Глава 83. Заблуждение о чудовищах

Три дня назад Если бы шея Ши Уду болела ещё сильнее, он бы решил, что его голова вот-вот слетит с плеч. Когтистая хватка на горле беспощадна, словно железный ошейник: его тащат вперёд шаг за шагом, как бы Повелитель Вод ни отбивался. Портал c грохотом захлопывается у них за спиной, и рука, до сих пор тянувшая его мёртвой хваткой, наконец отпускает. Он летит на твёрдый каменный пол. Когда Ши Уду удаётся открыть глаза, он видит перед собой мрамор, гладкий не благодаря мастерству резчиков, а из-за тысячелетий естественного выветривания. Он поднимается на четвереньки, кашляя и утирая с подбородка слюну. Он никогда раньше не видел мест, подобных этому… Вокруг них поднимаются стены гигантской пещеры, чей свод теряется далеко наверху. — …Где мы? — хрипит Ши Уду, с трудом вставая на ноги. Сначала Черновод не отвечает. Он так и не повернулся к своему пленнику, его руки сцеплены за спиной, а плечи расправлены. — …Там, где я появился на свет. На мгновение Ши Уду теряется. Он прекрасно знает, где и когда родился Хэ Сюань. Подробности его рождения явились орудием и способом преступления Повелителя Вод. Но… Князья Демонов имеют ещё одну родину. В смерти они возрождаются. Повинуясь мысленному приказу, на ладони Ши Уду собирается сфера яркого голубого света. С той же покорностью она исчезает. Значит, здесь его силы не подавлены. Демон и его пленник покинули владения Черной Воды. — …Зачем ты привёл меня сюда? — спрашивает он, оглядываясь в поисках выхода. Демон по-прежнему не отвечает. Ши Уду закрывает глаза. Раньше он был полностью готов умереть. В каком-то смысле он даже жаждал этого. Отчаянно хотел, чтобы всё, наконец, завершилось. Но это было до. До того, как он узнал о судьбе сестры. А теперь… — …Было ошибкой притаскивать меня сюда, ты знаешь. Губы Хэ Сюаня изгибаются в усталой улыбке. — Возможно. Но это единственное, что пришло ему в голову. — Ты должен был убить меня раньше. Я… я давал тебе СТОЛЬКО ШАНСОВ! Ши Уду всё ещё выглядит грязным и потрепанным: третья Небесная Кара не прошла для него без последствий. Волосы спутаны, одежда разорвана. — Мне не нужны «шансы», чтобы отнять твою жизнь, — голос Хэ Сюаня из усталого становится жёстким, когти вспыхивают в темноте. — Мне решать, забрать её… или пощадить. Ши Уду прищуривается, шагая по краю Горнила, и его взгляд вспыхивает, когда он тянется к поясу. — Мне не нужно твоё милосердие, Черновод, — шипит он. — Оно НИЧЕГО для меня не значит! Хэ Сюань медленно поворачивает голову, глядя на него через плечо; чёрные волосы свободно стекают по спине. Белки его глаз совершенно почернели, а радужки налились пылающим золотом. — …О, Шуй-сюн, — он произносит домашнее прозвище Повелителя Вод с саркастической нежностью, и его губы трогает кривая, надломленная улыбка, отмеченная той мукой, что искажает рассудок. — Кто говорил о милосердии? Ши Уду замирает, опустив руку на пояс. А потом улыбается. С облегчением. — Тогда тебе стоило убить меня раньше. На мгновение они замирают друг напротив друга. Из двух порезов на скуле Ши Уду всё ещё вяло сочится кровь, собираясь у подбородка, но веер, до этого заправленный за пояс, уже вылетает во врага с ослепительной белой вспышкой. БУМ! И вот… Началось. Можно было бы подумать, что в далёкой от морей и рек пещере богу Воды и водяному гулю придётся сражаться в меньшем масштабе. Но нет. А битва между божеством высочайшего ранга и одним из Четырёх Великих Бедствий… Что ж, такое увидишь нечасто. И Хэ Сюаню быстро становится ясно, насколько сильно Повелитель Вод сдерживался прежде. Даже посреди собственной Небесной Кары Ши Уду очевидно не сражался в полную силу: сейчас он атакует так яростно, что даже уклонение разрушительно. — ВСЁ ЕЩЁ СЧИТАЕШЬ СЕБЯ ЖЕРТВОЙ?! При каждом столкновении дрожит сама земля под ними. БУМ! — А ТЫ ВСЁ ЕЩЁ ДУМАЕШЬ, ЧТО НЕ ЗЛОДЕЙ?! — рычит Хэ Сюань, одной рукой поймав веер, а другой нанося удар волной тёмной энергии. Ши Уду уворачивается, пригнувшись к земле, и волна проносится мимо — настолько мощная, что корежит противоположную стену Печи, оставляя глубокий оплавленный кратер. — ЕСЛИ ДЛЯ ОБЕЛЕНИЯ ЖЕСТОКОСТИ ДОСТАТОЧНО ОДНИХ ЛИШЬ СТРАДАНИЙ, ТО Я ВСЕГДА БЫЛ ЖЕРТВОЙ! БУМ! — НО В ЭТОМ МЫ РАЗНЫЕ! — следующий удар Ши Уду наконец пробивает защиту Черной Воды и попадает демону в плечо. — Я НИКОГДА НЕ ОПРАВДЫВАЛ ТОГО, ЧТО СДЕЛАЛ С ТОБОЙ! Хэ Сюань на миг опускается на колени, его глаза вспыхивают ненавистью. — …МНЕ НЕТ НУЖДЫ ПЕРЕД ТОБОЙ ОПРАВДЫВАТЬСЯ! На этот раз он атакует сам, выбивая у Повелителя Вод опору из-под ног. Когда-то он был далёк от воинского дела и не умел сражаться. Жизнь заставила его научиться. Он снова тянется к горлу Ши Уду, но… БАХ! Сапог Повелителя Вод врезается ему в живот, с грохотом отправляя в противоположную стену. — Не передо мной! — Ши Уду вскакивает на ноги. — А ПЕРЕД ШИ ЦИНСЮАНЬ! — Ты понятия не имеешь… — ТЫ ВСЕРЬЁЗ ДУМАЕШЬ, ЧТО ОНА ЛЕГЛА БЫ С ТОБОЙ В ПОСТЕЛЬ, ЕСЛИ БЫ ЗНАЛА ПРАВДУ?! Впервые в решимости Хэ Сюаня появляется трещина. Мельчайшая капля раскаяния. — Я всегда был злодеем в твоей истории, — хрипло признаёт Ши Уду. Они обходят друг друга по кругу, будто хищные звери, готовые напасть. — …Каково это — быть чудовищем в её? Эти слова попадают по Хэ Сюаню наотмашь, будто пощечина; вздрогнув, демон отступает ближе к стене Печи. — …Я привёл тебя сюда из-за неё, — выплёвывает Хэ Сюань, вонзая когти в мрамор. — Я ОСТАНОВИЛСЯ тогда… РАДИ НЕЁ! — НЕ ПРИТВОРЯЙСЯ, ЧТО ТЕБЕ НЕ ВСЁ РАВНО! Ведь такие, как он, не способны ни на что иное. Такие мужчины смотрят на тебя, как на ресурс. Материальную ценность. Им интересно лишь то, что ты можешь им дать, они выпьют из тебя все соки, а после раздерут твой труп, будто стервятники. И когда от тебя ничего не останется, они пожалуются на голод. С него хватит. У него ничего не осталось. Он опустошён — одни шрамы и сожаления. Но… Ши Цинсюань здесь ни при чем. Она ни в чём не виновата. — ЕСЛИ БЫ ТЕБЕ БЫЛО НЕ ВСЁ РАВНО, ТЫ ПРОСТО УБИЛ БЫ МЕНЯ И ОСТАВИЛ ЕЁ В ПОКОЕ! В этот раз, когда они бросаются в атаку… Глаза Ши Уду горят неестественным, божественным синим. И на этот раз Хэ Сюань застывает. Не по своей воле. Застывает в воздухе, уже замахнувшись для удара. Неясные звуки пробиваются из-под сводов пещеры; Ши Уду поднимает одну руку и сжимает пальцы в кулак. Хэ Сюань не сразу понимает, что это такое; он гадает, не почуяли ли битву другие призраки, но… дело не в этом. Вокруг них звучат молитвы. Тысячи и тысячи молитв. О помощи. О детях. О богатстве. О мести. А вместе с ними приходит сила — сила, которую Повелитель Вод мгновенно преобразует в духовную энергию. — Тебя и Ши Цинсюань кое-что объединяет, — Повелитель Вод наклоняет голову, волосы выскальзывают из хвоста. — Ты так много времени провел, притворяясь небесным чиновником, что совсем не научился управлять своей истинной силой, я ведь прав? По чистому запасу темной ци он сравним с Собирателем Цветов Под Кровавым Дождём. Но ему не хватает тонкости — и контроля. В битве Хэ Сюань полагается на врождённый талант. У Ши Уду те же природные задатки, но при этом последние четыре столетия он только и делал, что кропотливо оттачивал свое мастерство. И потому он может удерживать на привязи Князя Демонов Хэ Сюаня, управляя одной лишь водой в его крови. Тот извивается, ноги дёргаются, он бьётся о границы магии Повелителя Вод в тщетных попытках вырваться. Ши Уду стоит под ним, сжимая кулак, его глаза горят всё ярче, хватка становится крепче. — …Сначала я думал, что ты прав, — признаёт он, тяжело дыша. Хэ Сюань дергается в ловушке, на его руках вздуваются вены. — Но ты… стал таким же, как я. А нет никого, к кому Ши Уду питал бы больше злобы, обиды и отвращения, чем к самому себе. Хэ Сюань поступил с истинным Повелителем Земли Мин И точно так же, как Ши Уду поступил с ним самим. Продолжая вечный цикл, который никто из них не выбирал, цикл, которому нет и не может быть конца. Пока кто-нибудь осознанно не решит его прервать. И это будет не он. Ши Уду не имеет права читать никому мораль. И он… Он знает, что никогда не изменится, — ему подобные на это неспособны. Знает, что некоторые вещи нельзя простить. Но он никогда не пытался избежать возмездия. — …Ты говоришь, что здесь истинные демоны рождаются на свет, — рука Ши Уду сжимается, и в груди Хэ Сюаня лопаются кровеносные сосуды. — Может, здесь им и умирать. Черновод с хрипом выдыхает, бормоча что-то невнятное. Ши Уду не сразу разбирает его слова. — …Я не чудовище. Хэ Сюань выплёвывает их, глядя на него сверху вниз; его собственные глаза загораются свирепым огнём. «Что от тебя останется, когда всё кончится?» Он дышит рвано, мечется — пока не находит опору. «Что от тебя останется, Хэ Шэн?» ЛЯЗГ! ЛЯЗГ! Чудовищ не существует. Хуа Чэн когда-то пытался сказать ему это, но он был слишком зол и не хотел слушать. Существуют лишь люди, которые делают чудовищный выбор. Что-то обхватывает запястье Ши Уду так быстро, что он не успевает среагировать. Бог смотрит вниз и видит… Цепь. Чёрную, тяжёлую цепь — такие обычно куют для корабельных якорей — вырвавшуюся из пола Печи. И она тянет его вниз, заставляя Повелителя Вод упасть на колени. Хэ Сюань, кашляя, падает на пол и вытирает рот тыльной стороной ладони. Он поднимается на ноги, делает шаг вперёд; единственная попытка вырваться — и веер Повелителя Вод отлетает в сторону. Ши Уду дергается так, что трещат кости… Но всё бесполезно. В последний момент он даже пытается ударить кинжалом, спрятанным в сапоге, но его быстро обезоруживают. ЛЯЗГ! ЛЯЗГ!! Вторая цепь выстреливает вверх, обхватывая другое запястье, и вот уже Ши Уду скован по рукам и ногам, не в силах ни подняться, ни даже шевельнуться. Хэ Сюань стоит над ним. И он не похож на человека на пороге победы. Не похож на того, кто вершит правосудие. Хэ Сюань не выглядит обретшим покой. — …Ты не заслуживаешь моего прощения, — шипит он, глядя вниз. Руки его дрожат, а глаза… Они полны муки. — Я не хочу тебя прощать. Ши Уду отвечает на его взгляд прямо и ясно. Выжидающе. — …Я никогда не просил о прощении. Хэ Сюань вскидывает голову к сводам Медной Печи, сжимает губы, сдерживая слёзы. — Но я должен. Потому что Хэ Сюань умён, и он пришел к единственному возможному объяснению ещё на острове Чёрных Вод. Разумеется, была причина, по которой такой богатый и практичный человек, как Ши Уду, так и не продолжил свой род… и не настаивал, чтобы Ши Цинсюань сделал это за него. Вместо этого Ши Уду позволил древнему знатному роду Ши прерваться на нём. Потому что знал, что за совершённое злодеяние будут расплачиваться его потомки. Как случилось с Ши Цинсюань. Её предок совершил ужасное преступление, и двое призраков веками копили обиду, пока она не разрослась в гнилостное чудовище. А когда они развеялись… Оставшееся от них проклятие привело Преподобного Пустых Слов к дому Ши. Проклятия подобны огню. Если дать им разгореться, одной искры хватит, чтобы уничтожить целый лес. Целую семью. Но для столь яростного пламени постоянно нужно топливо. — Если я не смогу простить тебя… — Хэ Сюань замолкает, взгляд его исполнен муки. …проклят будет его собственный сын. И в этот момент Повелитель Вод впервые понимает истинный размах своего преступления. Его глаза широко распахиваются. Легко жить с чувством вины, если твердить себе, что пострадаешь в итоге только ты. Что последствия коснутся лишь тебя, что наказание нести тебе одному. Но… От проклятий не убежишь. Кто-то сказал ему это давным-давно, когда он был юн и напуган и не желал слушать. Кровь стекает по щекам Хэ Сюаня. Он опирается на пол Печи, и его голос срывается. — Я не знаю, смогу ли. Потому что Хэ Сюань ненавидит его. Ненавидит. Все эти четыреста лет он выживал на одной лишь ненависти. Потому что это жестоко. Больно. Несправедливо. Потому что если бы существовала справедливость, он получил бы шанс даровать покой своей