Часть 6.

Спустя месяц. Настоящее время. 20 ноября

(Да-да, не забываем, всё, что было до этого, – один огромный флэшбек) Лань Цижэнь сторого-настрого запретил Лань Сычжую навещать Жуланя, потому он огорчённый и немного злой сидел у себя в комнате, думая, что можно было бы сделать. Ну, в прочем, надеяться было не на что, ведь дядя сам по себе очень строгий, поэтому такой ответ был ожидаемым. Но надежда не собиралась покидать его беспокойную душу и мысли. Лань Юань сидел на кровати, смотря на коробочку, которая лежала на стоящем перед ним столике. Она была обмотана красивой голубой лентой, а внутри лежал самодельный браслет с надписью «Цзинь Жулань», письмо и маленькая, ароматная веточка сандалового дерева. Он заранее приготовил подарок, надеясь, что ему разрешат поздравить возлюбленного, даже не стал утаивать, что любит его, сразу признался во всём, не желая долго затягивать! А ему всё равно не разрешили... Хотя, он не то чтобы спрашивал, а ставил перед фактом, что в определённый промежуток времени его не будет на территории ордена, но из него силком вытащили всю информацию и запретили куда-либо направляться. Ослушаться он не имел права. Но... С другой стороны, раз уже знают, что он уйдёт, зачем спрашивать разрешение? Нужных людей он перед фактом поставил, так чего ещё надо? Он уже взрослый, совершеннолетний, самостоятельный юноша, а не восьмилетний мальчишка! Почему он должен спрашивать у кого-то там разрешение на свои действия? Особенно те, которые касаются личной жизни? Дядя не хотел, чтобы отец обрёл счастье, но он, наперекор всему, добился своего и теперь у него есть прекрасный муж, которого он любит и живёт с ним в мире и согласии. Порассуждая, он решил, что никому ничего не должен и сам способен принимать решения, не нуждаясь в чьём-либо разрешении, тем более на личную жизнь. Была бы это работа, его обязанность, а ему надо отпроситься с неё по личным вопросам, тогда да. Но если у него есть свободное время, и наставления ему пока не давали, он смело имеет право потратить это время на личные вопросы, которые уже не должны никого касаться, за исключением родителей, конечно, они должны это знать, но... Позже. Когда их отношения с Цзинь Лином перейдут на ступень выше, тогда они обо всём и узнают. И Цзян Чэн узнает. Все будут знать. Он не собирался просто так сдаваться, потому он решил просто уйти. Ну, а если говорить точнее, то это что-то на подобии побега к возлюбленному. Гениальная идея. Только главное, чтобы его не заметили. А сейчас уже поздно, поэтому он ляжет спать, а завтра вечером, после занятий, как-нибудь выберется.

На следующий день после занятий. 18:00

Как только занятия закончились, и Лань Цижэнь больше не нуждался в помощи, Сычжуй сразу же прошмыгнул к себе в комнату, чтобы собрать нужные вещи и сбежать из Облачных Глубин. Он шёл чуть ли не бегом к своим покоям, быстро залетел внутрь и начал собираться: взял подарок, посмотрел на себя в зеркало, одел красивое, новое, чистое ханьфу, причесался и взял букет синих горечавок*, которые он собрал вчера вечером и красиво перевязал голубой ленточкой. Всё было готово. Он аккуратно выбрался из своего домика и сразу побежал к стене. Перебравшись через неё, только он хотел стать на меч и улететь быстрее