117

— Господин Цзян, учитель Лань приглашает вас оказать честь и соблаговолить пройти в Сад чистого сердца, — слуга подходит к нему ровно в тот момент, когда Лань Сичэнь уже ушёл на личную аудиенцию с главой одного из небольших близлежащих кланов. Лань Цижэнь, как и всегда, безупречно соблюдает тонкости этикета, не унижая ни себя, ни Цзян Чэна. Не приказывая, не ожидая, заранее придя на встречу, но вежливо предлагая её так, что по правилам приличий почти невозможно отказать без веской причины. Сомнений в том, что момент подсчитан заранее, нет. Цзян Чэн, борясь с желанием возвести глаза к Небесам и мысленно спросить, о чём же они в прошлый раз не договорили, молча и угрюмо следует за слугой. Дорожка из аккуратной каменной кладки проходит меж зарослей бамбука и ведёт к небольшому уединённому саду. Тишину нарушает только лёгкий ветер, перебирающий листья. Мхи, лишь недавно освободившиеся от утреннего тумана, ещё хранят воспоминания о луне. Белый камень придаёт ощущение чистоты, предлагая спокойно созерцать красоту природы. Место идеально выбрано, чтобы показать, что он здесь не для официального разговора, но для размышлений или личной беседы, в которой, всё же, дистанция между ними никогда не будет сокращена. Лань Цижэнь, стоящий посреди этого холодного великолепия, выглядит до боли одиноким. Он, известный своей непоколебимостью и строгостью, словно глыба льда, отколовшаяся от вершины скалы, в своей глубокой задумчивости даже с идеальной осанкой выглядит намного старше своих лет, словно груз прожитого времени оказался слишком тяжёлым для одного человека, не имеющего возможности ни с кем разделить свои тяготы и печали. — Учитель Лань, — Цзян Чэн кланяется первым. — Господин Цзян. — Учитель Лань, насколько я наслышан, вы преподаёте на занятиях, которые посещает Сюэ Ян, — Цзян Чэн перехватывает инициативу, не позволяя Лань Цижэню завести разговор о прелести сада и лишь затем плавно перейти к тому, зачем они здесь на самом деле. У него нет сегодня на это ни терпения, ни настроения. — Я хотел бы поинтересоваться его успеваемостью. Он всё равно собирался встретиться и поговорить на эту тему, правда, через какое-то время, но, раз Лань Цижэнь первым решил снова увидеться, Цзян Чэн не будет терять времени и упускать возможность. Когда он читал в отчёте учителя Ло об успехах Сюэ Яна, его переполняла гордость. И всё же, ему не всё равно на мнение Лань Цижэня. Точнее, ему есть дело лишь до того, что он сам посчитает не пустыми придирками, но важными замечаниями. — У вашего ученика довольно пытливый ум, — он всё ещё отказывается звать Сюэ Яна по имени. — Однако, отсутствие почтительности может существенно повлиять на его потенциал. — Он мешает вести занятия? — Цзян Чэн готов задавить это на корню, не собираясь потворствовать своему чаду так же, как Цзян Фэнмянь потворствовал Цзян Усяню. — Его поведение едва ли можно воспринимать как преграду, — сдержанно отвечает Лань Цижэнь, не позволяя усомниться в своём мастерстве. — Но его речи могут посеять хаос в сердцах других — поэтому было бы лучше обратить большее внимание на его воспитание. Вы ведь понимаете, что поощрение вольного поведения ни к чему хорошему не приводит. Цзян Чэн с трудом прикусывает язык, чтобы не огрызнуться, припомнив о воспитании Лань Ванцзи, чья выдержка, несмотря на воспитание, как твердит молва, самого строгого наставника Поднебесной, не выдерживает и четверти часа рядом с Цзян Усянем, а так же не вспомнить про то, как в своё время этот же Цзян Усянь с лёгкостью выводил его настолько, что Лань Цижэнь то и дело кричал, бросал в него свитки и выставлял с занятий вон. Цзян Чэн заставляет себя молчать хотя бы во благо Лань Сичэня, которому и без того приходится быть меж двух огней. Конечно, если Сюэ Ян был бы хоть с десятую часть такой же, как