Adventure: «Предан своим принципам»

Когда Хоррор согласился служить Найтмеру, он ничего не просил для себя. Ни власти. Ни силы. Ни обещаний, что однажды его жизнь станет легче. Ему было достаточно одного условия. Еды. Не себе. Сноудину. Папайрусу. Тем немногим монстрам, что ещё цеплялись за жизнь в мире, который давно перестал быть домом и превратился в бесконечную борьбу за очередной рассвет. Найтмер своё слово сдержал. Раз в несколько недель в разрушенную вселенную прибывали припасы — мешки муки, крупа, консервы, сушёные овощи. Иногда мясо. Не пир, не роскошь — только возможность дожить до следующей поставки. Первое время Хоррор не верил. Каждый раз, возвращаясь домой, ожидал увидеть пустые склады. Ожидал услышать: «Еды больше нет». Но этого не происходило. Папайрус больше не засыпал голодным. В печах Сноудина снова появлялся огонь. На улицах всё чаще слышались тихие разговоры вместо безнадёжного молчания. Иногда, возвращаясь из очередного задания, Хоррор останавливался у ворот Сноудина и просто смотрел. Не заходил. Не искал Папайруса. Просто смотрел — на огни в окнах, на следы в снегу, на дым из труб. Этого было достаточно. Знать, что там всё ещё что-то живёт. Потом разворачивался и шёл обратно к порталу. Однажды он задержался дольше обычного. Просто стоял. Смотрел. Думал о том, что несколько лет назад эти улицы были пустыми. Что огней в окнах не было — потому что не было ни дров, ни тех, кто мог бы их колоть. Потом подумал о Найтмере. Не о приказах. Не о сделке. О том, что тот просто сдержал слово — молча, без напоминаний, без требований отчитываться. Еда приходила. И Хоррор давно перестал проверять склады. Это тоже была форма доверия. Странная, неудобная — но настоящая. Иногда Хоррор ловил себя на странной мысли. Он уже не считал мешки с мукой. Не пересчитывал банки. Не искал подвох. Когда-то он не смог бы позволить себе такой роскоши. Голод учил проверять всё. Не доверять никому. Теперь он впервые за много лет перестал ждать, что однажды его обманут. Это пугало почти так же сильно, как сам голод. Он развернулся и пошёл к порталу.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Именно ради этого Хоррор продолжал возвращаться к Найтмеру, хотя давно мог уйти из банды. Он не задавал вопросов. Не просил объяснений. Не спорил. Не жаловался. Просто делал то, за что ему платили. До одного дня.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

— Есть работа. Найтмер стоял у основания Древа, лениво проводя ладонью по чёрной коре. Та едва заметно пульсировала — словно в глубине дерева билось сердце. — Небольшая деревня. На окраине нейтральной вселенной, – не поворачиваясь к Алоглазому, проговаривает Хранитель Негатива. Перед Хоррором раскрылось окно наблюдения. Уютные деревянные дома. Заснеженные крыши. Дым из труб. Кто-то колол дрова, кто-то чинил забор. Дети строили снежную крепость и смеялись так громко, что этот смех был слышен даже сквозь магическое окно. Обычная жизнь. Та самая, которую Хоррор почти перестал помнить. — Уничтожь её. — Хорошо. Найтмер выдержал паузу — словно намеренно. — Никого не оставляй в живых. Ответ не прозвучал сразу. Впервые за всё время службы. Совсем короткое молчание — но его оказалось достаточно. Найтмер медленно повернул голову. — Задание будет выполнено, — спокойно произнёс Хоррор. Тот же ровный тон. Та же бесстрастность. Будто он обсуждал погоду. — Но детей я не трону. Тишина стала плотнее. Найтмер не выглядел удивлённым. Скорее — заинтересованным. — Это отказ? –мголос Найтмера изменился, но Хоррор не дрогнул. — Частичный. — Любопытно. — Он приблизился. — Напомни условия нашей сделки. — Вы снабжаете мой мир продовольствием. Я выполняю поручения без промедления. Хоррор молча