Глава 85. Прощением оборвется цепь страданий

Повелитель Вод замирает. Обычные дети сбились в кучу, пиная друг другу набитый соевой шелухой мяч, и то и дело пристают к мальчику в углу. Тот явно погружён в работу и не хочет играть. — Я занят. — И чем это ты занят?! — краснощёкий глава банды, фырча и топая, подходит ближе. Хэ Сюань возится с веревками, пытаясь по-особому привязать их к непонятной железяке. — Строю кое-что. — Чего он тут застрял? — к ним трусцой подбежал ещё один мальчишка. Краснощёкий закатывает глаза. — Хэ Сюань возомнил себя кораблестроителем! — Я строю не корабль, — темноволосый мальчик бросает на краснощекого недовольный взгляд. Ши Уду делает шаг назад, вертя головой. Почему он здесь оказался? Но сколько бы он ни кричал, сколько бы ни пытался разорвать воспоминание и выскользнуть на свободу, ничего не меняется. Никто даже не взглянул в его сторону. И Ши Уду остаётся только смотреть. Смотреть, как краснощёкий пинком выбивает из рук Хэ Сюаня шестерню, как маленькая деталька подскакивает по булыжникам, отлетает от прилавка и укатывается куда-то вниз по улице. Ши Уду замирает, когда перед Хэ Сюанем оказывается наследний принц Сяньлэ с потерявшейся шестерёнкой в руках. — …Спасибо, — мямлит мальчик и добавляет, отведя взгляд в сторону: — …У вашего ткацкого станка винт тяги разболтался. — Неудивительно, — вздыхает Се Лянь, устало постучав по станку. — Ему уже очень много лет. Хэ Сюань крутит в руках шестерёнку, затем опускает её в карман. — Я могу всё исправить, — предлагает он. Когда даос удивлённо вскидывает бровь, Хэ Сюань поясняет: — Я хорошо умею чинить всякое, так что если позволите мне попытаться… Се Лянь медленно улыбается. — Конечно. Хэ Сюань получает медяк за свои труды, и Ши Уду наблюдает, как мальчик бежит домой, к матери, которая встречает его, едва он переступает порог. Дом у семьи Хэ маленький и тесный, тут нет ни дорогой мебели, ни тяжёлых ковров, ни портретов известных предков… Но всё же видно, что здесь живёт дружная семья. Любящая и счастливая. Госпожа Хэ тепло улыбается и гладит его по волосам. — Сегодня никаких проблем? — Нет, ма! — трясёт головой её сын, делая невинный вид. Её глаза понимающе сверкают — оттенок глубокой синевы, будто подсвеченной изнутри; как вспышка молнии в морской воде. Такие же, как у него. — Ты у меня умница, — шепчет ему она. — Твой папа ещё не вернулся. Вы с сестрой будете ужинать или сразу пойдёте? Он трясёт головой, чуть ли не подпрыгивая от нетерпения. — Сразу пойдём! — он вылавливает медяк из своего кармана. — Мне дали это, так что купим что-нибудь на рынке! — Откуда это у тебя? — с любопытством спрашивает его мать. — Помнишь ткача на улице Гушан? Я починил его ткацкий станок, — объясняет Хэ Сюань. — Я говорил, что ему не надо платить, но он настаивал. Госпожа Хэ тепло улыбается. Их семья не могла похвастаться достатком, её сын был их главным богатством и благословением: умный, добрый, талантливый во всем, за что берется. — Мой умный Хэ Шэн, — мягко зовёт она, отложив в сторону книгу. — Посиди-ка минутку смирно, у тебя ужас на голове. — И вовсе там не ужас!.. — нетерпеливо стонет мальчик. — У тебя волосы торчат во все стороны, — фыркает она, подвинувшись на лавке, и ладонью хлопает по освободившемуся месту. — Давай, иди сюда. Он неохотно слушается. Стоит ему устроиться с ней на лавке, как она принимается за его прическу: развязывает кожаный шнурок, державший волосы в высоком хвосте, прочесывает их и собирает обратно куда более аккуратно, всё время напевая что-то себе под нос. Ши Уду мгновенно узнаёт получившуюся прическу: точно такую же все эти годы носил Мин И. Хэ Шэн прижимается к ней, пока она возится, с полуприкрытыми от удовольствия глазами. — Так лучше? Он поднимает на неё глаза и улыбается. — Да, — соглашается он, прижимаясь ближе. — Так лучше. Мать улыбается ему в ответ, обнимает одной рукой и целует в макушку. Какой хороший и добрый у неё сын. Наконец сверху доносятся шаги. — Гэгэ? Ши Уду не оборачивается. Не хочет смотреть. Он не уверен, что выдержит. Но… Это чужое воспоминание, и его голова покорно поворачивается на зов, заставляя Ши Уду стать свидетелем девочки в дверном проёме. Она младше Хэ Сюаня, но у неё такие же тёмные волосы заплетенные в две аккуратные косы, и ясные серые глаза, сияющие от нетерпения. — Мы уже можем идти? Хэ Шэн без слов отпрашивается у матери, и та кивает, улыбнувшись. — Не спускай с неё глаз! — Обещаю! — соглашается Хэ Шэн, уже вскочив на ноги и устремившись к двери. — А лучше всё время держи её за руку! — Хорошо! Ши Уду следует за ними неестественно лёгким шагом человека, пересекающего не местность, а вехи памяти. Куда они идут? Вокруг них мелькают дома и улицы родного города Ши Уду, которых он никогда не видел. Бедные кварталы и работные дома; отец никогда бы не позволил маленькому Ши Уду забрести в такие трущобы, а у взрослого Ши Уду были дела поважнее игр и прогулок. Но когда они достигают оживлённого центра… Ох. По улицам шествуют ряженые и акробаты, взрываются петарды, танцуют бумажные драконы, а в небо взмывают воздушные змеи. Сегодня огненный фестиваль. Членам семьи Ши не положено было спускаться в город, они с братом всегда наблюдали за праздником с террасы. Но здесь Ши Уду видит всё: музыку, смех, уличных артистов, глотателей мечей, торговцев, жонглеров и извергающих пламя магов. И он видит, как Хэ Шэн использует приспособление, над которым трудился весь день, чтобы поднять сестру на крышу одного из домов на центральной площади. — Ох! — выдыхает Хэ Чжун, глядя, как внизу зажигаются огни. — Гэгэ! У нас лучшие места на свете! Хэ Шэн широко и ярко улыбается ей. — Правда? Тебе нравится? Отсюда видно всё праздничное шествие, и танцующие огни, и фейерверки, взлетающие над водой. Хэ Чжун улыбается, крепко сжимая его руку. — Безумно нравится! Это самый лучший огненный фестиваль, самый-самый! Просто… — её ослепительная улыбка немного тускнеет. — Я не хочу переезжать. — Я знаю, — Хэ Шэн склоняется к сестре и подталкивает её плечом. — Я буду скучать по своим друзьям… — Ага… — соглашается он и вдруг улыбается ей. — Но я буду с тобой, а я твой лучший друг, так, а-Чжун? О. Ши Уду отступает на шаг назад, с трудом сглатывая. Ему… Ему, наверное, всего десять, и всё же он потратил целый день, пытаясь придумать, как облегчить сестре переезд. Пытаясь всё исправить. «Я хорошо умею чинить всякое». (И это так похоже на то, что Ши Уду сделал бы для своего собственного брата.) Он наблюдает с нарастающей тоской, как Хэ Шэн проводит всю оставшуюся жизнь, пытаясь всё исправить. Будучи послушным сыном. Заботливым старшим братом. Другом. Его семья начинает новую жизнь в маленьком городке Богучжэнь. Хэ Шэн, разумеется, преуспевает в учёбе, преуспевает во всём. Но то, чего Ши Уду не может не замечать, как бы ни старался отвести взгляд, — это Хэ Чжун. Как ярко и