Глава 86. Преемник

Хэ Сюань, пошатнувшись, опирается о стену. Сколько прошло времени? Часы? Дни? Ши Уду всё ещё прикован к полу цепями, его руки изодраны и покрыты кровоподтёками от бесчисленных попыток вырваться на свободу. И первые его слова после всего пережитого… — Не... не говори никому. Не о том, что Ши Уду натворил, — эта тайна уже раскрыта, и ему всё равно. Не о том, куда и зачем Хэ Сюань притащил его. Даже не о Пэе, нет. Ссутулившись, онемев от стыда, он умоляет: — Пожалуйста, просто... п-пожалуйста, не говори... — ...Не скажу, — тихо отвечает Хэ Сюань, и Повелитель Вод с облегчением обвисает в своих оковах. Со скрежетом и лязгом цепи выпускают своего пленника — теперь у Хэ Сюаня нет причин удерживать его. И если Черновод чувствует себя уставшим до мозга костей... Ши Уду выглядит опустошённым. Его безучастные глаза смотрят перед собой, одежды изорваны, волосы свисают вдоль лица. Будто человеку перед самой казнью вдруг даровали помилование. Только вот... Он не уверен, что это можно назвать даром. — ...Я не... — начинает Хэ Сюань, но замолкает, чувствуя себя растерянным. Когда он тащил сюда Ши Уду, то думал лишь об обидах и ненависти, которые могут отравить его собственное будущее. Хэ Сюань пытался заставить себя простить. Он не думал, что действительно сможет. Но его план сработал, и теперь он сам не знает, что чувствовать. Кто для него этот человек, стоящий перед ним на коленях? На кого Хэ Сюань сейчас смотрит? Ши Уду ему не друг. Не враг. Но и не чужой. — ...Я не знал, — наконец говорит Хэ Сюань, отводя взгляд. Что и так очевидно: знай он всё изначально, они никогда не оказались бы в Печи. — Я тоже не знал, — шепчет Ши Уду в ответ. — Но... Ши Цинсюань была права. Хэ Сюань бросает на него резкий (испуганный) взгляд, а Ши Уду... Он качает головой, проводя ладонями по лицу. — Она всегда мне говорила... Каким замечательным был “Мин-сюн”, каким хорошим, сколь многими достоинствами обладал.. Хэ Сюань теперь это знает. Он видел. — ...Честно говоря, я думаю... — Хэ Сюань на мгновение замолкает: слова, слетающие с его губ, кажутся ему чужими. Он так привык к гневу, привык видеть в людях только самое худшее. — Если бы всё сложилось иначе, мы могли бы быть... Он не привык смотреть на кого-то и видеть в этом человеке его лучшие стороны. Особенно в этом человеке. Ши Уду поднимает на него взгляд, и его губы дёргаются, обозначая усталую улыбку. — Беспокоиться об этом бессмысленно. Мы никогда... Он замолкает на полуслове, и даже тень улыбки исчезает с его лица. Глаза Ши Уду распахиваются так широко, что первым порывом Хэ Сюаня оказывается оглянуться: он почти ждёт, что за спиной у него стоит император, и это на него Ши Уду так смотрит. Но они одни. Ни Цзюнь У, ни других изуродованных чудовищ. Когда Хэ Сюань оборачивается на Повелителя Вод, его встречает вид напряженного лица и глаз, смотрящих куда-то сквозь. Медная Печь... Что-то ему показывает. Но... что Печь могла бы показывать ему, но не Хэ Сюаню? — ...