кивнул. — Тогда почему именно сейчас ты решил изменить правила? Найтмер не торопил. Он вообще редко торопил тех, кто действительно думал. За время службы Хоррор почти никогда не задавал вопросов. Не спорил. Не пытался изменить приказ. Именно поэтому нынешнее молчание было куда красноречивее любого отказа. Оно означало, что Хоррор нашёл границу. И, судя по всему, переступать её не собирался. Хоррор снова посмотрел в окно. Маленький монстр, смеясь, бросил снежок в сестру. Та вскрикнула, схватила пригоршню снега и бросилась за братом. На одно короткое мгновение вместо них он увидел совсем другое. Папайрус. Совсем юный. Беззаботный. Смеющийся. Ещё до того, как голод научил его молчать. — Потому что они дети. — И? – словно не понимал о чём говорил Хоррор. — Когда начинаешь видеть врага в ребёнке... Он замолчал. Потом всё-таки закончил: — ...значит, война уже победила. Да и... Хоррор долго молчал. Слова давались тяжелее любого сражения — он никогда не умел говорить о подобных вещах. — Они ещё не успели стать теми, кого ты считаешь врагами. — Но станут. Возьмут в руки оружие. Однажды выступят против меня. — Возможно. Найтмер внимательно наблюдал. — Тогда почему? — Когда голод пришёл в мой мир... Хоррор редко вспоминал об этом вслух. Почти никогда. — У взрослых ещё оставался выбор. Предать. Украсть. Отнять чужую жизнь ради собственного выживания. Продать остатки совести за кусок хлеба. Перед глазами всплывали лица. Истощённые. Пустые. Сломленные. — А дети... Он запнулся. — Они ничего не выбирали. Им просто хотелось есть. А голод не давал им выбора, из-за чего они страдали.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Память оказалась беспощадной. Маленькие монстры, переставшие просить еду — не потому что перестали голодать, а потому что поняли: просить бессмысленно. Матери, отдававшие детям последний кусок хлеба. Пустые кровати. Тишина, в которой было страшно слышать собственные шаги. Он помнил первого ребёнка, умершего от голода. Помнил, как потом всю ночь сидел рядом со спящим Папайрусом, не позволяя себе закрыть глазницы. Помнил того подростка из сна. Хоррор видел собственными глазницами, как тот рассыпался в прах. Помнил одинокую мать, которая потеряла ребёнка на руках. Та самая, которая хотела свергнуть Королеву Андик.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

— Я видел, как они умирали, — сказал он. Голос оставался удивительно спокойным — от этого каждое слово звучало тяжелее. — И ничего не мог изменить. Теперь могу. Поэтому не стану убивать тех, кто ещё даже не начал жить. — Даже если ценой станет наша сделка? Перед глазами снова возник Папайрус. Склад. Очередь за продуктами. Монстры, впервые за долгие годы переставшие считать каждый кусок хлеба. Если поставки прекратятся... — Да. — Значит, ты готов пожертвовать собственным миром ради чужих детей? — Нет. — Хоррор покачал головой. — Миром — нет. Собой — да. Если понадобится, найду другой способ расплатиться. Но не ими. Папайрус никогда не простил бы ему такого выбора. И сам Хоррор тоже. Найтмер долго смотрел на него. Перед ним стоял скелет с расколотым черепом. Тот, кто пережил семь лет голода. Тот, кто видел, как медленно умирает собственный мир. Тот, кто давно научился убивать без колебаний. Любой другой давно перестал бы различать границу между необходимостью и жестокостью. Хоррор же сохранил её — почти невидимую, тонкую. И потому особенно крепкую. Он был сломан. Но не пуст. — Хорошо, — произнёс Найтмер наконец. Хоррор впервые за весь разговор поднял на него удивлённый взгляд. — Выполни задание. Так, как сам сочтёшь правильным. Хранитель понимал, что рискует. Возможно, Хоррор пощадит слишком многих. Возможно, проявит слабость. Но существовала и другая возможность. Что скелет, которому доверили сделать выбор, окажется опаснее любого исполнителя, привыкшего лишь выполнять приказы. Найтмер решил проверить именно это. Ведь ему было любопытно поведение правой руки. Хоррор ничего не ответил. Но впервые за всё время службы посмотрел на Найтмера иначе. Не как на Босса. Не как на того, кто отдаёт приказы. А как на того, кто, несмотря ни на что, только что оставил ему право самому провести границу.