доверчиво она улыбается. Как она всегда изо всех сил старается не отставать от старшего брата, как… Как она боготворит его. Большинству мальчишек-подростков уже надоело бы, что младшая сестра везде бегает за ними хвостиком, но Хэ Шэн не таков. Он терпелив. И он… Он не запрещает сестре лазить с ним по деревьям или нырять в бухтах за жемчугом, не говорит, что это слишком опасно, или что она слишком мала. Он учит Хэ Чжун делать всё самой. Даже если это трудно. Сколько бы раз она ни падала, сколько бы ссадин и ушибов не получала, он рядом, чтобы поднять её, помочь вытереть слёзы и перевязать ссадины. Помочь ей попробовать снова в следующий раз. И с каждой попыткой она становится лучше, сильнее. Она учится читать на трёх языках. Учится нырять в глубокие подводные расселины, доставая жемчуг, который другим детям не найти. (Она просит Хэ Шэна вести учёт денег, вырученных от продажи, чтобы накопить на собственную лошадь.) Хоть Хэ Шэн и затмевал её, но только потому, что был по-настоящему выдающимся. В любой другой семье её саму считали бы гением. И всё же, это никогда её не беспокоило и не порождало между ними соперничества. Вместе с Хэ Сюанем Ши Уду встречает девушку, губы которой улыбаются, а глаза плачут. Девушку с мягкими волнистыми волосами и веснушками на щеках и на носу. Её красота мягкая и неброская, но даже незнакомец почувствует себя дома, едва взглянув на неё. В деревне к ней относятся, как к призраку. Её сестра-близнец умерла от чумы, опустошившей Сюли несколько месяцев назад, и с тех пор в их глазах она стала неполноценным, сломанным кусочком чего-то некогда целого. Никто не видит её присутствия, только отсутствие сестры. И всё же она пытается улыбаться, в основном ради отца. Её мать уже умерла, и Цинь Мэйжун — всё, что у него осталось. Смерть сестры сломала его. Что-то в его душе, что в состоянии понять лишь родитель, разбилось в мелкое крошево. Поэтому она приносит ему обед на верфь с улыбкой. Когда она таскает воду из колодца, она поёт. Хэ Шэн наблюдает за ней с выражением застенчивой мечтательности, которое Ши Уду знает слишком хорошо. Когда она впервые проходит мимо него в доках, он чуть не роняет молоток — дважды — помогая крепить обшивку большого судна. Она замечает и прячет улыбку. Потому что вся деревня говорит о том, какой он особенный, какое у него блестящее будущее, но… Цинь Мэйжун просто думает, что он очень красивый. А его глаза, от природы холодные, становятся такими тёплыми и нежными, когда смотрят на любимых. А когда они смотрят на неё… Она больше не чувствует себя призраком. Время приносит их друг к другу легко и естестественно, их влюблённость похожа на тёплый ленивый полдень. Он помогает ей носить воду от колодца. Когда они с Хэ Чжун ныряют за жемчугом, она сидит на берегу и сторожит уже добытые устрицы. Внутри неё живёт печаль — внутренний холод, который Хэ Сюань изо всех сил старается окружить теплом. Пытаясь всё исправить. Однажды она признаётся, как тяжело ей быть одной. Как до смерти сестры она никогда не оставалась в одиночестве. Какой слабой она себя чувствует. Сначала ей было стыдно говорить об этом: как она могла признаться Хэ Шэну, самому сильному человеку из всех, кого она знала, что боится одиночества? Но он не упрекает и не осуждает её. Он просто говорит, что ей больше никогда не придётся оставаться одной. Они проводят каждый день вместе. Когда по ночам ей становится слишком тяжело, она забирается в постель к А-Чжун, а Хэ Шэн ложится на полу рядом с ними. Иногда она протягивает ему руку с кровати, и он всегда тянется обхватить её пальцы своими. Хэ Шэн сжимает их три раза, а когда пытается отстраниться, она не пускает. Она держит их руки сцепленными, пока не заснёт. Хэ Шэн в такие минуты не отпускает её обмякшей ладони и смотрит, смотрит, смотрит на неё в лунном свете. Пятнадцатилетний и без ума влюблённый, он шепчет заветные слова, хотя никто не может их услышать. Никто кроме Ши Уду. Он сидит в углу, прижав колени к груди, потрясённый и бледный. — …Мне так повезло. Первый раз Хэ Шэн говорит «я тебя люблю» случайно. А-Чжун — довольно самостоятельная девушка, но её пугают мальчишки. Особенно те, кому она нравится. Один мальчик говорит ей, что у неё красивые глаза, и она внезапно не может вдохнуть. Так и есть. Вот почему она бежит к старшему брату на городскую площадь и прячется за его спиной, обхватив руками за талию. — Гэгэ, помоги! — стонет она, высунувшись из-за его плеча. Хэ Шэн оглядывается на неё, приподняв бровь. — Что случилось? Она кивает на двенадцатилетнего мальчика в углу площади, недовольно поджимая губы. — Можешь сделать страшное лицо? — Зачем? — Он сказал, что я милая… — бормочет она, пряча лицо у него за спиной. Ей ужасно стыдно. Так что натравить на него гэгэ — вполне естественное решение. Хэ Шэн поворачивает голову… и не говорит ни слова. Ему и не нужно. Его глаза такие тёмные, холодные и гневные, что мальчишка бледнеет и, чуть не выронив корзину с картошкой, бросается наутёк. Рядом с ним хихикает Цинь Мэйжун. — Что? — Все настолько уверены, что ты можешь побить кого угодно, что никому и в голову не приходит проверить! Хэ Сюань хмурится, скрещивая руки. — Кто сказал, что я их не трону? — Я. — И почему же? Она улыбается, сцепив за спиной руки, и поворачивается к нему. — Потому что ты очень хороший, — она встаёт на цыпочки, улыбаясь Хэ Шэну, пока а-Чжун весьма правдоподобно изображает приступ тошноты. — Добрый и порядочный до мозга костей. — Нет, — закатывает глаза Хэ Шэн. — Да, — она тыкает его в грудь. — Со мной ты всегда был замечательным. И он просто выпаливает, не подумав, самое очевидное объяснение: — Это потому что я люблю тебя. Они оба замирают, глядя друг на друга, покраснев с головы до ног. Им по пятнадцать, и они не знают, что делать. Не знают, что сказать. Цинь Мэйжун ждёт: она знает, что слова вырвались у него случайно, и она даёт ему возможность взять их назад. Но Хэ Шэн этого не делает. Как бы он ни был смущён, как бы не краснел и не нервничал, эти слова были правдой. Наконец, спустя вечность… — Я… я тоже тебя люблю, — отвечает она. Первый раз признание между ними выходит неловким и взволнованным, но каждый следующий раз слова даются легко. “Я люблю тебя” пока они лежат вместе под деревом: Хэ Шэн читает вслух, а Цинь Мэйжун прижимается к его груди, закрывает глаза и улыбается, и ветер играет с её волосами. “Я люблю тебя” когда он откусил разом половину яблока и вместо слов он берёт её ладонь и трижды сжимает, отвечая взаимностью. Они так молоды, когда он просит её выйти за него замуж. Его лицо серьёзно и сосредоточено. Он знает, что сейчас ему нечего ей предложить. Что он беден и ничего не может обещать будущей семье, кроме своего ума и усердия. Но у него уже готовы аргументы, он собирается изложить свои доводы, когда… — Да, — выдыхает она, глядя на него широко раскрытыми