Но вот только всё казалось бессмысленным.

Теперь даже месть не имела никакой цены. Всё обесценилось с уходом столь родного человека. Пустой взор семилетнего Мехмеда был направлен на его длинные пальцы, что были готовы крушить всё вокруг. Но сил не было. Ни душевных, ни физических. - Ненавижу! - вскрикнул, уткнувшись носом в подушку, чтобы не навлечь на себя ещё беду. Пусть и мало волновало своё физическое здоровье, но что-то не позволяло подвергать себя опасности. Будто бы бабушка защищала. Как было всегда раньше. Не смотря на все слова и недопонимание из-за валиде между ними была искреняя и чистая любовь. В Мехмеде была та невинность,что нужна была Кесем в последние годы... но вернуть хоть что-то невозможно. Пусть болит за то душа. Пусть и грёзами-негрёзами, Пусть спускается она. Та Судьба, Что место указала всем. Та судьба, Что нежеланна вот вообще. Та, Что проучила нас... Не стоило Напрасно ждать Счастья и надежды просвещения, Ведь Надежда, - Сила то убийств. Ведь Надежда Вовсе не надежда, так. Так случилось, Вмиг всех потерял. А ему же семь Всего лишь. Что поделать, Что природа разная у всех? - Что же мне теперь, что делать? - голос будто бы истошным стал, не заканчивалось и не иссякало горя озеро, открыла что ему... мама, день сидевшая лишь рядом. Было очень больно, даже странно. Имя бабушки лишь причитал. И Хажи всё вспоминал, Что с детства На руках таскал И в лошади играл. Вспоминалась всё в жестокости Лукрециях. Всем своя досталась эта "Женщина". А у мальчика Все вместе Отобрали жизнь. Ту, Которую считал счастливой он. Ту, Которую он так любил. Ту, Что сердцу даровала Прибыль лишь. И прозвали "Доброй" Валиде. Правда странно, это не казалось дивным лишь в тумане серой правды. Лесом слух прошёл, что нет султанши. Семь уже, нет веса слов её, Кепрюлу взял на себя заботы. Да, держава не упала, но... Все упали, от людей остался пепел. Нет, вот в чём и горе для него. И дописано уже письмо. Сам отправить смог бы? Думал, нет, не даст теперь уж валиде. Та, которую не видел он красивой в платьях, что украсить Валиде Кесем Султан могли. Но глаза её на деле украшали всё. Лишь глаза, которые держали в мире целый год. Посерелые немного лишь с годами и утратой первой этой же любви. Ею был султан Кровавый, близок очень, но без ценности. Без большой настолько же той связи, сын не видел ценность как ярка. А Мехмед намного большее услышал... да, его не вывели, а лишь: тёмная опочивальня, милая легенда, локоны каштановы, да и платье слегка жёлтое. Немного лишь. О Хаджи аге он позаботился, тихо отдав приказы самым близким слугам. Выбрал тех, на кого Турхан Султан не обращала внимания. С самого начала не смотрела даже с опасением. Только повезло, что такие нашлись в окружении. Письма отправлять лишь было непросто. Кому бы не подумал довериться, всё передумывал. Достаточно много предательств пережил за последне два месяца. Именно тогда он перед народом пятничную молитву посвятил имени единственной Валиде и Муаззам (прекрасной). И глупая для ответственности Валиде, его родная мать, нашла наказание сыну-падишаху только теперь. Пришла сообщить его когда, в тайном кармашке её платья оказалась записка. Так она могла покинуть его покои без преград. Только так он смог бы быть увереннее, что она когда-то дойдёт до Атике Султан, не видящей теперь толку в возвращении. Но она нужна была. Не как бабушка, чуть меньше, а нужна была. Её сила отказа и мудрый совет. У дочери Кесем Султан не могло быть меньше мудрости, её лишь что-то накрывало, скрывало под собой. До такой потери. Мехмед нашёл возможность противостоять валиде, только бы она не ускользнула, лишь бы её никто не успел убить. Злость Турхан Султан не должна добраться туда, где оставались единственные его далёкие радости. Радости, которые хотелось познать. Уже появилась нужда отказать украинским попрошайкам и сходить в то самое тюрбе с кем-то. Сам мог лишь молиться за её покой. Если он вообще существовал хоть где-то. - Люблю тебя. - вновь услышал мягкое признание любимым голосом. Кесем Султан часто говорила это как тайну, потому наедине, особенно перед молитвами, иногда слышал его снова. Повторял словно себе для чего сохранял собственную жизнь на самом деле. Или ради чего. Неспроста ведь продолжал слышать эти тихие признания. Намного тише они стали, а не покинули его. Даже когда всё ещё не смог остановить недобрые дела матушки, что таковыми казались. Своим "добром" черноволоска гнусно глумилась над памятью наставницы. И, ни разу не посмотрев в сторону того самого тюрбе, только убеждала сына в его подозрениях. - Как жаль, что я не могу отдать приказ о её казни. - Ещё сможете, повелитель. Главное, не забыть. - тихо ответил верный Лиарий. Словно можно было забыть хоть что-то услышанное или прожитое по её капризу. Исключительно поэтому. Мехмед долго думал что случилось, как голоса стихли в ту ночь и заговорили утром. Более года все пытались убедить его, что Бьюк Валиде хотела его убить, даже старалась для этого. На следующей же трапезе с валиде он прямо спросит то, что ничего не изменит вокруг, но даст ему понимание насколько она бездушна.