и Цзян Усянь, Цзян Чэн узнал бы об этом в тот же час, когда учитель Ло начал его обучение, но раз о подобном он ни разу не слышал, значит, нет повода для беспокойства. Во всяком случае, для беспокойства по этому конкретному поводу. — Что вы имеете в виду? — Цзян Чэн хмурится. — Полагаю, будет лучше, если вы услышите это сами, — Лань Цижэнь не даёт чёткого ответа, оставляя недосказанность повиснуть в воздухе. — Разумеется, — Цзян Чэн обязательно займётся этим. — В ближайшие дни я выделю время. — Если вас не затруднит, — Лань Цижэнь никак не реагирует на быстрое исполнение просьбы, словно так и должно быть. — Нисколько, — коротко отвечает Цзян Чэн. — Кроме того, этот юноша заявил, что не будет обучаться у мастеров нашего ордена искусству боя, поскольку у него уже есть учитель, — для Цзян Чэна это не новость, но Лань Цижэнь не знает об этом. — Даже после воспитательного разговора лично со мной он не поменял своего мнения и заявил, что продолжит обучаться только у вас, господин Цзян. «А, так вы сначала пытались повлиять на него самостоятельно?» — Лань Цижэнь явно желал усмирить строптивость Сюэ Яна всеми способами и до последнего не желал признавать свою несостоятельность, как и в случае с Цзян Усянем несколько лет назад. — И чем он занимается, пока все остальные тренируются? — это заботит Цзян Чэна сильнее, чем чьё-то оскорблённое эго. — Позволяет себе бездельничать? — Если это не состязание между адептами, он выполняет упражнения на выносливость, стреляет из лука или уходит на «индивидуальную тренировку», — Лань Цижэнь явно хочет, чтобы Цзян Чэн отругал Сюэ Яна за его поведение. — Я обязательно приму это к сведению, — Цзян Чэн использует одну из фраз, которые Лань Сичэнь использует в ситуации, когда хочет поскорее закончить надоевший ему разговор. Лань Цижэнь жестом приглашает его прогуляться. Цзян Чэн уверен, что Лань Цижэнь заранее позаботился о том, чтобы их никто не побеспокоил. Они идут рядом в молчании, которое никто не торопится прерывать. — Господин Цзян, — Лань Цижэнь смотрит на склон. — Нашли ли вы в Облачных Глубинах занятие себе по душе? — Цзэу-цзюнь позволил мне заниматься тем, что я умею лучше всего, — Цзян Чэн чувствует, что Лань Цижэнь знает намного больше, чем говорит. Однако, Цзян Чэн сам не собирается ни о чём распространяться, пока работа не будет завершена. — Надеюсь, это принесёт пользу ордену Гусу Лань в будущем. «В как можно далёком будущем». — Ваши стремления похвальны, — и всё же, по интонации не сказать, что Лань Цижэнь доволен. — Мой племянник никогда не скажет вам об этом, но клан Лань возлагает на вас много надежд и верит, что своими умениями вы поспособствуете его процветанию. — Позвольте поинтересоваться, чего именно от меня хотят? — на сегодня Цзян Чэн уже почти исчерпал свой запас высоких речей. — Ваши военные заслуги впечатляют, несмотря на избранный вами путь, — Лань Цижэнь, вероятно, излагает не только свои мысли, но и мнение старейшин. — Потому, поскольку вы не можете выполнить долг, предписывающийся супруге главы ордена, долг ваш и вашего меча — осуществить иной. «Другими словами, меня взяли сюда как клинок, рассчитывая с моей помощью делать грязную работу, раз я и так во тьме извалялся? Меня нужно сделать послушным. Настолько, чтобы меня можно было отодвинуть, а если не получится, то отсылать далеко и надолго во имя какой-то очень важной миссии, чтобы я не мешал им, — он прокручивает Цзыдянь на пальце. Ревность мгновенно пронзает его разум. — Не только им, но и деве, которую они выбрали! Пытаться обольстить Лань Хуаня пока меня не будет! Пусть только попробуют!» — Цзэу-цзюнь, полагаю, не осведомлён об этих чаяниях? — ну разумеется, всё-таки Цзян Чэн выгоден им. Старейшины только делали вид, что не согласны одобрить их брак, в то время как потирали руки от