семье. Даровать покой себе. — Но я не знаю другого способа попытаться. Потому что нельзя ненавидеть того, кого знаешь. Нельзя считать чудовищем того, чьи поступки понимаешь. — …Тогда убей меня, — шепчет Ши Уду и съёживается, когда Хэ Сюань шагает вперёд, качая головой. — ЕСЛИ ЭТО ПОМОЖЕТ ТЕБЕ ПРОСТИТЬ, ЗАБЕРИ МОЮ ЖИЗНЬ! Ладонь Хэ Сюаня опускается ему на лоб, и Ши Уду дёргается в своих оковах, мечется, тщетно пытаясь вырваться. — Что ты делаешь?! Взгляд Хэ Сюаня направлен на пол Медной Печи, он сжимает вторую ладонь в кулак и замахивается для удара. Он не может контролировать Печь, даже Хуа Чэну это не под силу. Но в этот раз Хэ Сюаню не нужно смотреть в будущее. — Ты больше не сможешь хранить секреты Цзюнь У, Повелитель Вод. Глаза Ши Уду широко распахиваются, он бьётся в оковах, растеряв всё своё смирение. Бесстрашную покорность сменяет слепая паника. — У тебя не останется никаких секретов. — Нет — подожди — ПРЕКРАТИ! БУМ! На глазах у белого как полотно Ши Уду кулак Хэ Сюаня врезается в пол Медной Печи. — ПРОСТО УБЕЙ МЕНЯ! — кричит он, дергаясь так яростно, что выламывает себе запястье. БУМ! — ДЕЛАЙ СО МНОЙ, ЧТО ХОЧЕШЬ, ТОЛЬКО НЕ… БУМ! В последний момент гордость Повелителя Вод рушится, оставляя лишь голый страх и отчаяние. И в последний миг, пока он ещё может выкрикнуть хоть что-то… Он взывает к Пэю. Только имя. У него нет времени ни на что другое. Помоги мне. Спаси меня. Больно. (Больно, больно, бо…) «Мне очень страшно». Только… только не снова. Только не… (Мне так больно.) Пол под ними трескается, затем рассыпается, затем исчезает, и их затапливает тьма. Тьма, которую Хэ Сюань не может контролировать, но ему и не нужно, ведь они... …движутся назад. СТУК! Хэ Сюань с силой ударяется об землю, но на этот ему хватает ума уберечь от жесткого приземления голову. Когда он садится… Под его ладонями нет белого мрамора. Ни бесконечных стен, ни пустых потолков. Исчезла Медная Печь. Нет Ши Уду. Просто… Дом. Ухоженный и небедный. С начищенными полами и толстыми дорогими коврами. Но здесь нет безжизненной пустоты, пропитавшей дома в Небесной столице: у лестницы как попало стоят детские ботиночки, в углу дремлет старый пёс. Пахнет свежим хлебом. Хэ Сюань оборачивается, услышав звук шагов, и видит спускающегося по лестнице мужчину лет сорока. У него тёмные волосы с проседью и зелёные глаза, он хорошо одет. Мужчина оборачивается, и его пронзительный взгляд устремляется на Хэ Сюаня так внезапно, что тот вздрагивает, — даже зная, что он лишь наблюдает это воспоминание со стороны. Затем незнакомец улыбается, и вся суровость мгновенно исчезает с его лица. — Неужели к нам в дом залетел птенчик? Сначала в ответ тихо, но потом всё отчетливее можно разобрать приглушённый смех откуда-то слева. Детский смех. Мужчина неторопливо обходит комнату, спрятав руки в рукава. — Скажи-ка, ты пробрался сюда из сада моей жены? — мягко поддразнивает он, и в ответ снова раздаётся хихиканье. — Нет! Этот капризный, не по годам серьёзный ответ заставляет отца улыбнуться; он направляется к источнику радостных звуков — платяному шкафу, стоящему у дальней стены гостиной. Хэ Сюань тоже не может сдержать улыбки. — Тогда кто это летает тут с самого утра, хм? — в притворной задумчивости он берётся за ручку шкафа. — Увиливает от уроков… — Это не я! — возражает голос изнутри. — Я спал! — Неужели? Дверца открывается, и Хэ Сюань заглядывает внутрь… С удивлением обнаруживая вместо переодетого в платье зеленоглазого ребёнка… обычного зевающего мальчика. С тёмными пушистыми волосами, торчащими во все стороны, и самыми синими глазами на свете. — Уду, — вздыхает отец с укоризной. — Ты уже слишком взрослый для таких игр. Мальчик надувается, забиваясь глубже в меха матери, и отец со вздохом берёт пятилетнего Ши Уду на руки. — Я случайно заснул! — жалуется он. — Тогда как ты оказался в шкафу? — Ну… — мальчик невинно хлопает глазами. — Я прятался от учителя Хао. — М-м, — вздыхает господин Ши с неодобрением. — Люди начнут думать, что мы тебя балуем. Мальчик просто улыбается, обнимая отца за шею. Прекрасно зная, что его, и правда, балуют. — Но мне приснился хороший сон! — восклицает он, болтая ногами, пока отец несёт его обратно через гостиную. — Правда? — Угу! — Какой? — Я был исследователем! Отец поднимает бровь, ласково прижимая Уду к себе. — И что ты исследовал? — М-м… — мальчик морщит нос, задумавшись. — …Я не помню, — признаётся он. — Но я был далеко! — Что ж, это очень интересно, — подыгрывает сыну господин Ши, поднимаясь по лестнице. — Но нам нужно одеть тебя и собраться. — …Что? — Мальчик хмурится.— Но учитель ведь уже ушёл, сегодня больше нет уроков! Папа, не заставляй меня… — Только потому, что ты все их проспал, — замечает отец. — Неважно, я не хочу идти! — хнычет он. — И что мне сказать, чтобы объяснить твоё отсутствие? Ши Уду думает, напряжённо морща лицо. — …Скажи им, что меня вырвало, — твёрдо отвечает он с выражением умудрённого годами старца. Господин Ши запрокидывает голову и громко, раскатисто смеётся. — Что?! — Ты так говоришь каждый раз, Уду. — Ну и что! — крайне возмущённо заявляет тот, запрокидывая голову. — Я во сне СТОЛЬКО съел, что сейчас лопну! Меня вырвет, папа, правда! Не заставляй меня идти! Господин Ши доходит до лестничной площадки и входит в комнату — похоже, детскую. На кровати лежат детские игрушки. Некоторые из них идеальные, нетронутые, но вот набитый лоскутами медведь явно видел лучшие дни. (Скорее всего это любимая игрушка маленького Ши Уду.) — Как тебя может вырвать от того, что ты съел во сне? — Ну, я не знаю, я же не доктор! — бормочет мальчик капризно. — Но я съел ТАК много апельсинов, и они были ОГРОМНЫЕ! — лепечет он, пока отец помогает ему раздеться и достаёт из шкафа новые одежды. — Примерно… как моя голова! — И как же ты их ел? Он вскидывает руки, когда отец натягивает его нижнее пао через голову. — Я широко открывал рот, как змея! — его голова