ветра, как перед ним откуда не возьмись появляется Вэй Ин. «Ох... И так всегда! Только я собираюсь сделать что-нибудь, как он появляется!» – в мыслях говорил Лань Юань, при этом злясь одновременно со смехом на устах. Он знал, что папа про него ничего не расскажет, но странным было не только то, что он появился практически из неоткуда (нет, Усянь не умеет телепортироваться, просто, когда Сычжуй перелазил через стену, Вэй Ин уже был как раз там, поэтому это просто совпадение), а ещё и то, что он был без привычной и его яро любимой «Улыбки Императора». Он обычно если и выходил из цзинши, то только по какой-либо нужде, либо за вином, потому многие его видели редко. — О! Какая неожиданная встреча! — с усмешкой поприветствовал его Вэй Усянь, — Что же ты тут делаешь, молодой господин Лань? Неужто нарушаешь правила своего ордена?! Ай-яй-яй! — продолжал шутить над ним тот. — Привет, пап... — улыбнувшись, потёр затылок Лань Сычжуй, — Я тоже рад тебя видеть. (Так, немного поясню: Сычжуй называет Вэй Ина папой, а не отцом, потому что у него их как бы два и различать их как-то тоже надо. В данном случае Вэй Ин – папа, а Лань Чжань – отец. Вот так. Поэтому, он называет его именно папой, не заменяя это слово на отец, ведь тогда это будет подразумевать уже другого человека – Лань Чжаня. Ранее, вы уже могли видеть слово отец, а я а примечании не написала, кого конкретно имела в виду... Ну ладно.) — Ага, давно мы с тобой не общались. Я очень даже соскучился... Надо почаще выходить из дома на улицу, а то так совсем зачахну! — вновь посмеялся он, — Ну, как ты? Всё хорошо? Куда собираешься? — Мгм, вроде всё нормально. Куда собирался... Тут такое дело... — Лань Юань не знал, говорить ли обо всём папе или может не стоит... Но, всё же решился, ведь он всё поймёт и поможет. — Ну, давай, рассказывай. Очень хочу послушать от тебя каких-нибудь историй, — лучезарно улыбнулся он, присев на траву в позе лотоса и облокотившись головой о руку, — Но... Если ты сильно куда-то спешишь... То, наверное, в следующий раз... — грустно вздохнул тот напоследок. — Ну... Думаю, успею и рассказать, и вовремя прибыть туда, куда собирался, — поспешил обрадовать папу Сычжуй. — В общем, — продолжил тот, — Сегодня у Цзинь Лина день рождения, и я хотел его поздравить... И, так как Учитель Лань мог опять поручить мне замещать его у младших адептов, потому что сам будет занят страшими, мне надо было его предупредить, что какое-то время меня не будет в Облачных Глубинах... — Агааа, чую что-то интересненькое назревает, продолжай, слушаю, — вставил свои пять копеек Вэй Ин. — Ну и... Ему, естественно, надо было знать причину моего отсутствия это какое-то время, потому он начал сыпать вопросами, дабы узнать всё, — остановился он, сглотнув, — Я не стал ничего утаивать... Всё равно это когда-нибудь да и вскрылось бы, и это знал бы даже он. Поэтому я сразу сказал, что отправлюсь к Цзинь Лину, поздравить его... — Ну, а он что? Не разрешил, да? — Конечно же, не разрешил... — вздохнул Лань Юань. — Ну... А по какой же причине тебе захотелось поздравить его? Не по вежливости же, я надеюсь, — опять же усмехнулся тот. — Сказать честно... Вообще не из-за неё, — не стал затягивать Сычжуй, если рассказывать, то всё и без