Уду? — зовёт он. Личное имя Повелителя Вод звучит так чуждо, но лучше имя, чем «гэ», которое чуть не срывается с его губ. Хэ Сюань едва успевает зажать себе рот ладонью. Сила привычки: только что он за пару дней пережил четыре столетия бесконечного “гэгэ” от Ши Цинсюаня. Видение Ши Уду длится недолго — минуту, может, даже меньше. Хэ Сюань успевает опуститься перед ним на колени и встряхнуть за плечи, пытаясь привести в чувство, но вдруг неясное движение за плечом заставляет его обернуться. Кое-кто действительно стоит у него за спиной, но это не император и не одно из его безумных воплощений, это даже не бродячий демон, каких Печь притягивает немало. Нет. У входа в Горнило Чудовищ стоит женщина, которую он не думал когда-либо встретить вновь. Её темные волосы мягко колышет ветер, на ней знакомые красно-золотые одежды поверх черных нижних мантий. Он встречается взглядом с фиолетовыми глазами, горящими, будто алхимическое пламя. Перед ним Наставница Тунлу, королева Уюна. Богиня Медной Печи. И она наблюдает за своим младшим ребёнком, последним Князем Демонов, которого она выковала. — ...Что ты здесь делаешь? — шепчет Хэ Сюань, раскрыв рот от изумления. Чжао Бэйтун не отвечает. — Это ты... — он оглядывается на Уду, безучастно уставившегося вперёд. — ...Это ты сделала?! — Нет. — Что-то жесткое, не терпящее возражений в её тоне заставляет его замереть. — К этому я непричастна, Хэ Шэн. Она просто стоит у входа, глядя на него с такой... С такой заботой. Гордостью. Раскаянием. Такой печалью. Будто она пришла засвидетельствовать трагедию. Часть Чжао Бэйтун жила в Хэ Сюане с того момента, как он переродился в Князя Демонов, но его доля была крошечной в сравнении с частью её духа, обитающей в Хуа Чэне. Он ни разу не слышал её голоса с тех пор, как вышел тогда из Печи. Ни разу не видел её. Не чувствовал её присутствия. Так почему же сейчас?.. Что... Сзади раздаётся хриплый вздох: Ши Уду приходит в себя и, пошатнувшись, падает вперёд, упираясь ладонями в пол. По его лицу текут слёзы. Он что-то неразборчиво шепчет, и сначала... Хэ Сюань не понимает его слов. Потом он повторяет, на этот раз с ещё большим отчаянием: — Не… недостаточно. Снова и снова. Недостаточно. Недостаточно. Недостаточно. Хэ Сюань снова хватает его за плечи и резко встряхивает. — Очнись, — настаивает он, глядя Ши Уду в глаза. — Что ты видел? Повелитель Вод не пытается сбросить руки со своих плеч, но дрожит так сильно, что его всё равно трудно удержать. Но наконец, когда ему удаётся немного очнуться, его взгляд останавливается на Хэ Сюане. И раскаяние в этом взгляде встаёт у Хэ Сюаня в горле. — ...Ты... — шепчет Ши Уду, и его голос звучит хрипло и прерывисто после всего, через что им пришлось пройти. — Ты... хороший человек. У Хэ Сюаня волосы на затылке встают дыбом от его тона. А потом взгляд Ши Уду скользит выше, к бесконечным сводам над их головами, и на мгновение его лицо искажают ненависть и отвращение. — ...Возьми её, — бормочет он пустым голосом. Потом на место пустоты приходит гнев: — ТЫ ЖЕ ТОЛЬКО ЭТОГО И ДОБИВАЛСЯ, ТАК?! — кричит он, и слёзы всё быстрее текут по его щекам. Хэ Сюань точно знает, к кому он обращается. — Не...! — Я БОЛЬШЕ ЕЁ НЕ ХОЧУ! С ужасом, от которого сжимаются внутренности, Хэ Сюань понимает, о чём он, и бросается его остановить. Божественность Ши Уду — слишком ценный дар, они не могут позволить себе от него отказаться, не сейчас, не когда впереди сражение с сильным врагом. В грядущей битве могущество Повелителя Вод может стать решающим фактором. Им нужно... Совсем недавно Ши Цинсюань теми же словами отреклась от своей божественной сути, но сейчас... ничего не происходит. Ответа нет. Лишь тишина. Тихий, полный отчаяния плач вырывается из горла Ши Уду. Будто раненое животное, попавшее в капкан. Умоляющее об освобождении. — ТЫ... ТЫ ГОВОРИЛ, ЧТО Я ЗНАЮ, КАК ВЫБРАТЬСЯ! — от его крика вздрагивают стены Медной Печи. — Подожди... — ТЫ ОБЕЩАЛ МНЕ! — рыдает Ши Уду. — ТЫ...! Он вырывается из рук Хэ Сюаня и встаёт на нетвёрдые ноги. — ТЫ СКАЗАЛ...! Крик отчаяния сменяется криком боли, и Ши Уду снова падает на колени. Хэ Сюань протягивает руки, чтобы помочь ему подняться, и видит… видит… Желудок скручивает от ярости и тошноты. Вокруг горла Повелителя Вод растекаются и сплетаются, будто пролитые чернила, будто отвратительный кровоподтёк, древние иероглифы, запечатывающие божественную силу. Там растёт проклятая канга. Хэ Сюань, одеревенев, смотрит как Ши Уду царапает своё горло, дыша всё чаще. — Нет... Сжавшись, Ши Уду дергается вперед, пытается, шатаясь, подняться на ноги, но куда ему бежать? Бежать некуда. Лязг! Он снова падает на пол: на этот раз тяжесть смыкается вокруг его лодыжки и тянет вниз. Хэ Сюань видел проклятые канги на теле Ши Уду столько раз, что утратил счёт, но в этот раз… у императора нет причин снимать их. Нет причин заканчивать наказание. Ши Уду стискивает зубы, схватившись за горло. — ...Нет. Это единственное слово вырывается с рыком из его груди. — ...Послушай, — начинает Хэ Сюань, протягивая руку, и его голос от волнения звучит тоньше и выше. — Я знаю, что тебе больно, но… Ши Уду дышит всё быстрее и быстрее, колени у него подкашиваются. Тебе больно. Больно. Больно. — Я могу всё исправить, — убеждает Хэ Сюань, крепче сжимая плечо Ши Уду, пытаясь заставить его слушать, пытаясь заставить его понять. Здесь, в Медной Печи... он вспоминает, как. — У нас с Кровавым Дождём был план для наследного принца, я... если все пройдет как задумано, мы сможем ему помочь, мы сможем... Больно. Больно, больно, больно, больно, больно, больно... больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО!!! — Посмотри на меня, — Хэ Сюань тянет его к себе, пытаясь достучаться до Ши Уду, но третья проклятая канга уже прорастает. Медленнее, чем предыдущее две, символ за символом заполняя глаза Повелителя Вод чернотой. — Я могу помочь, тебе станет лучше, я... Он зашёл так далеко. — ...Я могу всё исправить, — умоляет он. Но именно слова, которые наконец срываются с губ Ши Уду, заставляют его остановиться. Они заставляют его почувствовать холод в сердце. Холод и боль. Ши Уду отталкивает его и снова встаёт на ноги. Он не спокоен, это не то слово. Он опустошен. — ...Я не хочу, чтобы было лучше, — хрипло говорит Ши Уду. Он так невозможно устал. И этого недостаточно. Что-то тяжелое лежит в его руке, и пусть он слеп, он кожей чувствует высеченную на рукояти надпись. Он... Он в последний раз смотрит на потолок. Он знает, как выбраться. Хэ Сюань замечает слишком поздно. Только когда рука Ши Уду, быстрая, как змея, взмывает к его горлу... И Черновод видит проблеск клинка. — СТОЙ—! Но, как и всегда в его жизни... Единожды приняв решение, Ши Уду не колеблется. Треск! Воздух наполнился резким, пронзительным скрежетом. Звуком разбивающихся проклятых оков. Колени Ши Уду подкашиваются, но он не падает. Нет. Потому что Повелителя Вод подхватывает на руки его заклятый враг. И он не может... Он не может дышать. Хэ Сюань опускается с ним на землю, зажимает рану на горле Ши Уду, вливает в него духовную силу, больше, больше, пока не растрачивает весь запас… Пытаясь всё исправить. Но ничего не происходит. И он... Он не понимает. (Он не мог знать, разумеется: в тот день, когда Пэй Мин принёс проклятый кинжал императору, «Мин И» уже был заключён в Доме Блаженства. Смерть истинного Повелителя Земли лишила его рассудка, и он кричал на сжавшегося в углу Жэнь Суна, и всё подземелье пропиталось кровью и чувством вины. Хуа Чэн тогда вновь и вновь пытался до него достучаться, рыча свои отвратительные вопросы.) Что от тебя останется, когда всё кончится? — ...