возможности заключить союз сразу с двумя орденами. Или… сразу с двумя великими орденами? — Вы знаете, меня давно интересует происхождение будущей матери наследника Цзэу-цзюня: она из Цинхэ Не или Ланьлин Цзинь? Лань Цижэнь едва заметно поджимает губы: — Вы весьма проницательны, — то ли Цзян Чэну кажется, то ли в интонации действительно мелькает намёк на одобрение. — Вдова покойного главы Цзинь желает породнить наши ордена и отблагодарить за поддержку в трудные времена. Не было причин отказываться от этого союза. «В ордене Ланьлин Цзинь всегда предпочитали придерживаться сильнейших, — Цзян Чэн не позволяет себе сострить вслух, но он никогда не забудет, как Цзинь Гуаншань ещё до войны постоянно ездил к Вэнь Жоханю на поклон. Цзян Чэн никогда не испытывал к госпоже Цзинь неприязни, особенно он ценил в бывшей подруге Юй Цзыюань то, что она просто обожала Цзян Яньли. Однако, узнав, что она желает вонзить когти в их с Лань Сичэнем брак, Цзян Чэн почувствовал, как им моментально овладела крайняя неприязнь к этой женщине. — Вот и теперь, терпя одно поражение за другим, они спешат сменить знамя. Надо же найти себе могущественного покровителя в случае ещё одной неудачи, не так ли?» — Разве союз с Цинхэ Не не был бы более выгоден? — Цзян Чэн мёртвой хваткой цепляется за нить разговора. «Нечистая Юдоль сейчас более сильна, чем Башня Золотого Карпа. Союз с ними укрепил бы дружбу Лань Хуаня и Не Минцзюэ». — Ничуть, — холодно откликается Лань Цижэнь. — Но ваше рвение сделать всё во благо нашего ордена очень радует. Цзян Чэн чувствует скрытые намерения и что-то подсказывает ему, что Лань Цижэнь отдал предпочтение ордену Ланьлин Цзинь не просто так. В чём же суть? Не в том ли, что клан Цинхэ Не под началом Не Минцзюэ так быстро развивается, что Лань Цижэнь опасается, как бы он не затмил Гусу Лань по силе? Несмотря на всю педантичность и стремление к праведности, Лань Цижэнь один из умнейших людей своего поколения. Не зря он не позволил влиянию ордена Гусу Лань просесть, пока главой ордена являлся отец Лань Сичэня, который провёл всю жизнь в уединении. И сейчас, видимо, его политический опыт велел ему не поощрять сильнейшего из возможных союзников, только вернуть на арену ещё одного игрока для уравновешения сил и восстановления старого порядка? Лань Цижэнь верен своей семье. Цзян Чэн не может не уважать его за это: он верен Юньмэну точно так же и потому носит в душе то, что не понравится ни Лань Сичэню, ни Лань Цижэню, но поспособствует укреплению позиций Пристани Лотоса. И не зря именно Лань Цижэнь ведёт диалог с Цзян Чэном, постепенно узнавая его ближе и ближе. Будет ли он использовать свои наблюдения в личных интересах? Лань Цижэнь абсолютно не ушлый, каким был тот же Цзинь Гуаншань, но всё же надеяться на доброту не стоит. — И вы хотите, чтобы я уговорил Цзэу-цзюня, чтобы он отпустил меня на север, — Цзян Чэн усмехается, кусая себя за язык, чтобы не сказать больше. — Но вы ведь понимаете, что он не согласится? Лань Цижэнь поглаживает свою бородку: — Не накопив и полушага, не пройти тысячу ли; не собрав малых ручьёв, не образовать рек и морей, — он желает, чтобы Цзян Чэн действовал постепенно и не спеша, склоняя Лань Сичэня в нужном для Лань Цижэня направлении. — Орден Гусу Лань оказал вам честь и согласился принять двух ваших «учеников», потому ожидает ответной услуги. Цзян Чэн почти скалится, когда Лань Цижэнь упоминает о Сюэ Яне и Вэнь Юане. Его берут смутные сомнения: не извлекут ли старейшины выгоду ещё и из этой ситуации? Он на полном серьёзе задумывается, безопасно ли было перевозить сюда Сюэ Яна, но, что ещё более важно, в желании улучшить жизнь Вэнь Юаня, не получит ли он результат, противоположный ожидаемому? Не сделает ли он своих детей невольными участниками политических интриг? Ему становится