вранья, — Пап, я его люблю. — Я знаю, — насмешливо-издевательски сказал он. Лань Сычжуй, не ожидавший такого поворота событий, встрепетнулся и посмотрел на Усяня своими глазами размером с блюдца: — Откуда?! Кто тебе сказал??! — Я догадывался. По вам это просто видно! Теперь я понимаю Цзян Чэна, который наблюдал во время обучения в Гусу все мои многочисленные взгляды на Лань Чжане! Как я только сам не замечал? — почесал он затылок в недоумении. — Ох... Понятно... — немного даже засмущался Лань Юань, — Так вот, Лань Цижэнь не разрешил мне покидать Облачные Глубины, и этим же вечером я придумал план, как втихаря сбежать... Вот... — опустил он глаза, наконец закончив свой рассказ. — И всё же ты нарушал правила! Я доложу обо всём Учителю, ахах! — смеялся над ним Вэй Усянь, — Ладно, шучу. Я добрый и не буду поступать так с собственным сынишкой, не волнуйся. И, всё же, я рад за тебя! Наконец-то ты влюбился, решился на первый шаг и даже рассказал всё мне. Безумно приятно осознавать, что тебе доверяют, — улыбнулся и встал он, отряхнувшись. Вэй Усянь подошёл к Лань Сычжую и тепло, с улыбкой, его обнял. Тот сначала даже не понял ничего, но потом тоже счастливо улыбнулся и прижался к мужчине в объятьях: — Я тоже очень рад, что смог всё рассказать и рад, что ты меня понял, не став ругать. Даже на душе стало легче. Спасибо, пап. — Так, ну всё, хватит этих телячьих нежностей! А то ты сейчас растрогаешь мужика старого, расплачусь ещё! А негоже это – мне и плакать! — смеялся Вэй Ин, но было слышно, как голос его чуть подрагивал, видимо, он уже немного расплакался, — Тебе нужно спешить, не забывай! Желаю тебе удачи! — отстранился он, положив свои руки ему на плечи, а глаза его чуть покраснели и сильно блестели, — Надеюсь, ты ничего не забыл. Цветы, как вижу, есть, подарок тоже... А как же это? — Что «это»? Что ещё нужно? — не понимал Сычжуй, к чему клонит Вэй Ин. — Ой! Ну что ты как маленький? Вроде уже взрослый, а намёков на такие простые вещи не понимаешь! Всё тебе разжёвывай! — засуетился тот, начав рыскать у себя «это» везде, где только можно было, — Про главный подарок ты то теперь забыл, – незабываемая ночь. Но у меня вопрос, как ты собираешься её подарить, да без смазки, а? Тогда его крики будет слышать весь орден, а он тебя, небось, бояться будет! (Да-да, Вэй Ин у меня почему-то говорит предложениями, как бабка из деревни, но, мне кажется, по бо́льшей части я попала в его характер) — закончил Усянь, наконец раскрыв значение «этого» и найдя его у себя в мешочке Цянькунь, — Держи! Этого хватит на несколько заходов, даже ещё останется. Про прошлый пузырёк ты теперь или забыл, или потерял его, — сказал Вэй Ин, впихнув ему в руки бутылочку с маслом сандалового дерева. Лань Сычжуй же стоял красный, как сычуаньский перец из-за смущения, но пузырёк всё же взял: — С-спасибо... — Не за что! Обращайся, я тебе никогда в помощи не откажу! Всё, теперь можешь лететь, но аккуратнее, не свались! — задорно проговорил Вэй Усянь напоследок, вновь звонко посмеявшись. — Хорошо, пап! — ответил Лань Сычжуй и встал на меч, полетев низко, чтобы на смотровых башнях его не увидели, а Вэй Ин в это время, можно сказать, отвлекал сторожевых, в этом то он был мастер, так как за ним нужен глаз да глаз.