глазами. — А я… — Да. — …обещаю, что у тебя будет… — Я говорю «да», Хэ Шэн! Он замолкает и смотрит на неё. Затем улыбается. И Ши Уду видит у него в глазах одну и ту же мысль, снова и снова: «Мне так повезло». И сейчас, глядя на двух влюблённых, Ши Уду с ним согласен. Вот в этом единственном случае… Его сердце сжимается от зависти. Каждый первый раз Хэ Шэна принадлежит кому-то, кого он любит. Ши Уду видит, как они нежны друг с другом, как много между ними добра. Как они отдают друг другу все, ничего не прося взамен. Ши Уду потребовалось много времени, чтобы понять, что по поцелуям можно тосковать. Что есть разница между долгом и желанием. И потому так много лет прошло, прежде чем он узнал чувство в своём сердце. Оно было таким сильным, что он ошибся и принял его за страх. Ши Уду гадал, что человек рядом с ним предпримет, когда узнает о его преступлениях; гадал и боялся. Юность Хэ Шэна, хоть и она и прошла вдалеке от богатства и роскоши, окружавших Ши Уду, была счастливая. Его сестра выросла прекрасной молодой женщиной, уверенной и сообразительной. Пока брат погряз в подготовке к государственным экзаменам… Хэ Чжун наконец-то купила себе лошадь, о которой мечтала с детства. День за днём она тренировалась в стрельбе из лука и стала искусной лучницей. Хэ Шэн гордится ею, и это правильно, но… Ши Уду зажимает ладонью рот, силясь отвести взгляд, но не может не смотреть. Он тоже гордится ею. Потому что теперь он прожил вместе с ними эти годы. Он… Хэ Чжун выросла рядом с ним. Хэ Шэн стал юношей у него на глазах. Нашёл свою любовь. И теперь впервые… Ши Уду видит внутри воспоминания самого себя. Молодой Повелитель Вод, спустившийся спасти рыбаков, ступает на берег и вдруг замирает, услышав в суматохе имя Хэ Сюаня. Ши Уду смотрит, как меняется холодное лицо, когда юноша называет день своего рождения. Ши Уду со стороны видит, как принимает неотвратимое решение. В тот момент оно казалось единственным выходом. Он испытывал стыд, но в его решении не было ничего личного. Он обрекал на гибель людей, которых никогда не знал. Но теперь… Теперь он наблюдает за падением Хэ Шэна из первых рядов. Зная на этот раз… Что это его вина. Последствия его решений. Его ошибок. Всё начинается с мелочей. Затерявшиеся результаты экзаменов, дурная погода в день плавания, небольшие трудности с деньгами. Но в то время как семья Ши была пороховой бочкой… Семья Хэ Шэна была крепостью. Они никогда не обращались друг против друга. Родители поддерживали его, сестра обещала сходить припугнуть экзаменаторов, а Цинь Мэйжун никогда не переставала верить. Сердце твердило ей, что он сможет справиться с чем угодно. Они ни в чём его не винили. Когда Хэ Шэн хмурился, Цинь Мэйжун прижимала ладонь к его щеке и говорила о будущем. Об их свадьбе летом. О возвращении в город после экзаменов. О том, сколько у них будет детей. И эти мысли всегда, казалось, поднимали ему настроение. Как бы уставшим он ни был. Как бы ни был разочарован. Потому что ему ничего в жизни больше не было нужно, только спокойная жизнь и семья с любимой женщиной. И теперь, глядя, как Хэ Шэн мечется, пытаясь всё исправить… Ши Уду понимает, что у Хэ Шэна могло бы всё это быть. Его счастье отняли у него силой. Ши Уду украл его. Тяжело ли Хэ Сюаню было смотреть на детство Ши Уду? Сочувствовать тому, кого ненавидел? Ши Уду смотрит на жизни своих жертв. Жизни, которые он украл. Какая-то его часть всегда знала, что он сделал. Но никакое знание не сравнится с затопившим Ши Уду ужасом, когда Хэ Шэн возвращается домой после последней сессии экзаменов… И находит, что его сестра и невеста пропали. Их похитила богатая семья, владеющая большей частью Богучжэня, с намерением сделать их наложницами. Добровольно или нет — не важно. Ши Уду пережил то, чего большинству не пережить. Видел такое, от чего люди послабее лишаются рассудка. Но… Он отползает назад, пока спина не ударяется о ствол дерева, закрывает глаза руками и отчаянно хочет… Хочет сбежать от тела Хэ Чжун. Оно лежит на боку во дворе, рука безжизненно вытянута к воротам. Её тело неподвижно и холодно. Хэ Шэн падает на колени рядом с ней и просто… воет от горя. Хэ Чжун, с косичками и щербинкой между зубов, вприпрыжку бегущая рядом с братом. Хэ Чжун, которая любила лазать по деревьям и фыркала, когда слишком громко смеялась. Хэ Чжун, которая могла одна съесть половину свиной лопатки, но ни в каком виде не принимала овощи. Хэ Чжун, которая нервничала перед мальчиками и боялась близости… Перерезала себе горло, чтобы эти люди не успели надругаться над ней. Когда Хэ Сюань, содрогаясь от плача, сжимает её в объятиях, её голова неестественно откидывается. Пустые глаза смотрят на Ши Уду. Её палача. Он… «Я твой лучший друг, так ведь, а-Чжун?» Из горла Ши Уду вырывается беззвучный надломленный всхлип. «Мы всегда будем вместе!» Он видит как сердце Хэ Шэна разбивается вдребезги. И в то мгновение, когда умерло его сердце, он вдруг услышал тяжелые, хрипящие выдохи… нет, не так. Он услышал дыхание умирающего. И здесь, избитую практически до неузнаваемости, оставленную одну на холоде, Хэ Шэн нашел свою невесту. Всхлипывающую, из последних сил зовущую его по имени. — Х…Хэ… С.. Сюань… Ши Уду почти ничего не видит сквозь слёзы, дышит так часто, что голова кружится. Но он всё равно не отводит взгляд. Всё равно смотрит. Смотрит, как Хэ Сюань укачивает свою возлюбленную, гладит по волосам, пытаясь отогнать боль. Потому что он не может её спасти. Потому что ничего нельзя сделать. Он… Ему остаётся только помочь ей упокоиться с миром, даже если его собственное сердце сгорает дотла, даже если оно бьётся вопреки всем законам мироздания. Как оно может биться, когда её сердце затихает? Как оно может биться, когда её измученный угасающий взгляд всё ещё полон тепла, потому что обращён на него? Ши Уду вздрагивает, сжимая виски. Она уже обрела покой, зная, что её обнимает любимый мужчина. Что однажды красивый мальчик решил стараться изо всех сил, чтобы смешить её каждый день. Что он старался показать ей, как умен и находчив, делая вид, что не старается вовсе. Что он находил новые способы заставить её улыбнуться, прикидываясь, что так вышло случайно. И у него получалось, хотя она никогда не верила в такие “случайности”. Если уж должен быть конец, если уж должен наступить момент, когда всё, что связано с ней, исчезнет, а мир погрузится во тьму… То Цинь Мэйжун счастлива, что она в объятиях того, кто сказал, что ей не нужно оставаться одной. Даже сейчас она полна благодарности. И она пытается утешить его. — Хэ С… Сюань, — она повторяет его имя, и в уголке её губ надувается кровавый пузырь. Он пытается её успокоить, но она упрямо продолжает шептать, глядя не на него, а куда-то ему за плечо, на что-то, чего он не может увидеть: — В-всё в порядке. Она… нашла меня. Её губы трогает слабая, изломанная улыбка. — О-он был прав… — Я