выныривает из ворота, и он разевает рот так широко, как только может, демонстрируя два выпавших молочных зуба на нижней челюсти. — Вот так! Он смыкает рот, клацнув зубами. — Понятно… Господин Ши берёт расчёску и принимается приводить в порядок всклокоченные волосы сына. — И почему же ты решил остаться дома и проспать весь день, если я ещё даже не сказал, чем мы будем заниматься? — Ну… я не собирался больше спать, я собирался пойти играть с Ху Нин! (Одним из соседских детей.) — …А куда мы идём? — Ши Уду с любопытством поднимает голову, постоянно уворачиваясь от попыток отца привести его в порядок (безрезультатно). — В храм. — …ФУ-У-У! — он стонет и падает обратно на кровать. Отец замирает, слегка ошарашенный этим кощунственным воплем. — УДУ! — Там СКУЧНО! — хнычет он, дрыгая ногами. — Почему я должен идти?! — Потому что мы идём всей семьёй, — отец тянет его, поднимая с кровати. — Я все равно молиться не умею! — Тогда тебе как раз стоит над этим поработать! — Нельзя просто написать милую записку? — Уду! — отец проводит рукой по лицу, таща сына по коридору. — Ты даже писать не умеешь! — А ты можешь написать за меня! — Ты пойдёшь. — ПАПА! — он волочит ноги, пока его тащат к выходу. — Это НЕСПРАВЕДЛИВО, я не хочу… — Послушай, — вздыхает господин Ши, останавливаясь в прихожей, поворачиваясь и опускаясь на колени перед сыном, кладя руки ему на плечи. — Ты знаешь, почему мы сегодня идём в храм? Ши Уду моргает, качая головой. Отец вздыхает. Они собирались сказать ему вместе, попозже, но если ему придётся слушать капризы всю дорогу… — У твоей матери будет ребёнок. Знаешь, что это значит? Ши Уду таращится на отца во все глаза, приоткрыв рот. — Ты станешь старшим братом. — Отец берёт его за подбородок, пристально глядя ему в лицо. — Это большая ответственность. К ней нужно отнестись серьёзно. Ты теперь за старшего, понимаешь? Мальчик медленно кивает, больше не жалуясь. — Мы пойдём молиться за здоровье твоего братика или сестрички, хорошо? — …Хорошо, — соглашается он, позволяя отцу взять себя за руку. Хэ Сюань следует за ними. Он наблюдает, как они встречают госпожу Ши, зажигают благовония и оставляют пожертвования в храме Небесного Императора. Наблюдает, как воспоминания сменяют друг друга, показывая счастливую семью. Красивую жену, преданного мужа и одарённого сына. Он видит, как Ши Уду осыпают похвалами, пророчат прекрасное будущее. Он умён, талантлив и уверен в себе — какая ещё судьба может ждать такого ребёнка? Все знали, что Ши Уду рождён для великих дел. Оба родителя прекрасно видели задатки сына и постоянно подталкивали его усердно учиться: такие природные таланты просто не могут пропасть впустую. Ши Уду ждёт яркое, счастливое будущее. И в полных гордости взглядах его родителей нет сомнений, что так и будет. Хэ Сюань легко узнаёт день своего собственного рождения. Самый длинный день в году, в середине лета. Тёплый, прекрасный день, солнце сверкает над западным морем. Свет льётся в окно, пока семья Ши сидит вместе на кровати. Господин и госпожа Ши шепчут друг другу нежные слова, а старший сын, направляемый руками матери, укачивает новорождённого. — …Он такой маленький, — шепчет мальчик. — Это нормально? С ним всё будет в порядке? — О, да… — улыбается мама, обнимая их обоих, поглаживая Ши Уду по волосам. — Он меньше, чем ты, но вырастет очень быстро, не волнуйся. — А ты будешь присматривать за ним, пока он растёт, — тихо говорит господин Ши. — Это важно, Уду. Он строг, но даже в этом возрасте Ши Уду понимает природу этой строгости. — К слову о братьях, — негромко говорит мать, беря мужа за локоть. — Почему бы нам не пригласить Ши Цзяня на праздничный пир? Господин Ши напрягается, и жена гладит его по руке, успокаивая. — Дорогой, прошло уже десять лет… он даже не встречался с Уду. Не думаешь, что пора помириться? Речь идёт, конечно, о дяде Ши Уду. Отец был старшим из трёх сыновей. Ши Вэйюань, Ши Цзянь и Ши Минъюй. Младший из троих умер десять лет назад, и с тех пор господин Ши не разговаривал с оставшимся братом. — Посмотри на него, любовь моя… — мать Ши Уду тянет мужа за рукав, заставляя взглянуть на Ши Цинсюаня. Кудрявые каштановые волосы, большие зелёные глаза… он сжимает пальчик брата в крошечном кулачке и беззвучно гулит. — Ты хочешь, чтобы он рос в семье с такими обидами? — … Господин Ши наклоняется, проводит пальцами по волосам Ши Цинсюаня, глядя на обоих сыновей. В его глазах любовь и гордость. — …Ладно, — сдаётся он, наклоняясь, чтобы поцеловать макушку Ши Уду, прижимая их обоих ближе. — При условии, что он не забудет своё место. Хэ Сюань молчит, прячась в глубине воспоминаний, и наблюдает. Наблюдает с удивлением, как заклинатель приходит, чтобы предупредить семью Ши и убедить не устраивать празднеств по поводу рождения Ши Цинсюаня. Никого не звать, не радоваться, не гулять. Держать младшего Ши в тени. И… Лицо этого заклинателя Хэ Сюань уже видел раньше, хотя и не своими глазами. Он видел его в воспоминаниях Хуа Чэна о Сяньлэ. У него всё то же юное лицо и белые волосы, он не постарел ни на день. Бывший Советник королевского дома Се, Мэй Няньцин. …Но разве он не погиб во времена смуты в Сяньлэ? Он не был божеством. Как он оказался здесь, в Цинхэ, четыре столетия спустя? Хэ Сюань делает заинтересованный шаг вперед, и воспоминание сменяется. Вокруг него вырастает пир. — Ши Ууудуууу… Мальчик отворачивается, чопорно промакивая рот салфеткой. — Отстань. — Ах! — фыркает его подруга, дёргая спинку стула Ши Уду. — Вот как ты теперь со мной, да? Как обзавёлся младшеньким, так сразу поскучнел в сто раз! — Мы пируем в честь его рождения, это важно! — ворчит мальчик. — Я не собираюсь всё портить только потому, что тебе опять приспичило наесться грязи. — Эй! — она хватается за грудь с притворной обидой. — Разве я тебе грязь предлагаю?! И вообще, это было ОДИН РАЗ, и ты меня ЗАСТАВИЛ! — Ну и что? Нечего было хвастаться, что можешь задерживать дыхание