18:30

***

20:00

Сычжуй летел быстрее ветра, потому что ему очень не терпелось встретиться с Жуланем, и вместо должных двух часов полёта, он долетел раньше на целых полчаса!(Слава небожителям, что он не врубился ни в какое дерево, хотя очень даже мог бы) Казалось бы, прошёл всего ещё один месяц, а по ощущениям прошло около года. Они тогда так неожиданно расстались, даже не попрощавшись! Виделись только вечером того дня... Но тот вечер был таким... Странным и не смог выбраться из памяти, от слова, совсем. После расставания так не хватало чего-то внутри, как будто оторвали частичку души! И это ощущение сильно давило не только морально, но ещё и физически умудрялось! Во время полёта хоть холодный воздух и бил во всё тело, освежая, руки вспотели, а в голову ударил какой-то жар от волнения, предвкушения долгожданной встречи. И вот, обогнув рисовое поле, он уже был в Ланьлине и приближался к территории резиденции ордена Ланьлин Цзинь. Улицы по непонятной причине пустовали, но кое-где изредка попадались люди. Стояла гробовая тишина. У башни Кои горело несколько бумажных фонарей, туда и направился Лань Юань. И вот уже наш принц в белом ханьфу (БЕЛЫЙ ПЛАЩ-ХАЛААААТ) с серебряным мечом на поясе изящно летел к покоям Цзинь Лина. Его чёрные, шелковистые волосы развивались на тёплом ветру, а яркая луна, выходящая из-за горизонта, озаряла его величие, делая его настоящим небожителем. Каким-то образом ему удалось пробраться незамеченным через ворота, минуя охрану, потому его цель находилась ну уж очень близко. И вот он спрятался в тени башни, подлетев к балкончику около покоев и посмотрев в окно, находящееся там же. «Видимо, он ещё не закончил с делами, раз его ещё нет в покоях...» — подумал тот в заключение, приоткрыв створку, тихо войдя в помещение. Сычжуй оглядел новое место, ведь ранее, хоть он и был в башне Кои и знал, где находятся покои Цзинь Жуланя, не был тут ни разу. А в комнате его, если говорить откровенно, творился настоящий бардак. Ну, небольшой, правда (неправда), но всё же. Однако, Лань Юань прекрасно его понимал, ведь быть главой целого ордена – задача не из лёгких. А бардак состоял из следующих частей: раскиданные по полу и столу различные свитки и письма, которых было штук двадцать(это предположительно) и кровать, хоть она и была заправлена, но была немного помята. Цзинь Лин рассказывал, что главой ему приходится трудновато, но, видя то, что творится в его комнате, можно было сказать, что его «трудновато» было лишь очередным враньём, дабы не показывать слабость. И, скорее всего, это лишь часть того, что было в общей сложности, ведь у него ещё был свой отдельный кабинет, где он и занимался всем этим, а в покои приносил то, что не успел доделать днём и доделывал ночью, лёжа на кровати, либо сидя за своим маленьким столиком, запивая расслабляющим чаем. Ну и наш чистолюбивый Лань Сычжуй решил помочь хоть в чём-то, делая ещё один подарочек на день рождения, то есть убраться в его комнате, пока тот отсутствует. Потому что у бедного Цзинь Лина, видимо, просто сил даже не хватало на то, чтобы убраться. Он положил букет горечавок и коробочку на тумбочку, стоящую около кровати, а сам направился собирать и раскладывать всё то, что валялось. Целый час он раскладывал все эти несчастные свитки, которые валялись повсюду, даже в самых неожиданных местах, после чего заправил кровать и уселся на неё в ожидании возлюбленного. Лань Сычжуй просто умирал в ожидании, но стойко держался, только спустя полчаса чьи-то шаги послышались за пределами комнаты. Они медленно и размеренно приближались к покоям, тем самым нагоняя на Лань Юаня ещё больше волнения. «Он идёт..! Что он скажет, когда увидит меня в своей комнате?! Да ещё с букетом и подарком... Что я ему скажу? Я же