страшно. По-настоящему страшно, что однажды он, как и Цзян Яньли когда-то, будет стоять над двумя небольшими могилами и проклинать Землю и Небеса, но сильнее всего — самого себя. «Если бы они остались в Юньмэне, моё сердце за них было бы спокойно, — Цзян Чэн уже не уверен в правильности своего решения, но и поменять ничего не может, ведь всё уже обговорено и запланировано, да и никаких подтверждений его тревоге нет. Даже Лань Сичэнь его, наверно, не поймёт. — Здесь же… Чем дольше я пребываю в Облачных Глубинах, тем больше понимаю, что это вовсе не тот оплот спокойствия, коим окружающий мир считает его». — Я сделаю всё возможное, — отвечает Цзян Чэн. «Всё возможное, чтобы защитить своего мужа, своих детей и родную землю». Лань Цижэнь внимательно изучает его лицо. Цзян Чэн не понимает, нашёл ли он там то, что искал, обнаружил ли совершенно противоположное. Однако, Лань Цижэнь не собирается более его задерживать. — Благодарю вас за совместную прогулку, господин Цзян, — им действительно не о чем разговаривать друг с другом кроме как о делах. — До скорой встречи, учитель Лань, — Цзян Чэн кланяется и спешит удалиться. Он широким и быстрым шагом направляется обратно. Ещё не было ни одного разговора с Лань Цижэнем, от которого бы настроение Цзян Чэна не портилось. Вероятно, это взаимно. Вынужденные встречи и так сведены к минимуму, в другое время они обмениваются лишь формальными приветствиями. Впрочем, как и с другими членами ордена Гусу Лань, Цзян Чэн не пытается с ним сблизиться. Ему незачем. Он им не доверяет. Они не доверяют ему. И никто не скрывает этого. — Мой дорогой супруг, — Цзян Чэна окликают со спины. Он оборачивается, совершенно не ожидая увидеть Лань Сичэня. Цзян Чэн думал, что он ещё не закончил аудиенцию. Лань Сичэнь улыбается ему и жестом отзывает других советников. Им кланяются и уходят. — И о чём же вы говорили? — спрашивает Лань Сичэнь. — Кто успел доложить? — он прекрасно понимает, о чём его спрашивают, но совершенно не ожидал, что Лань Сичэнь уже обо всём знает. Лань Сичэнь склоняется к его уху: — Не могу же я оставить своё величайшее сокровище без присмотра, — и вот снова. Лань Сичэнь так легко признаёт, что за Цзян Чэном установлена слежка, словно это вполне нормально. Цзян Чэн хмурится. Внимание Лань Сичэня приковано к Цзян Чэну даже когда они порознь. Ему не мешает то, что он постоянно находится в поле зрения Лань Сичэня, его напрягает то, что о его действиях знают третьи лица. Цзян Чэн уже было хочет возмутиться, как понимает, что глупо думать, что только люди Лань Сичэня наблюдают за ним. Что ж… Пока забота Лань Сичэня не переросла в контроль, близость — в зависимость, а любовь — во владение, всё в порядке. Или это уже случилось, а Цзян Чэн не чувствует, поскольку ему комфортно в этом жить? Может, он оправдывает Лань Сичэня, поскольку ввиду пережитого прошлого, он склонен беспокоиться о Цзян Чэне больше положенного? Цзян Чэн откладывает эти мысли, поскольку по внутренним ощущениям Лань Сичэнь ещё не сделал ничего дурного. Цзян Чэн качает головой и ухмыляется: — Только ли меня? — Свет сердца моего безусловно умён, — Лань Сичэнь приближается почти до недопустимого близко. — Разумеется, к радости моих очей обращено моё внимание в первую очередь, но этот глава ордена позволил себе установить слежку за каждым, кто пересекает врата Облачных Глубин. В целях безопасности, разумеется. — И как давно? — Цзян Чэн делает всё, чтобы звучать бесстрастно. — После инцидента с Су Миньшанем и Цзинь Гуанъяо, — Лань Сичэнь выкладывает ему всё как на духу. «С той ситуации он извлёк урок на всю жизнь. И правильно». Цзян Чэн, оглянувшись, цепляет его мизинец: — Мы говорили об учёбе А-Яна. — «Вечером расскажу», — кончик пальца наскоро вычерчивает иероглифы на внутренней стороне ладони. — И как же мой