Нет, — задыхается Черновод, пытаясь обеими руками зажать рану, но крови так много, что ладони просто скользят. — Ты...! Что от тебя останется, Хэ Шэн? — Ты не... ты не имеешь права! Мутные, будто подернутые туманом глаза Ши Уду устремляются на него, из них постепенно исчезают узоры проклятой канги. Где-то над ними раздаётся громовой раскат. — Ты...! — Хэ Сюань откидывается назад, одной рукой зажимая рану, другой прижимая Повелителя Вод к груди… Плача. Оплакивая его. — Ты, УБЛЮДОК, ты не...! — он давится всхлипом, прижимаясь лбом к макушке Ши Уду, от захвативших его чувств он едва может дышать. Гнев. Боль. Растерянность. Горе. «С чего ты взял, что можешь заставить меня полюбить тебя, а потом...» А потом просто уйти. У Ши Уду сдавило грудь. По горлу стекает влага и пузырится с каждым вдохом. Крови больше, чем он может проглотить, она затекает в гортань, трахею, лёгкие… И он тонет. Но... Его голова склоняется вбок, щека прижимается к груди Хэ Сюаня. Ему кажется, что это не так уж плохо. Разве в книжках всё не заканчивается именно так? За каждое преступление, каждый бесчестный поступок, каждый миг, что он убеждал себя в каменности собственного сердца, когда говорил себе, что ради Ши Цинсюаня сделает всё, выдержит всё… Долг нарастал. Может, одной его жизни недостаточно. Может, всю жизнь он только и делал, что подсматривал за миром сквозь щель в дверце шкафа, обманывая самого себя. Говоря себе, что не боится. Но теперь... Он чувствует, как что-то подхватывает краешек его души. Тянет прочь. К покою. Кровь капает Ши Уду на щеку — на этот раз от слёз, которые проливает Хэ Сюань. Так заканчиваются сказки. Злодей убит, герой отомщён. Здесь... Здесь на самом деле и плакать-то не о чем. Он получил больше, чем заслуживал. Он прожил много-много лет рядом с сестрой. Он влюбился. Для него это... Кажется более чем справедливым. Но для Хэ Сюаня это самая жестокая судьба, которую только можно вообразить. Он не испытывал такой боли с тех пор, как утонул много веков назад. Боли, что разрывает саму твою душу, боли, от которой можно лишь кричать, пока небеса не рухнут. Семьи — это страшно. Они создаются не кровными узами, не обязательствами, но эти связи невозможно разорвать. И сколько же муки они могут причинить, даже прорастая бок о бок! Замыкаясь в бесконечный цикл из любви, ненависти и прощения, постоянно перерождаясь в новую версию самих себя. Но связь не разорвать, как бы она ни болела, как бы тебе ни хотелось однажды её отпустить. Потому что она твоя, и она — часть тебя. Хэ Сюань чувствует лёгкое прикосновение к щеке: ладонь Ши Уду. И когда он отстраняется, чтобы посмотреть в глаза Повелителю Вод, он понимает… Понимает, почему человек, который всю жизнь боролся изо всех сил и выживал вопреки всему, теперь решил отпустить. У Повелителя Вод есть Пэй Мин и его обещание, но ещё… Теперь он знает, что в мире остаётся кто-то, кто любит его сестру той же яростной, всепоглощающей любовью, что и он сам. Что она будет в безопасности. Но Хэ Сюань... Он... Он не готов. Он пережил так много, потерял так много, утрата за утратой… Он не готов потерять всё снова. И Ши Уду, прочитав что-то в его глазах, тратит последние силы, пытаясь его утешить. «Всё будет хорошо». Повелитель