не… — слова даются Хэ Сюаню с трудом, он будто бы разучился говорить. — Я не понимаю. Ши Уду сначала тоже не понимает, но едва повернув голову, он видит молодую девушку в белых траурных одеждах. У неё те же волосы, те же теплые карие глаза, та же россыпь веснушек. Здесь, в Медной Печи, сестра Цинь Мэйжун пришла… Пришла забрать её домой. Разбитая пара наконец воссоединилась. Вот почему смерть означает покой. Его приносят те, кто ушёл первым. Её вдохи становятся клокочущими, хлюпающими, сломанные рёбра не дают ей глотнуть воздуха… Но она держится за него до последнего. — Ты х… хороший человек, — последние слова Цинь Мэйжун никогда уже не покинут его. Её глаза до самого конца остаются ясными, в них горит упрямый свет. — Не позволяй… не позволяй им заставить тебя об этом… з-забыть, Хэ Сюань… И Ши Уду не может ни пошевелиться, ни вздохнуть. Совсем недавно его сестра… «Ты хороший человек, Хэ Сюань». И эти слова заставили его остановиться и посмотреть на неё с мукой четыре столетия спустя. Последние силы Цинь Мэйжун уходят на то, чтобы сжать его руку. Один, два, три раза. Потом её пальцы обмякают. Но он не отпускает её руки. Не отпускает, прижимая тело любимой к себе, пока рыдает, пока не переходит на крик, пока у него не срывается голос, он не отпускает её руку. Боль ослепила его, оставила его беспомощным. Потому что Хэ Шэн не знает, что сделал не так. Потому что он не знает, как все прекратить. Потому что он… Хэ Сюань больше не может ничего исправить. Пока Хэ Шэн заходится воем, слёзы Ши Уду падают в тишине. Он смотрит в пустые стеклянные глаза Хэ Чжун. Будто бы он так и не вышел тогда из шкафа. Небеса, он хотел бы, чтобы так и было. В её мутнеющих глазах отражается скорченная фигура брата: он укачивает на руках тело любимой женщины. Кричит, потому что мир несправедлив. Но… Ши Уду так крепко зажимает рот ладонью, что ногти впиваются в щёку. Мир не был таким сам по себе. Таким его сделал Ши Уду.       «Если ты не определишь для себя границу, которую нельзя преступать, то сам не заметишь как зайдёшь слишком далеко». Ши Уду оставил эту границу далеко позади. Потому что… Вначале Цзюнь У дал ему выбор. Тот, кем он стал теперь, то существо, в которое он превратился, — это рукотворное чудовище. Ши Уду сам слой за слоем лишил себя человечности. Но Хэ Сюань… Он ничего из этого не выбирал. На глазах у Повелителя Вод умирает хороший человек. Его заковывают в цепи и бросают в камеру. Его тело чахнет от голода после долгих лет заточения. Его мать умирает, а его нет рядом. Он получает лишь письмо, которое тюремщики по ту сторону решётки с насмешкой зачитывают ему. Один из них бросает кусок хлеба на пол, чуть дальше, чем он может достать. Глаза Хэ Сюаня теперь всегда холодны: не осталось тех, при взгляде на кого они раньше наполнялись теплом и нежностью. Вновь и вновь в Хэ Сюаня вбивают жестокие уроки. Что люди заботятся только о себе. Что жизнь несправедлива. Что мир жесток. Преподобный Пустых слов цепляется за его спину, день за днём шепча на ухо полные ненависти слова, но Хэ Сюань не боится. Нет, его ответ — лишь медленно растущая горечь. Гнев. Для демона сглаза сложно придумать жертвы хуже: даже лишенный всего дорогого сердцу, угнетенный и избитый, Хэ Сюань не ломается. Ши Уду наблюдает, как Хэ Сюань возвращается к своему дряхлому отцу на верфи. Отец стар и немощен, и больше не может работать. Хэ Сюань прислуживает на кораблях, которые когда-то помогал строить. Пришли результаты его экзамена: он сдал. Но даже теперь, когда он может, наконец, оставить это поселение позади… Он выбирает остаться, и сам становится судостроителем. Сначала его мастерская совсем маленькая, но дела идут в гору, и с каждым днём он всё успешнее. И, пусть недолго, он процветает. Но это не может длиться вечно. Не с этим существом на спине — и не с проклятием, которое наложил на него Ши Уду. Ши Уду видит, как мир забирает у него всё. Снова, и снова, и снова. Но каждый раз Хэ Сюань поднимается вновь. Как морская волна вновь и вновь набегает на берег, Хэ Сюань пробует снова и снова. Он продолжает бороться вопреки всему. Пока не выбивается из сил. Пока его не доводят до предела, и что-то внутри не ломается. Ши Уду видит сомнения в глазах Хэ Сюаня, когда очередной его проект присваивает себе глава местного клана. Видит нарастающую злость, когда банк отказывает ему в ссудных выплатах. Последняя капля падает в чашу поздним вечером, когда Хэ Сюань возвращается домой с работы. Он весь состоит из теней и острых углов; когда-то он был сильным, гармонично сложенным юношей, но так и не оправился от темницы, где его морили голодом. Теперь он высокий и очень худой мужчина. Хотя он жив, Хэ Сюань выглядит призраком. Когда он возвращается домой, то находит своего последнего родственника — пожилого отца — мёртвым. Старик умер в кресле у окна, повернув к нему голову. Он всё ждал, когда же вернётся домой Хэ Сюань. Хэ Шэн, его радость и гордость. Его замечательный сын. Хэ Сюань опускается на колени возле кресла отца, берет его ладонь в свои. Она успела остыть и окоченеть. Лицо Хэ Сюаня ничего не выражает, его губы неподвижны. Он не плачет. С того самого мига, как умерли Хэ Чжун и Цинь Мэйжун, он не пролил ни одной слезинки. Но вот его лицо, его глаза… Он смотрит на своего отца в последний раз с любовью и глубоким уважением. Через некоторое время Хэ Сюань поднимается, осторожно опускает руку отца обратно ему на колени. Он выходит на улицу, и Ши Уду остается в комнате один. На него смотрят мутные глаза мертвого старика. Неживые. Пустые. Обвиняющие. Хэ Сюань медленно возвращается в город, и его просьба так проста, так мала на фоне всего, что он пережил. Он лишь спрашивает в таверне, не найдётся ли кто-нибудь, кто поможет ему похоронить отца. Других членов семьи не осталось в живых, а для одного человека это тяжёлый труд. Многие из местных готовы помочь. Хэ Сюаня любят и уважают в деревне, как и его отца, но… Проклятье не дает ему и этого. — Зачем ему помощь? — усмехается молодой человек. Наследник той самой семьи, что мучила Хэ Сюаня все эти годы, делала каждый миг невыносимым. Если бы Ши Уду мог прорваться сквозь время, он выпотрошил бы его голыми руками. — Одного человека хватит, чтобы похоронить собаку. Хэ Сюань не отвечает, не реагирует, но в его глазах мелькает что-то, и Ши Уду видит, как нить, истончившаяся за последние годы, наконец рвётся. Никто не помогает ему, боясь разозлить богатых господ. Ничего страшного. Так даже лучше. Ши Уду смотрит, как Хэ Сюань медленно бредёт обратно, опустив голову. Единственный звук в мире — хруст песка под его сапогами. Ровные, размеренные шаги. В его руках топор, которым он сам, а когда-то и его отец, отесывал корабельные мачты. Он уходит в лес, чтобы нарубить дров для погребального костра. Он осторожен и последователен, он никуда не торопится. Хэ Сюань сжигает