дядя оценивает его способности? — «Буду ждать», — отвечает Лань Сичэнь, прекрасно понимая, что если Цзян Чэн не хочет говорить о чём-то вслух вне их покоев, значит, это «что-то» подлежит обсуждению. — Мы говорили о его дисциплине, — говорит Цзян Чэн. — Разве она хромает? — Лань Сичэнь, как теперь Цзян Чэн понимает, прекрасно знает, о чём говорит. Он добавляет, понижая голос: — Хотя, насколько я знаю, за ним сложно угнаться. — «Он то появляется перед глазами моих помощников, то исчезает», — и даже сейчас он умудряется приласкать запястье Цзян Чэна. «А это сделать не просто, не так ли? — Цзян Чэн понимает его с полуслова и гордость за Сюэ Яна возрастает ещё сильнее. — Не зря на тренировках он и с завязанными глазами хорошо справляется». — По мнению твоего дяди, — Цзян Чэн расцепляет их руки одним незаметным для чужого взгляда движением. — Я сказал ему, что в течение следующих дней найду время и приду посмотреть на то, как А-Ян ведёт себя на занятиях. Лань Сичэнь, словно что-то заподозрив, улыбается: — И когда ты собираешься? — Сегодня, — Цзян Чэн с понимающей усмешкой наблюдает за искренним смехом Лань Сичэня. — Я как раз шёл предупредить тебя об этом, но, кажется, это теперь лишнее. — Мой супруг дважды умён, — Лань Сичэнь прекрасно понимает, что Цзян Чэн собирается проверить своим неожиданным визитом не только Сюэ Яна, но и Лань Цижэня. — Возвращайся поскорее. Лань Сичэнь говорит так, будто они разлучаются не на четверть часа, а на пару дней как минимум. Цзян Чэн закатывает глаза, как будто ему не приятно такое отношение Лань Сичэня, хоть на самом деле всё в точности наоборот. Правда, он в этом ни в коем случае признаваться не собирается. Да и, он просто уверен, если бы Лань Сичэнь мог напроситься ему в компанию, то обязательно бы это сделал. Правда, к сожалению или к счастью, вдвоём их легче обнаружить. — Постараюсь, — Цзян Чэн обещает. И Лань Сичэнь снова негромко, но счастливо смеётся. И этот смех Цзян Чэн пытается запомнить и впитать. Так легко-легко становится на душе, будто и нет никаких старейшин, ни безликой наложницы, ни угрозы ещё одной войны. Облачных Глубин тоже нет, нет никого, кто мог бы подсмотреть — только они одни. Хочется обхватить своими ладонями лицо Лань Сичэня и зацеловать, не стесняясь и не думая ни о чём, потому что Лань Сичэнь красивый, любимый и вообще самый лучший, а ещё у него с утра хорошее настроение — и у Цзян Чэна оно уже точно такое же. И на улыбку Лань Сичэня хочется улыбнуться. И Цзян Чэн улыбается, неожиданно понимая, что такого сильного желания жить у него, кажется, не было никогда. Не потому что жить нужно, не потому что умирать стыдно, а потому что жить хочется. Хочется вместе с Лань Сичэнем и их детьми. Хочется очень долго и счастливее всех. Цзян Чэн направляется к месту проведения занятий. Ностальгия возвращает его во времена обучения в Гусу. Какими же беззаботными они тогда были, не думали ни о каких глобальных проблемах… Потому что родители были живы. До него доносится менторский голос Лань Цижэня: — …Таким образом, понятия Дэ и Дао неразлучны, поскольку одно проистекает из другого. Все всё поняли? Ему никто не отвечает. Цзян Чэн становится у старой магнолии, пережившей пожар в Облачных Глубинах. Он совсем близко ко входу в зал, потому всё хорошо слышит. — В таком случае, в чём заключается различие этих понятий с точек зрения Кун-цзы и Лао-цзы? Ожидаемая тишина снова доносится до Цзян Чэна. — Кто желает ответить на вопрос? — судя по молчанию, Лань Цижэнь ищет свою жертву. — Лань Гун? Вызванный ученик молчит, не проронив ни слова. — Ван Мин? — Кун-цзы и Лао-цзы рассматривали эти понятия неразрывно друг от друга… — приглашённый адепт пытается нейтрально ответить на вопрос, не сказав ничего конкретного, что значит не ошибившись. — Однако, каждый из великих