Вод перерезал себе связки, и потому произносит слова одними губами, пока цвет окончательно уходит с его лица. Его ладонь соскальзывает с щеки Хэ Сюаня. «Всё хорошо». Веки Ши Уду вздрагивают, открывая белки закатившихся глаз. Тук. Хэ Сюань дрожит, когда Повелитель Вод обмякает в его объятиях. Тук. Повисает тишина. Ужасная, мучительная тишина. Никто не предупреждал его, что можно оплакивать отсутствие звука. Почувствовать, как далеко позади ты оставил точку невозврата вместе жизнью, рассыпающейся в прах у тебя на руках. О, как же Хэ Сюань плачет. Теперь, когда добился всего, чего хотел. Всего, что считал необходимым на пути к покою… Только чтобы понять, что человек, которого он держит в объятиях, никогда не был чудовищем. Чудовищ не существует. Есть только люди, которые делают чудовищный выбор. Человек в его объятиях никогда не был ему врагом. Не по-настоящему. Они оба были просто детьми. Чьими-то сыновьями. Друзьями. Старшими братьями. Каждого из них захватило течение бурной реки, к чьим истокам они не имели никакого отношения, и в этом потоке... ...утонули они оба. — ...Почему ты меня не остановила? Собственный голос кажется ему пустым. Беззащитным. Чжао Бэйтун не сдвинулась с места, глядя на своё дитя с тоской и мукой. — Никто не смог бы это остановить, Хэ Шэн. Может быть... Может быть, она права. Хуа Чэн пытался. Ши Цинсюань пытался. Даже Се Лянь, пусть и невольно, пытался. Хэ Сюань не мог отступить. Не смог бы простить, пока не узнал, пока не разделил с ним страданий, пока не... Закрыв глаза, Хэ Сюань покачивается взад-вперёд, крепко прижимая к себе своего врага. Не Хэ Сюань это начал. И не Ши Уду. Он крепче обнимает Повелителя Вод, прижимается щекой к его волосам и поднимает глаза. Покрасневшие. Яростные. Он видит правду с жестокой ясностью: Цзюнь У. Это сделал Цзюнь У. Его пальцы впиваются в спину Ши Уду. …И Черновод заставит его поплатиться за это кровью. Неважно, сколько ему придётся ждать. Неважно, что ему придётся перенести. — ... Он приглаживает волосы Ши Уду и опускает его на пол Печи. — Что будешь делать? — тихо спрашивает его Чжао Бэйтун, и он отвечает ей так же тихо: — ...То, что должен. Он вытирает кровь с щеки Ши Уду, затем поднимается на ноги. Вокруг ладоней Хэ Сюаня формируется заклятье, и глубокий синий свет ложится на неподвижное лицо мертвого бога. — Спи, гэгэ. Тайна, которую Ши Уду умолял его сохранить, тяжёлым грузом лежит у него на сердце. Теперь ему предстоит жить с этим бременем. — Он тебя больше не тронет. Хэ Сюань достаточно долго следил за Цзюнь У и знает, как он поступит. Знает, что Император не станет рисковать, оставляя возможного свидетеля, пусть даже в виде Призрачного огня. Если он доберётся до тела — до праха — он развеет дух Ши Уду. Хэ Сюань сомневается, что Повелитель Вод вернётся в подлунный мир: он умер без страха, обретя покой. Но даже так Хэ Сюань никогда больше не позволит Цзюнь У прикоснуться к нему. Медленно и методично нити заклятья сплетаются меж собой, вступая в силу. Голубой свет окружает Повелителя Вод, а рядом с ним обретает очертания новое тело. Визуально идентичное, вплоть до последнего волоска. Но в одном когда-то жила душа. Другое — всего лишь труп. Однако после смерти различить их невозможно. Он забирает одну вещь с настоящего тела Ши Уду — золотой медальон, лежавший у него на груди. Он принадлежит Ши Цинсюань. Наконец, закончив работу над поддельным трупом, Хэ Сюань осторожно поднимает его на