дольше меня, — Он пожимает плечами, отправляя в рот кусочек сливы под сладкой заливкой. — Это было глупо. — Откуда мне было знать, что ты действительно решишь проверить?! И вообще, я хотела встретить твоего дядю! А ты нет? Ши Уду не поднимает глаз, ковыряя еду в тарелке. — Нет. — Но он же знаменитый заклинатель! — Он не знаменитый, — закатывает глаза Ши Уду. — Мой папа говорит, люди знают его имя только потому, что дамы считают его красивым. — Твой папа просто ворчливый! Это, кажется, задевает его. — Ничего подобного! — Ещё какой ворчун, все так думают! — Но не поэтому Ши Уду не хочет с ним встречаться. — Один из старших детей, сын боковой ветви семьи Ши, откидывается на спинку стула с усмешкой. — Он боится. Ши Уду приоткрывает рот от такой наглости и оборачивается, сжимая палочки. — Я не боюсь! — Почему он должен бояться? — Потому что дядя-заклинатель хочет его уби-и-ить. — Эй! — сестра юноши поджимает губы и даёт брату подзатыльник. — Следи за языком, хватит чепуху нести! — Ничего это не чепуха! — кричит брат, потирая голову. — Все знают, что он убил Ши Минъюя! — Нет, не убивал! — громко шепчет сестра. — Заткнись! Ши Уду смотрит в тарелку, внезапно позеленев. — Он убил твоего другого дядю… — старший мальчик ухмыляется, наклоняясь ближе. — А потом убьёт тебя и твоих родителей ради богатства семьи Ши. Страшно, да? — Я не боюсь, — резко повторяет Ши Уду. Сестра старшего мальчика хватает его за ухо и пребольно дергает. — АЙ! — Чего ты его пугаешь?! — отчитывает она. — Он же маленький! — Я не маленький! — Кроме того, всем известно, что Ши Минъюя убил Ли Сяотун, дурачок. При упоминании этого имени наследник семьи Ши зеленеет ещё сильнее, и его старший двоюродный брат ухмыляется. — …О, так ты боишься его, да? Думаешь, он выберется из тюрьмы и перережет тебе гло… ШЛЁП! — Ай! — Да что с тобой не так?! За спиной Ши Уду его подруга качается с пятки на носок, всё ещё дёргая спинку его стула. — Нууу… ты хочешь с ним встретиться или нет? Он что-то бормочет себе под нос. — Что? — …Меня сейчас вырвет. — Ты всегда так говоришь! — жалуется она, но… Ши Уду быстро выскальзывает из-за стола, проходя между столами в пиршественном зале, направляясь к уборной, когда вдруг… — АААААААА! Леденящий душу крик пронзает зал, заставляя всех обернуться. — Что?! — Что происходит…? Молодая женщина стоит в передней части зала, дрожащей рукой указывая на стену. На ней чем-то красным, уже начавшим подтекать… Выведен иероглиф «смерть». — Всем сохранять спокойствие!… Затем над толпой, будто раскат грома, раздаётся другой голос: — ДУРНОМУ НАЧАЛУ ДУРНОЙ КОНЕЦ! И вслед за голосом пиршественная зала погружается в хаос. — Что это было?! — Это призрак?! — …Я видел его, видел! ТАМ ЧЁРНАЯ ТЕНЬ! Люди бегут, кричат и толкаются, по головам друг друга пытаясь добраться к выходу. И в этой толчее Ши Уду спотыкается, его толкают, пока он пробирается сквозь поток кричащих взрослых, просто… Просто пытаясь вернуться к главному столу, к родителям и Ши Цинсюаню. — Мама! Зов обрывается вскриком боли, когда кто-то наступает ему на ногу; Ши Уду падает на пол. — МАМА! Такого маленького ребёнка в такой давке могут затоптать за минуту, но внезапно… Кто-то подхватывает его на руки. Несет сквозь поток убегающих гостей, ладонью закрыв голову Ши Уду от толчков и ударов. Мальчик пытается разглядеть хоть что-то, поднять голову, понять, что происходит, но вокруг такая суматоха, и люди никак не перестанут кричать… Он прячет лицо на плече спасителя, дрожа всем телом. Наконец они вырываются из толпы, и он слышит глубокий, незнакомый голос: — ГЭ! Я нашёл его! — Ох, — выдыхает его мать, бросаясь вперёд и принимая старшего сына в объятия; голос её срывается от слёз. — Дорогой мой, прости меня, ты в порядке? — она наклоняется, глядя на него перепуганными глазами. — Ты не ранен? Нога всё ещё болит, но теперь, когда он не опирается на неё, не так сильно. Тем не менее он беззвучно плачет от страха. — Ох, мой милый… всё хорошо… — она прижимает его к себе, позволяя плакать, спрятав лицо у неё в шее. — Я здесь, я с тобой… Она смотрит поверх его головы, покачивая его на руках, благодарно кивая мужчине, который принёс его. — Спасибо, Ши Цзянь. Ши…? Ши Уду всхлипывает, слегка поворачивая голову, чтобы взглянуть на своего спасителя. За спиной его отца стоит мужчина — немного ниже ростом, но с похожим лицом; разве что черты выглядят чуть острее. Смоляные чёрные волосы, собранные назад, и пронзительные синие глаза — точно такие же, как у самого Ши Уду. — Ты знаешь, что это было? Господин Ши вздыхает, прижимая ладонь к виску. — Один заклинатель упомянул кое-что на днях, но… — Гэгэ… — Как можно поверить в такую нелепость? — сверкает глазами Ши Вэйюань. — Кто откажется от будущего собственного ребёнка из-за слов незнакомца?! Ши Уду смотрит через материнское плечо — на Ши Цинсюаня, мирно спящего в кроватке. Несмотря на всю панику, он тут же уснул заново, не ведая о страхе, пропитавшем воздух. «Хорошо», — думает Ши Уду, прижимаясь к матери крепче. Он не хочет, чтобы Ши Цинсюаню было страшно… Его взгляд скользит к сочащемуся тёмно-красным символу на стене, и он понимает, что это, должно быть, кровь. …Это худшее чувство на свете. — …Мам? — шепотом зовёт он между всхлипами. — Что это было? Мама не отвечает, только сильнее прижимает его к себе, её взгляд прикован к той же точке. В следующие дни они снова призывают заклинателя в поместье Ши. Обсуждают варианты. Родители умоляют найти другой выход, но… Нельзя просто сотворить лучший исход из ничего. Создать альтернативу там, где её нет. Перед уходом прорицатель даёт им ещё один совет: Ши Цинсюань слишком мал и ещё не понимает, что за тварь объявила на него охоту. Слишком мал, чтобы чувствовать страх. Хотя Преподобный Пустых Слов выбрал своей целью его, пока демон питается отнюдь не Ши Цинсюанем. И такая тяжесть с годами… — Посмотри на меня! Ши Вэйюань встряхивает сына за плечи, пытаясь