наставников считал, что Дэ и Дао имеют собственные значения. Если рассматривать их точки зрения, то получится, что они не отличались разительно, но всё же не были идентичны и поэтому… — Достаточно, — Лань Цижэнь разочарованно хмыкает. — Тебе следует перечитать их труды десять раз. Никто не рвётся с инициативой, чтобы дать ответ. — Вижу, некоторым скучно с нами, раз они смотрят в окно, — надменно подмечает Лань Цижэнь. — Сюэ Ян, видимо, ты уже знаешь ответ на вопрос? А вот теперь Цзян Чэн обостряет свой слух, замерев. — Понятия Дэ и Дао проистекают из глубокой древности и потому их значение с течением времени видоизменялось. Великие мыслители, которых вы упомянули, повлияли на то, чтобы расширить их понимание, — Сюэ Ян говорит складно, но его интонация явно выдаёт его незаинтересованность в теме. — Если говорить кратко, то для Кун-цзы Дао виделось правильным путём жизни, которому следуют благодаря определённому своду правил, привитых обучением и воспитанием, чтобы иметь добродетель, то есть Дэ, благодаря коему человек становится примером для других. Лао-цзы же считал, что Дао — это естественный ход бытия, благодаря которому проходят каждое изменение и возникновение чего-либо; а Дэ — это проявление Дао в конкретном существе, количество которого зависит от того, следует ли оно «пути Дао», то есть вмешивается ли оно в происходящее сверх необходимого или нет. Следовательно, Лао-цзы учит, что человеку не нужны многочисленные правила для демонстрации Дэ, если он живёт согласно Дао. Сюэ Ян не был бы Сюэ Яном, если бы под конец косвенно не выразил своё мнение относительно Стены Послушания, порядков Облачных Глубин и высшего общества в целом. Сюэ Ян не боится Лань Цижэня, потому и говорит свободно. Нет, не так. Он говорит так, что становится кристально ясно: Лань Цижэнь для него не авторитет. Каждый, родившийся в семье благородных господ и рассуждающий о высоком, не знающий, как больно падать на самое дно жизни по воле людской злобы и не выкарабкавшийся из этого, для него — пустое место. — Всё верно, — Лань Цижэнь явно с неохотой признаёт то, что Сюэ Ян всё схватывает на лету. — Но слишком упрощённо. На экзамене по риторике нужно будет сразу приводить примеры, чтобы не оставалось вопросов в точности твоего понимания. Если ты действительно хорошо понял тему, то объясни ещё вот что: как следовать пути добродетели? Даже Цзян Чэн, никогда не увлекавшийся ораторским искусством, понимает, что вопрос с подвохом. — Это прежде всего зависит от того, хочет ли человек выглядеть добродетельным в глазах окружающих или нет, — а вот теперь в интонации Сюэ Яна появляется нечто смешливое, как бывает, когда на лице его постепенно расползается хитрая ухмылка. Между ними повисает напряжение, которое доносится даже до Цзян Чэна. Лань Цижэнь спрашивает строго: — Как это понимать? — ему явно не нравится, куда сворачивает дискуссия. — Кун-цзы поощряет добродетель видимую и социальную — иначе человек не станет примером для окружающих, однако, это рождает бóльшую возможность для возникновения надменности и гордости. Таким образом, человеку легко быть образцом для других, но соблюдать правила только ради репутации, — Сюэ Ян без оглядки и страха бьёт по лицемерию общества, которое всю жизнь презирал и продолжает презирать. — Лао-цзы же предлагает человеку не стремиться выглядеть добродетельным в принципе, поскольку, по его мнению, истинное и высшее Дэ не занимается демонстрацией Дэ. — Правила необходимы в формировании человека, поскольку сам по себе человек не совершенен, — Лань Цижэнь прекрасно понимает, к чему клонит Сюэ Ян и сразу же торопится пресечь это. — И без образования, практики, ритуалов и подражания достойным людям он не станет добродетельным. — Часто можно увидеть, как человек из благородной семьи вырастает негодяем, а