даже речь не репетировал!» — бесконечно крутилось у него в голове, учащяя и без того бешеное сердцебиение, уши стремительно покраснели. Он же хотел спрятаться в шкаф! Да! Скорее! Но было уже поздно... Дверь отворилась, и на пороге появился он... Цзинь Лин... Цзинь Жулань медленно переступил порог, закрыв за собой створки дверей, и только он повернулся, как увидел человека, стоящего около его кровати. — С-сычжуй..?! — воскликнул он, не веря своим глазам. Перед ним стоял сам Лань Сычжуй! Но... Как это возможно?! Он потёр глаза руками после чего вновь посмотрел прямо, дабы убедиться. Лань Юань не пропал! Тогда... — Чт-то ты тут делаешь? Как... К-как ты сюда попал?! — Долгая история... — смущённо почесал затылок тот, улыбнувшись. Жуланю всё ещё не верилось: — Н-но... — Ничего не говори, Цзинь Лин! — быстро перебил его Лань Юань, коснувшись его руки, — Я... Я хотел тебя поздравить! С днём рождения!!! — быстро сказал тот, протягивая букет цветов и смущаясь ещё больше, от чего пришлось отвести взгляд. Цзинь Лин пребывал в не меньшем смущении, когда увидел букет ярких горечавок. Лицо его мгновенно заалело, но букет он всё же принял, подрагивающим голосом сказав: — С-спасибо... Лань Юань перестал отворачиваться и наконец вновь посмотрел в эти глаза напротив. В них читалось неописуемое счастье и неверие в происходящие, будто это всё сон. Но взгляд его, Цзинь Лина, уже был не такой смущённый, а более уверенный и был тоже направлен в такие же сверкающие счастьем и радостью глаза. Они минуты две в ступоре стояли, вглядываясь в глаза друг друга, но вместе с тем росло небольшое напряжение, которое несколько мешало продолжать делать задуманное... Смелость в действиях начала постепенно угасать... Потому нужно было как-то разрешить эту неловкую, странную ситуацию. — Цзинь Лин... — начал Сычжуй, думая, что сказать. — Что? — ответил Жулань, не переставая смотреть ему в глаза. — Я.. — смог лишь произнести парень, замолчав. Цзинь Лину самому уже надоело молчать, потому он, переборов себя, наконец смог оторваться от этих прелестных глаз: — Ну... Ты..? — Я... Я.. Цзинь Лину впервые приходилось видеть такого растерянного Лань Юаня, это так забавляло и одновременно грело душу, ведь это увидит только он. От этого факта он улыбнулся и чуть усмехнулся. Лань Сычжуй не понял такого поведения возлюбленного, поэтому скептически поднял бровь, задав вопрос: — Почему ты смеёшься? — Ты... Милый(?), — то ли спросил, то ли утвердил Цзинь Лин, вновь посмеиваясь. Сычжуй ничего на это не ответил, лишь щёки его порозовели сильнее. — Ну... У меня тут есть ещё подарок для тебя... — произнёс Лань Юань, взял коробочку с тумбочки и протянул её в руки Цзинь Лину, снова отворачиваясь и смущаясь. Цзинь Лин ещё больше удивился, из-за чего перестал хихикать над милым видом Лань Сычжуя, лишь сильнее раскрыв шокированные глаза. Забрав подарок и открыв его, он увидел там письмо, браслет и веточку сандалового дерева с цветочками, которая, на удивление, оставалась ароматной до сих пор. Цзинь Лин подошёл к кровати, положил на тумбочку букет с цветами, сел на кровать и начал рассматривать подарок. Сначала он взял браслет, на котором красовалась надпись «Цзинь Жулань», и надел его на свою руку, полюбовался тем, как он смотрится, и улыбнулся от уха до уха. — Красиво! — довольно произнёс Цзинь Лин, — Ты его сам делал? — Да. — Вау. Мне нравится! Спасибо! — радостно сказал он, переходя к следующей вещи – веточке сандала. Он поднёс её к носу, чтобы вдохнуть этот яркий аромат, закрыв глаза в наслаждении, после чего убрал веточку обратно в коробочку, приступив уже к письму. Сычжуя, увидевшего, что Цзинь Лин взял в руки письмо, пробило небольшой дрожью тревоги. Он же хотел оставить письмо, спрятаться в шкаф, а после