заставить восьмилетнего мальчика смотреть ему в глаза. — ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! …может изменить семью до неузнаваемости. — Я знаю, что ты чувствуешь, — тихо говорит отец, не сводя взгляда с лица Ши Уду. — И знаю, что это несправедливо, но ты НЕ МОЖЕШЬ реагировать. Понимаешь? Мальчик смотрит себе под ногами, его плечи дрожат. Они выбрались на пляж всей семьёй. День был погожий и спокойный, младший Ши убежала чуть вперед: “сестру” Ши Уду очаровали ракушки, и он встал у кромки воды рядом с “Минся”, пока “она” собирала их себе в подол. Именно тогда эта тварь начала нашептывать свои предсказания. Что он будет смотреть, как Ши Цинсюань тонет. Смотреть, как его лицо синеет, как кровь течет из глаз. Что он сломает рёбра младшему брату, пытаясь вытолкнуть воду из его лёгких. И маленький восьмилетний Ши Уду… Он закричал. Он заплакал. Схватил сестру, которой едва исполнилось два года, и побежал обратно к матери. Она уже ушла вперёд с Минся, унося её в дом, оставив Ши Уду одного с отцом на пляже, напуганного до смерти и онемевшего. — …Прости, — шепчет он, не сумев поднять на отца глаза. — Оно сказало… — Неважно, что оно сказало, — господин Ши опускается перед ним на колени, его лицо сурово. — Ты не можешь показывать страх. Иначе… он тоже станет пищей для этой твари. Сделает её сильнее. И тогда Ши Цинсюань окажется в ещё большей опасности. — …Как мне это сделать? — Подавляй его, — тихо говорит отец, — Замени на любое другое чувство, подойдёт что угодно. Но страха показывать нельзя. Это медленный процесс. Под постоянным давлением Ши Уду превращается в нечто холодное. В того, кто чувствует гнев вместо страха. А Хэ Сюань… Хэ Сюань тоже когда-то был старшим братом. Но он никогда не думал, что кого-то можно было уберечь от Преподобного Пустых Слов. Пока не увидел, как отчаянно эта семья пытается уберечь Ши Цинсюаня. И у них получается годами. Но цена была высока. Потому что со временем, отчаянно желая найти добычу, демон становится всё злее, всё сильнее стремясь заставить кого-то из семьи Ши сломаться. Раскрыть, где скрывается душа, на которую он предъявил права. И старший ребёнок был самой лёгкой мишенью. Спустя столько лет легко было предположить, что их просто заставили смотреть, как страдает Ши Цинсюань, но теперь… Точно так же, как вся семья Хэ Сюаня рухнула под проклятием Преподобного… страдала вся семья Ши. В утро четвёртого дня рождения Ши Цинсюаня Ши Уду открывает глаза и видит не столь уж незнакомое зрелище. В последнее время демон становится всё изворотливее и настойчивее. В углу потолка, словно паук, сидит человекоподобное вытянутое туловище, наблюдая за ним непропорционально маленькими блестящими глазами. Десятилетний мальчик спокойно смотрит на демона с постели, его лицо бесстрастно. Безэмоционально. Он садится, откидывает волосы со лба и, зевнув, тянется. — Я убью твою мать, — хрипит оно. Ши Уду вылезает из кровати. Это новая угроза. Он неторопливо подходит к комоду, выбирая одежды для сегодняшнего праздника, затем проверяет календарь на столе, но все экзамены уже позади. — Я убью твоего отца! Хэ Сюань наблюдает, как ребёнок медленно, методично расчёсывает волосы, не отрывая взгляда от зеркала. С каждой угрозой голос становится громче, враждебнее — существо раздражается от безучастности жертвы. — Я УБЬЮ ТВОЕГО БРАТА — ! Ботинок летит с убийственной точностью и врезается в угол, где только что была мерзкая тварь, но та исчезает в клубе дыма. Ши Уду закатывает глаза, накидывая одежды на плечи. — У меня нет младшего брата, — холодно отвечает он. — Идиот. Он живёт своей обычной жизнью, как всегда. Угрозы, страх, неизвестность, невероятные чудища, которые могут наброситься на него из-за любого угла… Ши Уду уже привык. Он больше не реагирует, усвоив, что это всё лишь морок. Не по-настоящему. Но в этот раз, впервые… Одна из угроз Преподобного сбывается. В обычный день, ничем не отличающийся от других. Они не могут открыто праздновать день рождения Ши Цинсюаня, единственное признание счастливой даты — это его любимые блюда на ужин. После ужина они сидят у камина, отец Ши Уду по хозяйственной книге объясняет ему управление семейным делом, а мать играет с братом на полу, помогая ему построить высоченный дворец из золотой фольги. И Ши Уду не может не вздрагивать каждый раз, когда брат сбивает позолоченные пластинки, взвизгивая от восторга. Падение неизбежно. И всё же… Это был счастливый вечер. Тихий вечер, когда его поцеловали на ночь и отправили в кровать. Он был совершенно уверен, что проснётся и будет обычный день. Но он ошибся. Его будят, слегка потряхивая за плечо; мать смотрит на него, бледная и испуганная. — …М-м? — Тсс… — Она прижимает палец к его губам. — Тише. Его вытаскивают из кровати, и в какой-то момент, когда они крадутся по коридору, она шепчет: — В дом вломились. На долю секунды его глаза расширяются. — А где охрана? — шепчет он. Она не отвечает, и он понимает правду. Если мама пришла будить его, если они прячутся… что-то случилось со стражей. Что-то очень плохое. Опасность… В этот раз это не иллюзия, не обман. Не игра. Всё очень, очень по-настоящему. Ши Цинсюань зевает, когда они приходят за ним, и трёт глаза. — Мама? — Тсс… — Она целует его в лоб, поднимая с кровати. — Мы поиграем в одну игру, хорошо? Вот что она говорит сыну, когда помогает пролезть под расшатанными половицами в подпол в гостевой спальне. Что это прятки. Но он ни в коем случае не должен издавать ни звука. — Мама… — хнычет четырёхлетний мальчик, неуверенно глядя то на одного, то на другую, — мне не нравится эта игра… — Всё хорошо, тш-ш-ш, всё хорошо… — дрожащими губами шепчет госпожа Ши, её лицо совсем белое. — Твой брат не боится, видишь? Он… он любит эту игру. Цинсюань смотрит на Ши Уду неуверенно, и… Брат улыбается, его лицо совершенно спокойно. — Это сюрприз, — шепчет он, — к твоему особенному дню. И Ши Цинсюань верит его жестоким