порой — сирота становится Даочжаном, — Сюэ Ян с уверенностью отстаивает свою позицию. — Даже при рассмотрении каждой жизни подробно, можно долго спорить, послужило ли искажение вложенной добродетели собственными амбициями или внешним вмешательством, а приобретение достойной личности обучением или врождённой нетерпимости ко злу. Ни Кун-цзы, ни Лао-цзы не дают универсального ответа на ваш вопрос, учитель Лань, потому как их суждения субъективны. Так же, как и учёные умы древности не смогли бы точно объяснить события, происходящие в Поднебесной за последние пять лет, базируясь на понятиях Дао и Дэ относительно их понимания, так и Кун-цзы и Лао-цзы не отражают в полной мере единственно правильный путь. Цзян Чэн потирает виски. Будь он на месте Лань Цижэня, ему было бы уже нечего сказать. Учитель Ло хорошо обучил Сюэ Яна, да и сам Сюэ Ян обладает крайне острым умом. — Чтобы рассуждать над, как ты выразился, «субъективностью», что уже неверное и неуважительное слово, учений Кун-цзы и Лао-цзы, а так же учёных старших поколений, мало их заучить — их следует понять, — и всё же, Лань Цижэнь тоже не был бы собой, если бы упрямо не продолжил дискуссию. — Я понимаю, — а вот это звучит действительно дерзко. — Однако, ты не знаком с трудами Мэн-цзы и Сюнь-цзы, что уже ограничивает тебя, — Лань Цижэнь оперирует к темам следующих занятий. — И это же не даёт увидеть тебе полной картины. — Нет необходимости знать будущее, чтобы рассуждать о прошлом, — заявляет Сюэ Ян. — Учёные умы древности бы совсем по-другому охарактеризовали причины и ход Аннигиляции Солнца, нежели чем мы бы это сделали сегодня. Брови Цзян Чэна дёргаются. Он буквально останавливает себя, чтобы не выдать своего местонахождения. Раньше бы могли сказать, что Вэнь Жохань почти захватил Поднебесную, потому что Небо признало его Дэ достаточным, чтобы благоприятствовать его власти, а у кланов Цинхэ Не, Гусу Лань, Ланьлин Цзинь и Юньмэн Цзян — её забрать. И тут же напрашивается вопрос: за что?! Что такого делал Вэнь Жохань и не делали они, раз именно он долгое время получал поддержку?! Что изменилось, что в какой-то момент армия сопротивления начала выигрывать?! «Я не знаю, — Цзян Чэн прикрывает лицо. — Ничего…? Как будто ничего… Я не знаю». Их может ждать ещё одна война. Цзян Чэн это знает. Лань Цижэнь это знает. Сюэ Ян — нет. И всё же он, сам того не осознавая, зародил неуверенность в правильности не только их поступков, но и общества в целом, а так же намекнул на несостоятельность общепринятого положения вещей. Если душа Цзян Чэна, вечно пребывающая в сомнениях о правильности того или иного действия, откликается на слова Сюэ Яна, то Лань Цижэнь, всю жизнь соблюдающий и утверждающий правила как едино правильную истину, не допускает ни мысли о чём-то противоречащем тому, чему он следовал всю свою жизнь. И Цзян Чэн не имеет сил его судить за это, поскольку каждый из них в какой-то мере прав по-своему, исходя из собственного житейского опыта. Сюэ Ян не сказал ничего напрямую. Но этого и не нужно, чтобы понять, что он имел в виду. — Удивительное нахальство! — возмущается Лань Цижэнь. — Тебе необходимо поразмышлять о своём поведении и мировоззрении! — О каких именно их частях мне следует поразмышлять? — Сюэ Ян интересуется так, будто действительно хочет стать лучше, но искренне не осознаёт, в чём не прав. И это — неповиновение — непонимание испаряет последнюю каплю терпения Лань Цижэня. — Выйди вон и подумай! Я обязательно поставлю господина Цзян в известность относительно того, как и о чём ты разговариваешь! И что подвергаешь сомнению! Судя по звуку, Сюэ Ян поднимается и кланяется: — Благодарю вас за лекцию, учитель Лань, — он говорит это нарочито вежливо, чем, вероятно, выводит Лань Цижэня ещё сильнее. Выходя наружу, он закатывает глаза и уже явно