тело отца, собирает прах и хоронит его в семейной могиле. Он похоронил невесту, сестру, мать, а теперь и отца. Хэ Сюань разглядывает высеченную на надгробии фамилию и вдруг думает — а кто похоронит его? Никого не осталось. Он… — Ты умрёшь в одиночестве, — нашептывает проклятый голос у него над ухом с жестокой насмешкой. — Совсем один, в темноте и холоде, и некому будет тебя оплакать. Ши Уду вглядывается в лицо Хэ Сюаня. Тот молча разглядывает могилы своих родных. Наконец, улыбка расползается по его лицу. Медленная, кривая. Она не похожа на те скромные, будто бы стеснительные улыбки, которые дарил миру Хэ Сюань-ребёнок. Не похожа на тихие понимающие улыбки, которые Хэ Сюань делил со своей возлюбленной. В этой улыбке безумие. — Ты так думаешь? — шепчет Хэ Сюань. Даже Преподобный Пустых Слов пугается такой реакции, притихает, когда Хэ Сюань поворачивается к могилам спиной, всё ещё держа в руке топор. — …Что ж, тогда в этом нет никакого смысла, — бормочет он, бредя прочь. Топор провозится за ним по земле, рассекая попадающиеся на пути травинки. Никто не отвечает, но Хэ Сюань, кажется, начинает понимать, что эта тварь следует за ним неотступно, слышит каждое его слово. Улыбка становится ещё шире. — Нет никакого смысла в том, чтобы быть кем-то, достойным скорби. Жизнь — долгая череда решений и их последствий. Четыре столетия назад невезучий азартный игрок не сумел остановиться вовремя. Друг попытался спасти его, утяжелив кости. Владелец игорного дома был зол и пожелал отомстить… Несколько десятилетий спустя молодой призрак, повинуясь минутной прихоти, спас двух мужчин. Он укрывал их от судьбы очень долго, пока мог. Когда даже он уже не мог их удерживать, их проклятье упало на двоих братьев, один из которых не пожелал отпускать другого. Отказываясь быть свидетелем страданий брата, тот перебросил проклятье на незнакомца. Каждое из этих решений привело к тому, что Хэ Сюань в ту ночь поднял топор. Ни одно из этих решений не принадлежало ему. И Ши Уду смотрит, как Хэ Сюань идёт на свой последний огненный фестиваль. Теперь рядом с ним нет ни сестры, ни невесты. Дома больше не ждут родители. Нет даже слепого ткача с медяком в руке и теплой улыбкой. Не осталось ничего, ради чего стоило бы жить, никого, к кому стоило бы возвращаться. Хэ Сюань ничего больше не может исправить. Никто его не останавливает. Ши Уду смотрит, как он убивает всех причастных. Время от времени его сотрясают приступы безумного смеха, и Ши Уду знает, что он смеется над Преподобным. И всё же… Ночь сгущается, над морем грохочет буря. Глава клана Шуэн падает на колени, моля о пощаде. Некогда кроткий, нежный ребёнок теперь убийца. — У меня есть деньги! Власть, должность…! Что угодно, я дам тебе всё, что хочешь, только…! — Тогда вернись назад во времени, — ровно отвечает Хэ Сюань. Он заговорил впервые с тех пор, как начал эту бойню, и его голос звучит… Холодно. Расчётливо и взвешенно. — Верни мне мою семью, и я отпущу тебя. Жестокая ирония — смотреть со стороны, не имея возможности вмешаться, но отчаянно желая сделать именно то, о чем просит Хэ Сюань. Вернуться в прошлое. Вернуть ему а-Чжун и Цинь Мэйжун. Но он не может. Некоторые вещи… Некоторые вещи нельзя исправить. Ши Уду и пальцем не тронул его сестру. Никогда не поднимал руку на его невесту. Он не имел отношения к заключению Хэ Сюаня или к любой из несправедливостей, что последовали за ним. И всё же, всё это — его вина. Он сам, своими руками и ошибками, сотворил эту судьбу. Он мог бы с таким же успехом проводить Хэ Шэна к обрыву и лично столкнуть его вниз, во тьму и холод, под грохот грозы, бушующей над ними с неистовой яростью. Всплеск! Холодно. Ему холодно, и он один. Как и обещал божок-пустослов. Волны смяли его своей невозможной тяжестью, и подводные течения утягивают его глубже и глубже вниз. Воздух ускользает, и остаётся лишь тьма. Морское дно ударяет его по спине, вес всего океана выдавливает из него последние крохи жизни. В один крошечный миг Хэ Сюань почти молится об избавлении Повелителю Вод… …не зная, что Повелитель Вод уже здесь. Что взгляд бога уже обращен на него. И что Преподобный Пустых Слов солгал. Потому что Хэ Сюаня ещё есть кому оплакать. Потому что у Хэ Сюаня остался Ши Уду. Ши Уду рядом с ним, и те же воды давят ему на грудь. Та же тяжесть отнимает у него возможность вдохнуть, то же море затапливает его лёгкие. Ши Уду скорбит по нему. Тонет рядом с ним. Оплакивает мальчика, который проводил дни, думая, как исправить мир вокруг. Мальчика, которого Ши Уду убил много лет назад, когда они оба были так молоды. Тело Хэ Сюаня лежит на дне. В его безжизненных пустых глазах отражаются нездешний зеленоватый свет. Свет призрачного огня. Он на мгновение замирает над трупом Хэ Шэна — единственная мерцающая точка в бесконечной пустоте океана. И теперь Ши Уду кажется, что эти глаза смотрят на него. Как бы далеко он ни уполз от того шкафа, сколько бы лет ни прошло, как бы силён он ни стал, он никогда не уйдёт от взгляда мёртвых. Давящего. Тянущего на дно, вдох за вдохом. И это больно. Больно. Боль- *** Воспоминание разбивается, и Хэ Сюань снова оказывается в тёмном коридоре. И на этот раз он сам стоит на четвереньках, его самого трясёт. Внутри него такая глубокая, чудовищная боль, что он не знает, сможет ли когда-нибудь отпустить её. Пока не поднимает голову и не видит своего врага. Человека, разрушившего его жизнь. Чудовища, которого проклинал веками, с каждым глотком теперь бесполезного воздуха, — и он… Ши Уду плачет о нём. Смотрит на Хэ Сюаня широко раскрытыми, полными вины глазами, в которых единственное, чего ему никто никогда не давал: Раскаяние. Хэ Сюань столько лет мечтал заставить Ши Уду рыдать. Заставить гордую, бездушную тварь, укравшую его будущее, встать на колени и умолять о прощении. Именно этого он добивался, затащив Повелителя Вод в свое поместье, к костям на алтаре. И хотя Ши Уду извинился и принял наказание, он не сожалел. Для Хэ Сюаня ничего не закончилось. А теперь он… — Прости, — выдавливает из себя Ши Уду, и в его голосе столько боли, что Черновод замирает, ошеломлённый. — Я ошибся, я… прости меня! Теперь Повелитель Вод плачет. О Хэ Сюане. О Цинь Мэйжун. О его родителях… Но каждый всхлип, вырывающийся из его груди, болит воспоминанием о Хэ Чжун. Он всей душой понимает, как Хэ Сюань любил её. Как может любить только старший брат. Его преследуют её мёртвые глаза, глядящие на него через двор. Воспоминания о её улыбке, о её смехе. Маленькая девочка, поглощённая проклятием, которое он на неё обрушил. Всякая надежда на будущее была раздавлена, и у неё не было ни единого шанса. Ши Уду… …отнял у неё всё. И его слёзы полны вины и раскаяния, но ещё он плачет о детях, которые выросли у него на глазах. Скорбные рыдания разрывают его грудь на части, и всё, что он может сделать, — повторять эти слова снова и