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Когда всё закончилось, снег стал серым от пепла. Семеро детей молча стояли возле разрушенного колодца. Самая старшая девочка крепко держала за руку младшего брата. Они не плакали — только смотрели на незнакомого скелета с таким страхом, что Хоррору стало тяжело выдерживать их взгляды. Он молча снял с плеча походный мешок. Поставил перед детьми. Хлеб, консервы, сушёное мясо, немного крупы. Запас на несколько недель. Никто не произнёс ни слова. Самая маленькая — совсем кроха, едва доставала Хоррору до колена — вдруг сделала шаг вперёд. Протянула руку. Не за едой. Просто так. Хоррор несколько секунд смотрел на неё. Потом осторожно дал ей один палец — так, как держат, когда не знают, как держать правильно. Девочка крепко сжала. Посмотрела на него. Не со страхом. Просто — посмотрела. Хоррор убрал руку первым. Развернулся и ушёл, так ни разу и не оглянувшись. Но шёл чуть медленнее, чем обычно. Только уже у самого портала — когда деревня скрылась из виду и вокруг был только серый снег и пепел — он остановился. Постоял так несколько секунд. Потом подумал, что не знает, что будет с ними дальше. Найдут ли кого-то. Выживут ли. Продуктов хватит на несколько недель, но что будет после — не его решать. Это было странное и неудобное ощущение. Он умел убивать. Умел уходить. Умел не оглядываться — в прямом и переносном смысле. Но сейчас стоял у портала и не мог сразу сделать шаг. Уже уходя, Хоррор услышал за спиной тихий голос. — Спасибо... Он не стал оборачиваться. Не потому, что не хотел. Просто боялся, что если посмотрит ещё раз, то уже не сможет уйти. Потом всё-таки сделал. Некоторые вещи нельзя ни исправить, ни проконтролировать. Можно только сделать то, что в твоих силах — и идти дальше.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Когда портал закрылся, Найтмер остался один. — Любопытно... Большинство существ ломалось постепенно. Сначала уступали в мелочах, потом в вещах куда более важных. А однажды обнаруживали, что от прежних себя не осталось ничего. Хоррор же пришёл к нему уже сломанным. Сломанным, но не пустым. Практически живой труп, который делал вид, что не верит в хороший исход в его мире. Конечно, не верил. Но Найтмер замечал, что в Хорроре она стала проявляться после нахождения в замке. Ему не нравились позитивные эмоции, исходящие от него, но пока они не причиняли боль – Найтмер мог терпеть. Учитывая, что Хоррор был ценным звеном их команды, который держал в строю сильнейших, Хранитель дал спуску его эмоциям. Возможно, именно поэтому он и оказался сильнее многих. Пустого можно наполнить чем угодно. А того, в ком что-то ещё осталось, — уже нет. Но даже трещины не сумели уничтожить то, что оказалось прочнее страха, голода и отчаяния.