обещаниям. Он молча сворачивается в своём укрытии. Мама тянет Ши Уду обратно в коридор, сжимая его руку до боли, словно боясь каждого шага по лестнице, каждого скрипа старых досок. — Где папа…? — Тсс… Но на этот раз, когда она заставляет его замолчать… Он видит слёзы в её глазах. Когда они добираются до подножия лестницы, она опускается на колени, прижимаясь лбом к его лбу; её губы дрожат. — Я тебя люблю, — шепчет она, проводя пальцами по его волосам. — Чт-? — И мне так жаль, — она сжимает его руки, две слезы текут по её щекам. — Но теперь ты должен быть храбрым. — Что-? — Я пойду и найду твоего отца, — она всё время оглядывается пока говорит, чтобы убедиться, что никто не идёт. — А ты должен выйти через парадную дверь и бежать что есть сил к Тао, за помощью. — …Я не… — Ши Уду смотрит в коридор, ведущий к выходу. — Мама, я не думаю, что смогу… — Некогда спорить, — она качает головой, берёт его за подбородок, заставляя смотреть ей в глаза. — Ты должен. Подумай… подумай о своей сестре. Ему страшно. — Вы с ней всегда помогали мне быть храброй. Ему так страшно. Мать целует его в лоб. — …Ты был счастьем всей моей жизни, — шепчет она, в последний раз обнимая сына. — М-! — А теперь беги. Она подталкивает его. Они расходятся в коридоре — каждый в свою сторону. Ему страшно. Он хочет прямо сейчас вернуться в кровать. Проснуться утром и ныть, что не хочет на уроки. Хочет, чтобы отец накричал на него за ночные прогулки по дому. Он хочет… Ши Уду замирает в дверях, не издав ни звука. Во дворе мужчины. Незнакомцы. В масках, на поясах мечи. Он делает шаг назад, прячась в темноте, и… Слышит крик. Это голос его мамы. Он не может вернуться к ней. Не может рискнуть подняться наверх. Не может рискнуть выйти наружу. И тогда… Он забирается в гостиную — ту самую комнату, где всего несколько часов назад они смеялись и играли. Где были счастливы. Здесь негде прятаться и нет никаких расшатанных половиц, ведущих в подвал. Никаких тайных ходов или комнат для слуг, только… Только платяной шкаф. Тот самый шкаф, в котором он прятался, когда был маленьким, спасаясь от наставников. Это было целую жизнь назад. Теперь он снова забирается внутрь, и дверца со щелчком закрывается. Он забивается в угол, пока спина не упирается в стену; одна или две тяжёлые меховые шубы соскальзывают с вешалок в спешке и падают ему на ноги. Дверца не закрывается до конца — что-то застряло в защёлке. Через оставшуюся щель видно комнату. И через эту тёмную, узкую щель, открывающую вид на внешний мир… …он наблюдает, как растворяется всё, что осталось от его детства. БАМ! Тяжёлый сапог выбивает дверь в гостиную — и ребёнку приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы не закричать. Закрыть рот рукой, дрожать, но молчать. Они нашли меня? Эта тварь теперь схватит меня? Это… Это всё по-настоящему? На его глазах незнакомцы втаскивают в комнату родителей. Мама кричит и мечется, отец безжизненно обвис. Медленно, жестоко, к нему приходит осознание. Вопреки любой когда-либо сказанной тебе утешительной лжи, родители, как бы сильно они тебя ни любили, не могут тебя защитить. Ши Вэйюаня сваливают у камина, его тело опрокидывается на спину, а дыхание прерывисто и слабеет. По полу, где его тащили, тянется кровавый след. — Пожалуйста! — рыдает его жена, протягивая к нему руки. — Пожалуйста, берите всё, что хотите, только… позвольте мне отвезти его к лекарю, ПОЖАЛУЙСТА…! ХЛЯСЬ! Ударом её отбрасывает к стене, голова врезается в угол каминной полки. До сих пор Хэ Сюань, наблюдая, чувствовал некоторую отстранённость. Но… — Мы ещё не закончили, — отвечает один из мужчин холодным, бесстрастным голосом. Хозяйку дома поднимают над землей, схватив за волосы. Её глаза помутнели, затылок в крови. — Где они? Ши Уду не отрывает взгляда от отца, замечая, как его дыхание становится всё медленнее; его глаза расширяются, когда папины руки… Вздрагивают в последний раз и перестают бороться. — З-золото в его кабинете, я… я не помню… ХЛЯСЬ! — Где дети? Из обмякшего рта госпожи Ши течет кровь, смешиваясь на подбородке со слезами. — …Их здесь нет, — шепчет она. ХЛЯСЬ! — Думаешь, мы их не найдём, сука?! — ИХ ЗДЕСЬ НЕТ! ХЛЯСЬ! Ши Уду приходится зажать рот одной рукой, нос — другой; в голове нарастает давление от нехватки воздуха — всё для того, чтобы не издать ни звука, пока у него на глазах избивают маму. Безжалостно. Жестоко. Ломаются кости, кровь разлетается по полу. — ГДЕ ОНИ?! В этот раз, когда её снова поднимают за волосы — лицо в крови, один глаз заплыл, и всё же… Он видит, как мать плюёт грабителю в лицо, кровь брызгает на маску. И она улыбается. Он никогда не видел у неё такой улыбки. Эта улыбка скорбная. Яростная. Не выражение счастья, а оскал загнанного в угол зверя. — Мы отправили их к соседям, как только… как только поняли, что что-то не так, — давится она срывающимся смешком. — Я… я и правда не думала, что они успеют. Р-разве вы их не поймали? Ши Уду слышит мамин презрительный смех. — Тогда… вы т-тоже обречены! ХЛЯСЬ! Неважно, как жестоко её избивают, её ответ остаётся тем же. А её сын… Он не может не чувствовать тошнотворное дежавю. Словно он видел подобное уже десятки — нет, сотни раз. И, наверное, так и есть. Так происходит повсюду. Это мир, где слабые страдают, а выживают жестокие. Спустя какое-то время её отшвыривают в сторону, она падает на пол, щека прижимается к дереву, а грабители стоят над ней и спорят. И в какой-то момент, по странному стечению обстоятельств, её взгляд скользит по комнате — и встречается с его взглядом в щели шкафа. Сначала он не уверен, видит ли она его, но… «Всё хорошо». Она беззвучно шевелит губами ( они запачканы кровью), не сводя с него глаз. «Всё хорошо». Ши Уду больше не слышит ни грабителей, ни даже болезненных вздохов матери. Только собственное сердцебиение и шум крови в ушах. В её глазах — мольба. Последняя просьба, которую она не произносит вслух, но сын понимает каждое