снова. Прости. Прости меня. Мне так, так жаль. Хэ Сюань неподвижен, пытаясь прийти в себя. Он думал, что достаточно силён, чтобы пережить всё снова, что ради цели он выдержит, выдержит столько раз, сколько потребуется. Но воспоминания… Вскрывают его живьём. И теперь, когда он снова оплакивает свою семью… Он не один. Кто-то плачет теми же слезами. Чувствует ту же боль. Впервые — Хэ Сюань не скорбит в одиночестве. И всё, что было ему нужно, всё, чего он когда-либо хотел, — чтобы кто-то сожалел. Даже если это тот, кто причинил ему боль. Может быть… Может быть, особенно тогда. Ши Уду вздрагивает, чувствуя руку на плече. Он не боится боли, не боится ничего, что Хэ Сюань может с ним сделать… …но сейчас, как бы больно ни было, он хочет наказания. Даже зная, что в мире не хватит страданий, чтобы искупить то, через что он заставил пройти семью Хэ. Он хочет справедливости, даже не представляя, какой она может быть. Даже если это означает, что он потеряет всё. Но когда он поднимает глаза… Хэ Сюань больше не выглядит разгневанным. Потому что он был прав. Нельзя ненавидеть того, кого знаешь. С кем делил одно горе. С кем и за кого плакал. Вместе с кем вырос. Некому раньше было оплакивать судьбу Хэ Сюаня. И в этот миг, глядя на его мокрое от слёз лицо… Хэ Сюань находит в себе прощение. Не потому, что Ши Уду заслужил, не потому, что наконец вымолил его. Не из-за детства, которое определило его собственную судьбу. А потому что он — единственный, кто может разделить скорбь Хэ Сюаня. И потому что… Во всей этой истории есть двойное дно. Кусочки мозаики, которые он раньше не знал, как сопоставить в целое. Почему Цзюнь У дал испуганному ребенку на грани отчаяния заклятье для смены судеб? Его вмешательство не оправдывает выбор Ши Уду, но Цзюнь У наблюдал за ним — за обоими братьями Ши — ещё когда они были детьми. Зачем? А теперь… Ши Цинсюань сказала, что кто-то шантажировал её брата. Личность этого человека теперь очевидна. Но зачем все эти хлопоты? Был ли Ши Уду активным участником этого фарса или… Разменной монетой? И в какой игре? Ненависть искажает разум. Застилает глаза, лишая возможности разглядеть то, что всегда было перед тобой. Хэ Сюань разбил свои кандалы, и теперь впервые за долгое время начинает видеть ясно. И он хочет… Он хочет чего-то большего. «Ты не сделал ничего, что нельзя повернуть вспять». Он хочет быть тем, кого тоже можно простить. Но прежде чем он успевает открыть рот, прежде чем он говорит «я тебя прощаю»… Они снова падают во тьму. *** Место, где они оказываются, знакомо Хэ Сюаню до тошноты, но от этого не менее удивительно. Впереди тянется улица Небесной Столицы, младшие небожители торопятся по своим делам. На мгновение он думает, что вернулся, но… Никто не смотрит на него. — Эй, — раздаётся голос рядом с ним, так близко к уху, что Хэ Сюань вздрагивает. — Ну же, не будь таким холодным… Ши Уду идёт впереди, лениво обмахиваясь веером. — Не понимаю, о чём ты. Пэй проходит мимо Хэ Сюаня, догоняя Повелителя Вод. — Я просто хочу представиться, — объясняет он, прижимая ладонь к груди. — Хотя ты наверняка уже слышал обо мне… Ши Уду приподнимает одну идеально очерченную бровь, скрыв веером нижнюю половину лица. — Наньян, верно? Пэй останавливается, его лицо застывает от удивления, затем он запрокидывает голову и громко смеётся. — Это просто жестоко, неудивительно, что люди называют тебя Водяным Тираном! — Он снова смотрит на младшего бога, его улыбка сияет, как полуденное солнце. — Ты действительно не знаешь, кто я? Пэй этого не замечает, но Хэ Сюань видит, как пальцы Ши Уду слегка сжимаются на веере. Он знает Ши Уду достаточно, чтобы различить на его полузакрытом лице тень смущения. (Потому что, к его несчастью, статуи оказались похожими на оригинал.) — Не имел удовольствия познакомиться, — отвечает он холодно. Он уверен, что гордость самого могущественного Генерала не даст ему снести оскорбление. Но улыбка Мингуана не меркнет. — Понятно… — Он протягивает руку, и Ши Уду смотрит, не понимая, чего тот хочет. Что-то в взгляде Пэя меняется, когда он видит его колебание. Он всегда полон жизни, но сейчас в нём проскальзывает нежность. — Расслабься, парень, — мягко говорит он. — Я не кусаюсь. За веером щёки Ши Уду краснеют, и он, ворча, протягивает руку для рукопожатия. — Я взрослый… Губы прикасаются к тыльной стороне его ладони, и слово «мужчина» застревает у Ши Уду в горле, пальцы судорожно сжимают веер. — Я рад, что моя репутация не опережает меня, — хитро говорит Пэй, поднимая голову и отпуская его руку. — Теперь у меня есть шанс произвести первое впечатление самому. Ши Уду смотрит на него с открытым ртом, не в силах понять, что за игру затеял этот известный похититель женских сердец. (Кожу будто обдало кипятком в том месте, где её коснулись чужие губы.) — Как раз хотел спросить, — Пэй отступает от растерянного Повелителя Вод, и кивает в сторону ворот. — Не хочешь пообедать? Снова колебание, недоверие. — Ты окажешь мне большую услугу, — добавляет Пэй, пожимая плечами. Ши Уду прищуривается. — Услугу? — Я уже около трёх веков пытаюсь убедить Лин Вэнь завести дружеский разговор с кем-то кроме меня, — объясняет генерал. — Вполне возможно, более интеллектуальная компания придётся ей по душе. Что бы Пэй ни говорил, он и сам гениален. Это одна из первых вещей, которые Ши Уду замечает в нём. Повелитель Вод много времени проводит рядом с верховной богиней литературы и прославленным генералом. Разумеется, к взаимной выгоде. Ши Уду, несмотря на юный возраст, — сильнейший стихийный бог нынешней династии, и нет ничего странного в том, что он сходится с лидерами других областей божественного управления. Вместе они укрепляют свои политические позиции при Небесном дворе, только и всего. Хэ Сюань наблюдает за очередным “политическим собранием” в ресторане: язвительный Ши Уду и невозмутимая Лин Вэнь перебрасываются колкостями под раскатистый смех Пэя. В их поведении нет ничего натянутого или наносного, они говорят друг с другом, как старые товарищи, но… Хэ Сюань знает то, чего не знают двое других. Он знает, что у Ши Уду раньше не было настоящих друзей. Он никогда не видел дружбы в том значении, которое вкладывают в это слово большинство людей. В детстве он ещё играл со сверстниками, но после смерти родителей вся его жизнь, каждое решение, каждая мысль была продиктована заботой о Ши Цинсюане. Для себя места не оставалось. Раньше Хэ Сюань считал, что эти трое — просто политический союз. Теперь, глядя на них через воспоминания Ши Уду, он понимает, что дружба между ними была настоящей. Даже со стороны Лин Вэнь, хотя он всегда считал её слишком хладнокровной для привязанностей. Но в её глазах рядом с Повелителем Вод мелькает беспокойство и забота. Как у старшей сестры, чей брат пытается вырасти раньше срока. И как бы Пэй ни настаивал, что его интерес совершенно невинен, Лин Вэнь