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Хоррор вернулся через несколько часов. Одежда покрыта копотью. На лезвии топора — засохшая чёрная пыль. — Выполнено? — Да. — Выжившие? — Семеро детей. Найтмер кивнул. — Я не стану тебя наказывать. — Пауза. — Не потому что согласен с твоим решением. А потому что теперь знаю цену твоему слову. Если однажды ты говоришь «нет» — ни угрозы, ни сила, ни сделки не заставят тебя отказаться от этого. Такая преданность собственным принципам ценнее бездумного подчинения. Хоррор лишь слегка склонил голову. Он не чувствовал себя победителем. Просто впервые за долгое время убедился, что голод, война и годы службы не смогли отнять у него самого важного. Он всё ещё оставался старшим братом Папайруса. А старший брат не поднимает оружие на ребёнка. Какой бы приказ ему ни отдали. Когда Хоррор уже взялся за дверную ручку, Найтмер неожиданно заговорил снова. — Хоррор. Тот остановился. — Если однажды я прикажу тебе убить Папайруса? Ответ прозвучал прежде, чем вопрос успел окончательно раствориться в тишине. — Нет. Ни колебания. Ни оправданий. Просто одно короткое слово. Найтмер едва заметно улыбнулся. — Я так и думал. Хоррор нахмурился, но без раздумий развернулся. — Найтмер. — Что. — Поставки в мой мир. Алоглазый смотрел прямо на него и долго молчал. — Они продолжатся? Найтмер долго не отвечал. Потом: — Да. Хоррор кивнул. Не поблагодарил — просто кивнул. — Тогда я ещё раз скажу «да». На следующее задание. Он развернулся и вышел. Найтмер смотрел на закрывшуюся дверь. Большинство работало на него из страха. Некоторые — из выгоды. Этот — из чего-то третьего, у которого не было удобного названия. Наверное, именно поэтому он был так полезен. И именно поэтому — так неудобен.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Позднее, когда очередной обоз отправился в разрушённую вселенную, Найтмер даже не стал проверять список припасов. Он просто поставил подпись. Странно. За всё время существования банды он почти никому не доверял. Но почему-то был уверен: если однажды Хоррор даст слово, он скорее погибнет, чем позволит этому слову стать ложью. Найтмер медленно закрыл журнал поставок. Когда-то он считал, что сильнее всего теми, кто боится. Теперь начинал понимать, что ошибался. Самые опасные союзники — те, кого удерживает не страх. А собственная совесть.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Через несколько дней Киллер, лениво листая журнал поручений, вдруг нахмурился. — Странно... Даст не отрывался от книги. — Что? — Хоррору опять выдали задание без наблюдателя. И он сделал по-своему. Эррор бы пожал плечами и сказал что-нибудь на этот счёт, но его здесь не было. Вместо него рядом с Киллером сидел Кросс, который лишь мельком взглянул на страницу. — И? — Обычно Найтмер проверяет всех. Особенно после подобных... разговоров. Киллер постучал пальцем по списку. — А тут — ничего. Ни отметки. Ни шпиона. Ни контроля. Будто его кто-то укусил. Даст молча перевернул страницу книги. — Значит, считает, что не нужно. — После того как тот ослушался приказа? — После того как тот выполнил его по-своему. Найтмеру важно выполнить, а не качество выполнения. Киллер задумался. Найтмер никогда не доверял без причины. Тем более тому, кто уже однажды сказал ему «нет».

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

В это же время, у основания Древа, Найтмер подписывал новые документы. Среди них лежал отчёт Хоррора. Всего одна строчка. «Задание выполнено. Семеро детей оставлены в живых.» Без оправданий. Без попыток объяснить своё решение. Без просьбы о прощении. Найтмер прочитал её один раз. Сложил лист и отправил в архив. Не исправив ни единого слова. Не потому, что ему понравился поступок Хоррора. А потому, что ценность отчёта заключалась именно в том, что в нём не было лжи. Если Хоррор писал «семеро выживших» — значит, их действительно было семеро. Если писал «выполнено» — значит, работа действительно была завершена. Найтмер не любил доверять. Но ещё больше он ценил тех, чьи слова не требовали проверки. Он убрал журнал в сторону. И впервые за долгое время не стал перечитывать отчёт своего сильнейшего бойца. Просто потому, что уже знал, что в нём написана правда.