появиться... А тут... Всё пошло не по плану из-за его же ступора. Ну, может оно даже к лучшему, кто знает. Из тревожных раздумий вывел вопрос: — А... Что ты там написал? Ну, в письме? Можешь сказать так? — поинтересовался Жулань, — А то просто я с этими письмами и так дённо-нощно, — усмехнулся напоследок. Подарок Лань Юаня, да и он сам, сильно подняли настроение Цзинь Лину после напряжённого денька, потому он был сам на себя не похож: счастье и радость подарили ему спокойствие и наслаждение после смущающего удивления. Жулань от этого факта даже сам немного был в шоке, ну, что уж тут поделать, когда любимый ни с того, ни с сего решается пробраться к тебе в покои, дабы поздравить тебя с днём рождения... Конечно тут будешь в шоке! Прошло около минуты, прежде чем Лань Юань всё же дал ответ на вопрос: «Какая информация находится в письме?» — Цзинь Лин... Ну.. тут всё не скажешь так кратко... — Ну, расскажи это хоть как-нибудь, я хочу узнать это именно из твоих уст, а не из письма, — смело произнёс собеседник, пребывавший в ещё более сильном шоке от того, как свободно и легко ему даются столь трудные слова, от того, каким честным и смелым он стал, стоило только Лань Сычжую появиться и сделать греющий душу подарок. Сычжуй тоже сильно удивился словам Жуланя: «Цзинь Лин такой смелый и сильный, раз не боится говорить свои мысли вслух, он сразу говорит то, чего хочет, не давая гадать над ответом... Ох! Какая же это хорошая черта характера! Теперь он нравится мне ещё больше! Надо быть таким же смелым, давай, Сычжуй!» — Ты... — он не знал с чего начать, чтобы дальше было легче излагать поток своих мыслей, потому начал с основного, издалека, так сказать, — Цзинь Лин, сейчас я буду говорить правду и только правду. Пожалуйста, выслушай меня и попробуй понять, — решил предупредить он, чтобы потом на него не обижались и не ругались. Он судорожно вздохнул, после чего начал: — Ещё при нашей первой встрече на обучении в Облачных Глубинах ты что-то задел внутри меня. Тогда ты показался мне странным, смешным, самолюбивым и вспыльчивым. Ты пытался отвечать грубостью на любое недоброе слово в твою сторону, либо простое беспокойство за тебя, но при этом то, как ты смущался было видно невооружённым глазом, — чуть усмехнулся он, — Ещё тогда я знал, что грубость – это твоя защитная оболочка, так ты защищаешься от недоброжелателей. Но когда ты краснел, отвечая новой грубостью на беспокойство о тебе, я невольно улыбался. В такие моменты ты был слишком милым... Извини, — вновь посмеялся он, смущённо почесав затылок, — Я знал, что ты не такой, каким хочешь себя показать. Я знал, что ты добрый, отзывчивый человек, который протянет руку помощи, поймёт и простит, выслушает. И... Я... Пытался о тебе заботится, надеясь, что когда-нибудь ты покажешь мне свою тёплую сторону, не станешь отталкивать в страхе, недовольстве или ненависти. Потом мы подросли, ты стал главой целого ордена, я даже начал завидовать тебе, считая, что ты добился намного большего, чем я. Но одновременно я и сочувствовал тебе, ведь мог представить, насколько это тебя тяготит. Мне бы очень хотелось тебе помочь тогда и сейчас, дать тебе ту опору, то плечо, на которое можно опереться в трудные минуты, чтобы не тянуть это всё на себе единственном. Показать, что рядом есть человек, которому всегда можно высказаться, ведь я знаю, что ты не любишь показывать слабые стороны, потому держишь всё в себе... Тогда я думал, что просто хочу узнать тебя получше... Но потом.. когда мне начали сниться неприличные сны, когда я видел тебя, и сердце моё пускалось вскач, я понял, что... — он сделал небольшую паузу, подняв полные искренности глаза на него, — Ты мне нравишься, Цзинь Жулань. Ты мне так нравишься, что я просто уже не могу