всё равно отвешивает ему по подзатыльнику за каждый слишком долгий взгляд. Она не ведётся на его враньё, но… Ши Уду ему верит. Едва ли не каждый вечер Пэй ускользает с новой красавицей, и его улыбки в равной степени раздражают и ранят. Какие у Ши Уду основания были предполагать, что Генерала может заинтересовать кто-то ещё, если он видит Пэя только с женщинами? Но если отбросить нелепые подростковые увлечения… Дружба Пэя ему приятна. Ши Уду нравится его чувство юмора. Нравится, как близок Пэй к мирскому, несмотря на всё своё могущество и статус, как он отличается от других богов. Нравится недюжинная сила его разума (Что бы Пэй ни говорил про “более интеллектуальную” компанию для Лин Вэнь). Пэй дерзок, и ему стоило бы относиться к жизни и своему положению серьёзнее, но… Однажды за ужином, слушая рассуждения Лин Вэнь о политике (этих обсуждений Пэй упорно избегает), Ши Уду краем глаза замечает, как тот лениво рисует на салфетке. Ему потребовалось время, чтобы понять, что Пэй делает; сначала Ши Уду принял его рисунки за бессмысленные каракули, но это было не так. Это были планы сражений для войн, шедших в мире смертных. И хотя они выглядели как простые наброски, в руках любого полководца они бы гарантировали победу. — …Ты когда-нибудь пользуешься ими? — спрашивает Ши Уду однажды, заглядывая Пэю через плечо. Пэй слегка поворачивает голову, и прядь волос Ши Уду, мягкая как шёлк, касается его щеки. Аромат дорогих масел, которыми пользуется Повелитель Вод, заполняет его ноздри. Его пальцы чуть сжимаются на карандаше. — …Нет, — фыркает он. — Тогда зачем тратить время? — задумчиво говорит Ши Уду, разглядывая схему на салфетке. — Сюда явно вложено много труда. — Не-а, — Пэй отодвигает салфетку и тянется за вином. — Просто способ занять ум. Ши Уду откидывается назад. — Что ж, это объясняет, как ты выиграл столько войн. Это ленивый комплимент, от которого Пэй должен был бы расплыться в довольной улыбке, ведь Ши Уду так редко его хвалит, но… Генерал лишь отпивает вина, его взгляд становится отстранённым. — Войну нельзя выиграть, Шуй-сюн. И в его глазах Ши Уду видит самое удивительное в генерале Мин Гуане. — Можно лишь пережить всех остальных. (Что этот закалённый прославленный воин предпочёл бы больше никогда не сражаться.) Но не все разделяют восхищение Ши Уду генералом. А именно, его младший брат по какой-то причине невзлюбил Пэя с первого взгляда. Ши Цинсюань даже как-то сказал об этом вслух, вцепившись в рукав брата и сверля взглядом спину Мин Гуана, покидающего их дворец. — …Не груби, — строго отчитал его тогда Ши Уду. — Он тебя старше. Ши Цинсюань сжимается немного из-за замечания: он всегда прислушивался к мнению брата. Но… — Он просто мне не нравится, — ворчит юноша, сощурившись. — Он какой-то скользкий. Ши Уду фыркает, закатив глаза. — Есть вещи и похуже. Намного, намного хуже. Он сам в их числе. Воспоминание сменяется, и вот уже Ши Уду сидит на небольшом собрании самых влиятельных богов Небес. Присутствуют Мин Гуан, Лин Вэнь, Сюаньчжэнь, Наньян, Инь Юй, Цюань Ичжэнь и недавно вознёсшийся Повелитель Ветра, Ши Цинсюань. — Чего ради такая спешка? — Сюаньчжэнь откидывается на спинку своего кресла, закатив глаза. Наньян скрещивает руки на груди и фыркает: — Можешь идти, раз так торопишься! Твое присутствие здесь всё равно ничего не меняет. — ЭЙ! — Вы двое, успокойтесь, — вздыхает Пэй, глядя то на одного, то на другого. — Вам обоим по четыреста лет. Собрание Небожителей — не место для склок. — А это настоящее Собрание? — встревает Ши Цинсюань, бросая на него острый взгляд. — Императора же нет. (Младшему Ши как кость в горле тот факт, что в отсутствие Цзюнь У управление небесной столицей перешло к Пэю.) — Ши Цинсюань, — строго обрывает брата Повелитель Вод. — Хватит. — Я просто… — Если хочешь, чтобы тебя приглашали на «настоящие» собрания в будущем, советую держать язык за зубами. Младший Ши обмяк в кресле и угрюмо скрестил руки. — …Император нездоров, — объясняет Лин Вэнь, пожимая плечами. — Но есть одна важная новость, о которой должны знать высшие чины Небес, и потому мы здесь. — В чём же дело? — Горнило Чудовищ вновь открылось, — объясняет Лин Вэнь, перебирая бумаги. — У нас есть все основания полагать, что из Медной Печи вышло новое Бедствие. После этих слов за столом воцаряется напряженная тишина. — Вы уверены, что это не дело рук Хуа Чэна? Му Цин, как и следовало ожидать, не верит в непричастность алого демона: оба покровителя Юга плохо ладят с главой Призрачного Города. — Похоже, нет, — Лин Вэнь качает головой. — Появившийся демон известен под именем Хэ Сюань. Упоминание этого имени заставляет Повелителя Вод задуматься. — …Мы что-нибудь о нём знаем? — Сложно сказать, — Лин Вэнь качает головой. — О его смертной жизни ничего не известно. Кто вообще скажет, настоящее ли это имя? — Значит, мы даже не знаем, представляет ли он угрозу? — Пэй вздыхает, сложив на столе руки. — Утешительно. Хэ Сюаню становится не по себе от того, что эти боги, бок о бок с которыми он жил под чужой личиной несколько столетий, теперь обсуждают его истинное “я”. — Собиратель Цветов Под Кровавым дождём в последнее время ведёт уединённый образ жизни. Может, новый демон последует этой тенденции, — замечает Пэй. Наньян и Сюаньчжэнь выглядят одинаково раздражёнными намёком на то, что Хуа Чэн весьма беспроблемный для Бедствия. Тем не менее Лин Вэнь кивает. — Суть в том, что пока мы не узнаем больше, Небеса должны быть начеку. Необходимо усилить наблюдение за миром смертных и разработать новую систему патрулирования. Совещание заканчивается, и Ши Цинсюань с нетерпением собирается на вечернее застолье с младшими чиновниками; он зовёт брата с собой, но Ши Уду отказывается. — Шуй-сюн, — Повелитель Вод останавливается у выхода из залы, услышав голос Пэя. — Куда ты направляешься? Он смотрит поверх головы Повелителя Вод, проследив за направлением его движения. — Император нечасто принимает гостей в своей резиденции. Ши Уду сдерживает нервозность и качает головой. — Знаю, но… он вызвал меня, — гладко лжёт он. — Что поделать. Хэ Сюань сопровождает Ши Уду до дворца, и даже сквозь ткань воспоминания чувствует, как глубоко Повелитель Вод жалеет о решении прийти сюда. С момента вознесения он редко говорил с Цзюнь У наедине, но… Когда он переступает порог императорского дворца, он замирает. — …Ваше Величество? Император всегда был внушительной фигурой: высокий, сдержанный, облаченный в сверкающий доспех. Но сейчас Ши Уду встречает странное зрелище: Цзюнь У стоит на коленях спиной к нему, простоволосый, в одной белой робе. И… В воздухе что-то не так. Ши Уду прикрывает рот ладонью и вздрагивает, силясь понять, почему… Почему здесь… Стоит удушающая вонь тёмной ци. Но откуда здесь взяться проклятой силе? …У императора всегда была белая прядь в волосах? Ши Уду не мог знать, что он на самом