знает, куда направиться, как натыкается взглядом на хмурый взгляд Цзян Чэна. И тут вся спесь моментально слетает с него. Он смущённо и расстроенно отводит взгляд, как будто ему становится за себя очень-очень стыдно, низко кланяется. Ниже, чем положено. — Учитель… — Следуй за мной, — Цзян Чэн говорит так, чтобы Лань Цижэнь тоже услышал его. Цзян Чэн ведёт Сюэ Яна в зал, где его ожидает Лань Сичэнь. Сюэ Ян молча, почти беззвучно ступает за ним, будто боится издать лишний шорох и тем самым обратить гнев Цзян Чэна на себя. Когда Лань Сичэнь видит их, они с Цзян Чэном понимают друг друга с полувзгляда. — Что-то произошло на занятиях? — аккуратно интересуется Лань Сичэнь. — На сегодня с теорией у А-Яна покончено, — с едкой усмешкой отвечает Цзян Чэн. — А-Ян, расскажи Цзэу-цзюню, что произошло. Слуги по его взгляду сразу же понимают, что их троих следует оставить наедине и спешат удалиться. Сюэ Ян же вздыхает, повинно склоняя голову. Когда двери закрываются, он буквально заставляет себя рассказывать обо всём, выглядя при этом так, словно ему физически неприятно, что Лань Сичэнь присутствует при этой ситуации, ведь ранее Цзян Чэн ругал его только когда они были наедине. Цзян Чэн тем временем садится за свой стол и берёт пустые талисманы, быстро начиная чертить печати. Как раньше уже не будет — и Сюэ Ян должен понимать, что в будущем у него будет два родителя и что уже не только Цзян Чэн будет отвечать за его успехи и ошибки. Таково решение Цзян Чэна относительно воспитания, и нравится это Сюэ Яну или нет, в дальнейшем изменений по этому поводу не предвидится. Когда Сюэ Ян заканчивает, Цзян Чэн переводит взгляд на Лань Сичэня, словно спрашивая его, есть ли ему что сказать. Лань Сичэнь же отвечает ему едва заметным наклоном головы, что значит, что он желает узнать, что думает об этом Цзян Чэн. Он не особо желает высказываться по этому поводу напрямую. Что ж, тогда они поговорят вечером ещё и об этом. — Учитель Лань сегодня рассказал мне, что ты не занимаешься вместе со всеми на Тренировочном поле, — раз Лань Сичэнь предпочитает промолчать, слово возьмёт Цзян Чэн. — Это моё упущение, что тебе приходится делать это самостоятельно. С этого дня я буду дважды в день тренировать тебя. — Учитель! — воодушевлённо восклицает Сюэ Ян. — А теперь пойдём, раз учения Кун-цзы и Лао-цзы ты уже освоил, — заканчивает Цзян Чэн, поднимаясь и забирая приготовления к тренировке Сюэ Яна. Он кивком прощается с Лань Сичэнем. Конечно, ему бы донесли о том, где Цзян Чэн и чем он занимается, и всё же, намного приятнее рассказать и предупредить обо всём самостоятельно, без постороннего вмешательства. Лань Сичэнь отвечает ему лёгкой улыбкой. Сюэ Ян наскоро кланяется Лань Сичэню и спешит за Цзян Чэном. Только когда они выходят и отдаляются на приличное расстояние, Сюэ Ян подаёт голос. — Простите, что опозорил Вас сегодня… — и всё же, такие слова он может произнести только наедине с Цзян Чэном. — Когда же это? — Цзян Чэн уже думает, что что-то упустил. — На лекции я позволил себе спорить с учителем Лань. — Когда я услышу, что кто-то вступил в бой с голыми руками и переговорил противника с оружием наперевес насмерть, обязательно отправлю тебя к нему, — Цзян саркастично усмехается. — Лучше почитывай периодически «Сунь Цзы Бин Фа». Больше толку будет. А на экзамене кроме учителя Лань будет Цзэу-цзюнь. С ним и порассуждаете о трактовках. Остальное меня не касается. — Слушаюсь, Учитель! — Сюэ Ян радуется, что Цзян Чэн изначально не злился на него. — Но Учитель, позвольте спросить: Вы были согласны со мной? Ему очень важно, одобряет ли Цзян Чэн его точку зрения, не зная, что тем самым снова и снова наводит его на тяжёлые мысли. Цзян Чэн, скрепя сердце, кивает. Сюэ Ян облегчённо улыбается. «Небеса, умоляю, явите своё благословение Лань Хуаню».