сдерживаться, я хочу повалить тебя прямо здесь и сейчас и делать с тобой непристойности. До самого утра творить с тобой всё, что так давно мне представлялось, что так давно я хочу сделать. До самого утра, пока солнце не покажет свои яркие, светлые лучи миру. Хочу быть рядом с тобой до конца своих дней, любить долго-долго, пока жизнь моя не оборвётся, всегда быть для тебя опорой и поддержкой и никогда не расставаться! — сказал он, закончив свою речь и ожидая реакции возлюбленного. Тот был краснее летнего заката. Он весь горел. Дыхание стало слишком тяжёлым, а в ушах гудел бешеный стук сердца. Никогда в жизни ему не приходилось слышать от кого-нибудь что-либо подобное, ему никогда не делали комплиментов. А тут... Такая большая доза признаний, что у Цзинь Лина начала кружиться голова, а с виска к подбородку, щекоча, текла капелька пота... Он судорожно открыл рот, глотая воздух, не зная, что сказать, пока Сычжуй пребывал в растерянности от собственного признания, и Цзинь Жулань, побоявшись, что тот сбежит, решил не тянуть с ответом, иначе может случиться что-нибудь непоправимое, и после им опять придётся добираться до этой непостижимой вершины счастья, борясь со своей неуверенностью. А сейчас нужно ловить момент и не упускать его. — Ты! — случайно прикрикнул он, обращая на себя внимание, — Лань Сычжуй! Лань Юань! Лань-гэгэ, я тоже люблю тебя! — на эмоциях произнёс Цзинь Лин, сжимая руками ханьфу, немного успокоившись, продолжил, — Я мучался от того, как тяжело было на душе, когда тебя не было рядом, как больно было сердцу... Я тосковал по тебе в минуты расставания, ты не раз виделся мне во снах, а иногда вообще при одной только мысли о тебе, сознание могло поплыть. Затянулась небольшая пауза... С ней надо было что-то делать, поэтому Лань Сычжуй, не выдержав, всё же потянулся за поцелуем. Он медленно приблизился и коснулся губ любимого, на душе было так светло и тепло от мысли, что теперь они наконец-то вместе, а по телу разливалась нега наслаждения. Цзинь Лин не сопротивлялся, лишь неумело пытался ответить на этот мягкий, тягучий поцелуй, разомкнул губы, чтобы внутрь смог пробраться чужой язык, который исследовал свои новые владения. Конечности стали ватными, но положить свои руки на шею Лань Юаню он смог, потеревшись коленкой о его ногу. Не отрываясь от поцелуя, А-Лин убрал руки с шеи любимого, быстро сложил содержимое подарка обратно в коробочку и отложил это на тумбочку, чтобы не мешалось, а сам начал руками тянуть Сычжуя на себя так, что оба уже лежали в постели. Лань Юань как-то подсознательно взял в свои мощные руки бёдра возлюбленного, раздвигая их в стороны, а сам умещаясь между ними. Он гладил их до тех пор, пока не захотел спуститься ниже, к ягодицам, таким мягким, которые хотелось безудержно сжимать и мять в руках, что он и делал, бесконечно повторяя между поцелуями: «А-Лин... Жулань...» В паху уже сильно натирало до боли, хотелось туда, внутрь. Но так сразу делать ничего нельзя, для начала надо убедиться, что можно, потом растянуть и только после войти в тёплое, узкое нутро. — Цзинь Лииин... — с неким предыханием позвал Юань, — Я.. Я хочу... Можно? — Чего же ты хочешь? — на выдохе ответил вопросом на вопрос Цзинь Лин. — Внутрь.. В тебя. Я хочу тебя... Кивок послужил ответом, но тут же прилетело и предупреждение: — Только прошу, будь осторожнее и нежнее... — Обязательно. После, они в порыве страсти почти сорвали друг с друга одежду, оставаясь полностью голыми. Сычжуй не выдержал и отпрянул на мгновение, чтобы полюбоваться этим прекрасным телом: белой, светлой кожей, розовыми ореолами сосков, очертания мышц пресса и рук... Ммм, всё это так манило, хотелось прикоснуться везде, огладить, попробовать на вкус... А если опустить взгляд ещё чуть ниже, то можно