руки. Нужно вынести его за пределы Печи и оставить, чтобы кто-нибудь нашел. Настоящая могила будет в Призрачном городе, Хуа Чэн вряд ли откажет Хэ Сюаню в этой просьбе. Даже после всего, что он натворил. Нет, Ши Уду не место во владениях Черновода, не после всего, на что Хэ Сюань обрёк Мин И. Когда он переступает границу Медной Печи, то вдруг чувствует… Чувствует… Как с неслышным звуком рассыпается старое заклятье — магия его владельца исчезла из этого мира. Судьба Хэ Сюаня, извращённая ненавистью, страхом и ложью, теперь снова принадлежит ему, будто шестерёнка, с щелчком вставшая на место. Небо над его головой сотрясают громовые раскаты. Позади него впервые за две тысячи лет кровь бога окрашивает полы Печи, белый мрамор испачкан красным. И тут — ГРОХОТ! Свет и золото затапливают мир Хэ Сюаня, и бесконечное пылающая сила возносит его наверх. И в этом потоке света с него слетают все маски, исчезают личины, сгорает притворство. И впервые за четыреста лет… Хэ Сюань делает судорожный вдох. Воздух врывается в его лёгкие впервые за столько лет, и он замирает, ошеломлённый. Он забыл, каково это — дышать. Тяжесть, сокрушительная тяжесть морской воды, вездесущая, побуждающая эту постоянную, мучительную потребность сражаться, дышать, сбежать — исчезла. Хэ Сюань больше не тонет. Он открывает глаза, и в них больше нет тьмы, только обжигающее жидкое золото. Его кожа больше не кожа утопленника — она вновь обрела тот солнечно-загорелый оттенок, который был у него в человеческой жизни. И теперь, когда он может дышать, он чувствует себя невесомым. Он глотает воздух мелкими вдохами и не может насытиться. Над его головой ясное голубое небо. Как такое возможно? Никто не знает наверняка, почему кто-то возносится. Божественный дар подчиняется своим неведомым законам, которые никто не может контролировать. Но как, после всего, что Хэ Сюань натворил, он мог заслужить вознесение? На мгновение на центральной улице воцаряется тишина, ошеломленные небожители не могут шелохнуться от страха и потрясения. Перед ними некто в черных одеждах, украшенных золотом, и этот некто, несомненно, новый бог. Но их взгляды прикованы не к нему, а к безжизненному телу, которое он несёт на руках. И боги начинают кричать наперебой: — Это...! — ЭТО ПОВЕЛИТЕЛЬ ВОД! Некоторые бросаются бежать, кто-то зовёт на помощь богов войны, а мысли Хэ Сюаня мчатся с головокружительной скоростью. Времени нет... Пока над толпой не раздаётся этот голос. — Всем сохранять спокойствие. В голове у Хэ Сюаня становится тихо, и его взгляд медленно скользит в сторону. Он находит в толпе знакомое лицо, это несложно. Он видел это лицо в бесчисленных кошмарах. Достаточно раз, чтобы точно понять, кто перед ним. Убийца. Лжец. Предатель. Насильник. — В свете открывшихся обстоятельств вам должно быть ясно, что он не совершал преступления. Раздаются недоверчивые шепотки, остальные боги переглядываются, отступая от Хэ Сюаня. Теперь, когда он знает, куда смотреть, игра Императора кажется ему простой: Цзюнь У предлагает ему легкий выход. Возможность остаться и вкусить божественной жизни, которой был лишен столько лет. Весьма выгодный расклад для Императора: угроза в лице могущественного Князя Демонов устраняет сама себя. А если Хэ Сюань осмелится ослушаться — что ж... Для этого и нужны проклятые канги. Кто-то в толпе кричит: — Но он УБИЙЦА, ваше величество! И Хэ Сюань знает, что тот ответит, ещё до того как Цзюнь у спокойно произносит: — ...