слово. Не дай им тебя поймать. Выживи. Найди брата… Спаси его. «Я тебя люблю». И он смотрит, как её взгляд теряет резкость, а дыхание замедляется. Он узнает так рано, как гаснет свет в чужих глазах. Каково это — стать свидетелем покидающей тело души. Его мама обмякает на полу, её открытые глаза безучастно смотрят в пустоту. И наконец грабители, кажется, замечают тоже. — …Демон тебя побери, СМОТРИ, ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ! — Я?! Что сразу я-то?! — Не ты ли эту суку башкой приложил, а?! — более крупный грабитель сверкает глазами, хватая своего подельника за грудки. — И ты убил мужика первым! Когда это мать выдаст детей раньше отца?! Ублюдок безмозглый! — А зачем нам вообще дети?! Давай просто возьмём деньги и уйдём, ты не слышал, что она сказала? За нами уже наверняка кого-то выслали… Хэ Сюань всё это время смотрел сквозь ту же щель, прятался под теми же мехами. И когда он поворачивает голову — Маленький мальчик смотрит на него сквозь разведенные пальцы. Обе его руки закрывают лицо, но его глаза широко распахнуты и, в отличие от ныне покойного господина Ши… Ши Уду действительно может его видеть. Потому что это его воспоминание, которое они переживают заново. И эти глаза говорят только одно: Убирайся. Это моё. Никто другой не должен это видеть. Убирайся. Но даже если Хэ Сюань считает, что у него есть право на неприкосновенность… Медной Печи нет никакого дела до сохранности чужих тайн. — Я слышал, сын у них такой хорошенький, очень похож на мать… а девочка, ну… У Хэ Сюаня сводит живот. — С девочки всегда можно получить деньги, особенно с маленькой. Неожиданно у одного из грабителей просыпается совесть, и он чешет в затылке: — Может, просто убьём их? Нам же только это нужно, верно? — Но мать сказала… — Если они правда побежали за помощью, почему до сих пор никто не пришёл? И тогда они начинают искать. Один из грабителей направляется к шкафу, но… — Если бы паршивцы и правда были тут, думаешь, они бы сидели так тихо? Тоже верно. — Пошли уже, мы не можем тут больше рассиживаться. Обыщи остальной дом. Они уходят, и Хэ Сюань переводит взгляд на лицо ребёнка. На нём отражаются ужасающие беззвучные расчеты. Насколько вероятно, что Ши Цинсюань сможет молчать? Иначе они вряд ли его найдут, не перебрав каждую половицу в доме. Но он может испугаться, что никто не приходит уже так долго. Ши Уду догадывается, зачем нужен этим людям: родители очень берегли его, а он был необычайно красивым ребёнком. Мама никогда не рассказывала ему подробностей. Просто говорила, что из-за его внешности взрослые могут захотеть причинить ему вред. Кому можно доверять, а кому нет. Что уместно, а что нет. И пока эти люди обыскивают дом, Хэ Сюань наблюдает за жестокими вычислениями на детском лице. Смотрит, как он ждёт и слушает, пока мёртвые глаза матери безучастно смотрят на него. Если звуки покажут, что они нашли Ши Цинсюаня, он закричит. Он закричит, заставит их гнаться за собой. Что будет, то будет — но Ши Цинсюаня они не получат. Но они никого не находят. И в конце концов, когда ночь затягивается, а свечи догорают, у грабителей кончается время. Они покидают дом в тишине. Это длится вечность. Он считает про себя так далеко и так долго, как только может, слегка покачиваясь, но не издавая ни звука. И спустя неясное время, которое кажется часами, он с тихим скрипом открывает дверцу шкафа. После первого же шага он поскальзывается на крови. Ши Уду падает на спину, но не вскрикивает. Он устало перекатывается на четвереньки. Переставляет онемевшие конечности. — …Мама, — бормочет он, глядя на серые угли в камине. — Мне холодно. Сейчас лето. Он не знает, почему его не перестаёт трясти. Всё тело дрожит, плечи трясутся, зубы стучат. Никто не отвечает. Кому-то настолько юному сложно справиться с потрясением. Ему так холодно, и он ужасно устал. Руки матери слегка окоченели. Она слишком тяжёлая. Он пытается её сдвинуть, но всё время скользит в крови, а она… Она слишком тяжёлая. На мгновение он просто ложится рядом, пытаясь обхватить её руками, но… Это совсем не похоже на объятие. И всё же на миг он думает остаться здесь. Лечь и уснуть. Ему холодно, и он так устал. Но он не может. Неохотно, хотя каждая струнка его тела умоляет остаться, лечь между родителями и никогда не просыпаться… Ши Уду поднимается на ноги. Он медленно, неуверенно поднимается по лестние, вздрагивая от звука собственных шагов. На полу кровавый след, но он не обращает на него внимания. Это от отца. Прежде руки не переставали дрожать, но теперь они твёрды — он поддевает половицу, заглядывает в подвал и находит… Неудивительно, что он не издал ни звука. Ши Цинсюань снова уснул. Хорошо. Это… Это хорошо. — Гэгэ? — зевает он и трёт глаза, когда брат поднимает его на руки. — Чшш… — говорит ему Ши Уду, прижимая к себе и вынося из комнаты. — Мы… мы уже доиграли? Ши Уду замирает в коридоре. Ши Цинсюань ничего не замечает, его голова спрятана на плече брата. Но Хэ Сюань видит слёзы в глазах Ши Уду. — …Да, — бормочет тот, крепче прижимая голову брата к плечу, пока они спускаются по лестнице. — Ты выиграл, Цинсюань. — Гэгэ… ты слишком сильно меня обнимаешь… — Прости, — шепчет он. Когда они добираются до подножия лестницы, Ши Цинсюань сбит с толку: брат закрывает ему глаза рукой. — Гэгэ? — Тсс, — снова шепчет Ши Уду. В этот раз он не поскальзывается на крови. Она уже высохла. — Всё в порядке. — Но… Тела лежат на холодном полу, когда он проходит мимо; их очертания исчезают в темноте, когда они выходят во двор. — Кто-то опять попытался напугать нас, только и всего. От этого Ши Цинсюань сжимается, прижимаясь крепче. — Кто-то плохой? — Неважно, — безжизненно отвечает брат. Гравий на дорожке впивается в его босые ноги. Ему холодно. Болит голова. Руки кажутся такими тяжёлыми. Ему… Всё равно. Мама говорила, что мысли о них двоих придают ей храбрости. — Никто не тронет тебя, пока я рядом. И с тех пор так и было.