было увидеть твёрдо стоящий член, который требовал разрядки не меньше собственного. Лань Сычжуй подмял Цзинь Лина под себя и страстно припал губами к его беззащитной шее и ключицам, выцеловывая каждый миллиметр. Он оставлял поцелуи на всем теле: везде, где только мог дотянуться, местами оставляя созревающие вишней засосы, местами - укусы. Жулань лишь тихо стонал, внимая его ласкам. И наконец, спустя множество смазливых, сладких поцелуев, Юань достал масло, для того, чтобы смочить ею пальцы и разработать розовую дырочку. Один палец осторожно проник внутрь, мгновенно окутываемый жаром. Цзинь Лин тихонько промычал от неожиданности, зажмурив глаза и приоткрыв рот. Поняв, что для одного пальца места многовато и помещается он там без труда, второй палец решил присоединится. Тут Цзинь Лина уже пробила небольшая дрожь. Можно было подумать: «Ему наверное больно... Может не стоит?», но было видно, что это была дрожь предвкушения. Обо всём говорило его лицо: закрытые глаза, приподнятые брови, раскрытые губы, блестящие от его же слюны, так как он переодически облизывал и закусывал их. Спустя минут пять внутри уже саднило от натирающих кожу четырёх пальцев, потому прозвучало призывное, чуть хриплое: «Ну же, давай». И приказ был исполнен. Сычжуй осторожно вынул пальцы, равномерно распределил масло по члену и приставил головку к растянутому входу, перед этим ещё раз спросив с предыханием: — Можно..? В ответ, чуть простонав, послышалось полное желанием «Да». И Лань Юань, не терпя ни минуты, медленно толкнулся в тёплое нутро. Тотчас же со стороны Цзинь Лина послышался громкий стон. — Расслабься, — тихо сказал ему на ухо Сычжуй, оставляя легкий поцелуй. Цзинь Лин попытался сделать то, что его попросили и, вроде бы, получилось, но мышцы всё равно иногда непроизвольно сжимались, отдаваясь вибрацией по телу Юаня. Цзинь Лин обхватил руками шею Сычжуя, простонав прямо в ухо, когда тот сделал первый толчок и останавился, давая привыкнуть. — Пожалуйста, продолжай, — прошептал Жулань, оставляя укус между шеей и ключицами. И Лань Сычжуй сделал на пробу ещё несколько толчков, выбивая из Цзинь Лина сладострастные стоны и заставляя выгибаться в спине до хруста в позвоночнике. Внезапно тело его пробила волна наслаждения, когда головка члена Юаня достигла какой-то точки внутри. Попав по ней, у Цзинь Лина аж глаза закатились, а сам он чуть не заскулил от удовольствия (да-да, сила мужской простаты). — А-Юань, сделай так ещё раз! — Спустя несколько толчков проговорил Жулань. — Как? — Поинтересовался Сычжуй, сразу же делая ещё один толчок, — Так? — И он опять попал прямо туда! — Ааагх... Д-дааа... Аааа... Продолжай, только не останавливайся..! — Стонал Цзинь Лин, сбиваясь. Вновь и вновь попадая по простате, Лань Юань с наслаждением вслушивался в похотливые стоны, которые дарил ему Цзинь Лин, и в очередной раз когда член прошёлся по чувствительному комку нервов, Жулань с особенно громким стоном излился прямо им на животы. Следом за ним с тихим и несдержанным стоном прямо во внутрь Цзинь Лина кончил Сычжуй, с тяжёлым вздохом опускаясь на постель рядом. Они ещё долго целовались и дарили друг другу тёплые признания в любви вместе с объятиями и только спустя минут пятнадцать, оба смогли погрузиться в царство Морфея* с довольными и счастливыми улыбками на лицах. Столько всего странного и, возможно, неожиданного произошло в этой небольшой истории)) И, думаю, столько же странного и неожиданного произойдёт с ними после. Только дальнейшая жизнь скорее всего будет счастливее, ведь рядом будет любящий и любимый тобой человек, которым ты дорожишь. Но, что было после – это уже совсем другая история и другой фанфик))) А нам остаётся лишь желать этим двоим долгой и счастливой жизни вместе! (｡･ω･｡)ﾉ♡