Палач — убийца, если казнит преступника? Хэ Сюань опускает взгляд на труп в своих объятиях. Рассматривает лицо. «Ты хороший человек». — Жизнь Ши Уду принадлежала ему по праву. — Но он... — Новый Повелитель Вод, — обрывает Цзюнь У. — Уместная замена, не так ли? — ... — Хэ Сюань поднимает голову и смотрит императору в глаза. Преступник. После всего, что Цзюнь У совершил... Он назвал свою жертву преступником. Ярость вскипает глубоко внутри него, поднимаясь, словно неудержимая волна. И он думает о единственной вещи, которую он мог бы сказать, чтобы заставить его чувствовать то же, что испытал Ши Уду. Этот глубокий, парализующий страх. Страх маленького зверька, на которого что-то охотится. Дрогнув, его верхняя губа приподнимается в оскале, обнажая клыки, и он рычит: — ...Чжао Бэйтун передаёт привет. А потом — вот оно. Вспышка подлинного чувства в его глазах. Страх. И Хэ Сюань клянется: — Когда ты увидишь меня в следующий раз, ты умрёшь. И прежде чем тот успевает ответить, прежде чем успевает издать хоть звук, Хэ Сюань вытаскивает что-то из рукава и швыряет это в грудь императора. Улица взрывается криками. И на этом, столь же внезапно, как и вознёсся, Хэ Сюань, Черная Вода Погибель Кораблей, последний Повелитель Вод небесной династии Цзюнь У, спрыгивает с небес. Оставив тело своего предшественника на главной улице и Императора… …истекающего кровью. Смотрящего на кинжал, глубоко вонзившийся в его грудь. На его рукояти гравировка, слишком хорошо знакомая, пророческая. Потому что сколько бы раз Цзюнь У ни избавлялся от этого проклятого кинжала, он всегда возвращается, будто неупокоенный дух. Убийца Богов.

***

Внизу, в мире смертных, Хэ Сюань пытается прийти в себя. Ему требуется время, чтобы привыкнуть к новому ощущению: он дышит. Даже после отречения от Небес боль не вернулась к нему. Теперь он такой же, как Хуа Чэн. Хэ Сюаню многое надо осознать и преодолеть, многое уложить в своей душе, но прежде всего… нужно найти место, где Ши Уду обретёт вечный покой. Когда он пересекает границу Медной Печи... Кровь осталась на месте. Цепи остались на месте. Даже Чжао Бэйтун здесь и молча наблюдает за ним. Но Ши Уду нет. — ... Он тут же поворачивается к Чжао Бэйтун, которая по-прежнему молчит. — Что ты с ним сделала?! — Ничего. Её призрачный облик мерцает, начиная утрачивать очертания. В этом нет никакого смысла. Сейчас он сильнее, чем до своего вознесения, её призрак должен быть ярче. — Тогда где он?! Чжао Бэйтун смотрит куда-то сквозь него. Её лицо отражает бесчисленные перживания, переплетающиеся в своём многообразии. — Я... Её облик снова мерцает, на этот раз целиком, словно угасающее пламя, а затем… Её больше нет. Хэ Сюань замирает, прижимая ладонь к груди, пытаясь почувствовать её осколок внутри себя. — ЧТО ТЫ...? Затем... Он чувствует, как земля под ногами начинает гудеть. Сама Печь скрипит и стонет, и ему вдруг приходит в голову возможное ужасающее объяснение. Неужели он... Неужели Медная Печь поглотила Повелителя Вод? Но прежде чем он успевает об этом как следует подумать, прежде чем он успевает даже выйти наружу и посмотреть, не унесло ли что-то тело Повелителя Вод во время его злополучного путешествия на небеса... Вокруг него раздаётся нарастающий рев. Такой громкий, такой яростный... Он заглушает все звуки. Заглушает даже мысли. Вдали горы, окружающие древнюю бесплодную землю, начинают дрожать, и небо окрашивается в красный цвет... Древний вулкан Тунлу пробудился.