деле видит. Но Хэ Сюань знает. И здесь, в Печи… У него стынет кровь. Он резко поворачивается к Повелителю Вод, который не видит его, не может услышать, Повелителю Вод, который вознёсся всего шесть лет назад… Он выглядит взрослым, но на деле так ужасающе юн, и он вот-вот столкнётся с… Он едва ли старше Се Ляня, когда тому пришлось встретиться с этим существом. И всё, что Хэ Сюань хочет, — сказать ему: «Беги». Существо на четвереньках поворачивает голову, и… У него нет лица. На его месте только гладкая кожа. Ши Уду издаёт сдавленный звук и, спотыкаясь, отступает к двери. Он опытный боец, но… Сам воздух потяжелел. В нем что-то, от чего Ши Уду едва может шевелиться. Он тянется к поясу, пытаясь нащупать веер, оглядываясь, потому что… Где император? Что это за существо и почему оно… Медленно это лицо-без-лица трескается. Раскрывается, обнажая ряд острых зубов, и в его шипении Ши Уду отчётливо слышит: — …Сяньлэ? Что… При чём тут посмешище всех трёх —? Ши Уду распахивает веер, пытаясь призвать воду снаружи, но… Ничего не происходит. Его духовное оружие… Просто перестало работать. И в этот момент существо начинает двигаться. Ползёт к нему, как больной зверь. Сначала медленно, потом быстрее и быстрее, перебирая всеми конечностями. Ши Уду бросается к двери, силясь нащупать замок, снова и снова пытаясь вызвать воду, жалея, что у него нет старого оружия. Но после вознесения оружие выдаёт Император. Впервые… Впервые Хэ Сюань слышит, как Ши Уду кричит от настоящего ужаса. Стены императорской резиденции глушат этот звук. Никто не услышит. Никто не придёт. Двери, сколько бы Ши Уду ни бился в них, остаются запертыми. Но как…? БАХ! Длинные пальцы с когтями хватают его за волосы и с такой силой бьют головой о дверь, что всё заполняет тьма. Среди померкнувшего воспоминания Хэ Сюань различает смутные размытые образы и далёкие звуки; Ши Уду то теряет сознание, то приходит в себя. Тьму то и дело прорезает боль, ей пропитан сам воздух. Боль. Невыносимая боль, животный страх и… И когда Повелитель Вод медленно приходит в себя, его тело ломит повсюду. В местах, о которых он и не подозревал. Зрение всё ещё затуманено, но он слышит голоса в соседней комнате. Один, ему кажется, принадлежит императору, но он никогда не слышал, чтобы Цзюнь У говорил таким тоном. С ужасом. — Ч… что, чёрт возьми, ты наделал? И другой голос — низкий, рычащий, от одного звука которого Ши Уду съёживается, вспоминая… Вспоминая, как тот назвал его «Сяньлэ». — Не притворяйся, Уюн. Ты хочешь сказать, что мы наделали? У-… У Ши Уду раскалывается голова, в правом виске пульсирует боль. …Уюн? Наконец он открывает глаза, зрение проясняется, и он оказывается… В постели императора. На нём одежда, которая ему не принадлежит. Ши Уду быстро приподнимается и сразу же жалеет об этом. Голову пронзает острая боль, позвоночник словно вот-вот расколется. Он с болезненным стоном падает обратно на постель: редкое явление для человека с его болевым порогом. Если бы Хэ Сюань не был Бедствием, его бы вырвало от одного зрелища изуродованного тела Повелителя Вод. Сам Ши Уду только очнулся, но Хэ Сюань уже видит глубокие следы зубов на его плечах и шее, огромные гематомы, испачкавшую постель кровь. Сложно не догадаться, что с ним сделало то существо. Только вот… Сам Ши Уду ничего не знает. Он ведь… Хэ Сюань прожил все его воспоминания до этого момента и точно знает, что он никогда не …. — Ч… Что случилось? — хрипит Ши Уду. У него болит горло. Почему… Почему оно так болит? Он… Цзюнь У не смотрит на него. Потом наконец оборачивается, и… Хэ Сюань пристально наблюдает за императором и замечает кое-что очень странное. На мгновение на лице Цзюнь У отражается смятение, и Хэ Сюань готов поклясться, что Император правда не понимает, кто перед ним. Не узнаёт Повелителя Вод. Затем его взгляд меняется, и на место смятения приходят другие чувства. Стыд. Страх. Отвращение. Вина. Раскаяние. Печаль. А Хэ Сюань только что истощил свои запасы прощения на много жизней вперед, у него не осталось ни капли для этого. Чем бы это, блядь, ни было. С чего император вообще решил, что после всего совершенного имеет право грустить? — …Прости меня, — тихо говорит Цзюнь У, опуская голову. Он прижимает ладонь к лицу, скрывая выражение. Ши Уду с трудом приподнимается, но всё ещё не может сесть, и устраивается полулёжа. — Ч… Что? — тяжесть в голове мешает ему вспомнить. — Я, кажется… Что-то в его растерянном голосе, в том, как он обращается к императору за помощью, напоминает Хэ Сюаню о собственном давно погибшем сердце. Потому что оно разбивается снова. — …Я, кажется, ударился головой, — шепчет Ши Уду, прижимая ладонь к виску и морщась. Цзюнь У закрывает глаза, делая глубокий неровный вдох через нос. А когда открывает их, его голос спокоен. Полон сочувствия. — Я не ждал гостей. Он говорит это так, будто это должно что-то значить для молодого бога, который лишь смотрит на него с недоумением. — … — Цзюнь У проводит пальцами по волосам, в которых нет ни одной седой пряди. На нём императорские одежды, в которых Ши Уду привык его видеть. — …Мы далеко не всегда понимаем природу существ, которые покидают Медную Печь. Ши Уду молчит, но его губы подрагивают. — …Что… это было? Цзюнь У смотрит прямо перед собой, на стену. — Чудовище. — Почему… — Ши Уду сглатывает, морщась. — Почему оно здесь оказалось? — …Печь не всегда рождает полностью сформированного Князя Демонов, — тихо объясняет император. — Иногда она извергает полузверя. Без разума и самоконтроля. Но, изучая их, мы можем больше узнать о враге. Ши Уду тянется ощупать горло, но Цзюнь У перехватывает его руку и мягко опускает на колени. Только теперь Ши Уду замечает, что оба его запястья отекли, а кожа покрыта синяками. Но если он будет вглядываться… Ему придётся задуматься, что именно сделала с ним та тварь. Он резко отводит взгляд — лицо Цзюнь У кажется ему менее ужасающим вариантом. — Разве это не опасно? — Защитными заклинаниями я смог запереть его внутри дворца, однако… В повисшей тишине вина сжимает Ши Уду горло. Цзюнь У не ждал гостей. Вот почему… Вот почему дверь не открывалась. Почему силы Ши Уду не работали. И, честно говоря, не так много богов осмелились бы войти в Императорский дворец без приглашения. — …Где сейчас эта тварь? — Когда я вернулся и застал вас, я убил ее. Это чудовище… Его больше нет. Ши Уду закрывает глаза, пряча страх и боль, и заставляет себя дышать ровно. У Хэ Сюаня скручивает живот от тошноты, потому что… — Простите, что вмешался. Он вынужден смотреть, как Ши Уду извиняется. — Ты не мог знать, — мягко отвечает Цзюнь У. — Это я виноват, что не уследил. Прими мои искренние извинения. Помолчав, Ши Уду едва слышно спрашивает: — …Что оно со мной сделало? Хэ Сюань никогда раньше не слышал его таким маленьким и разбитым. Цзюнь У долго не отвечает. А когда отвечает, не смотрит на него. — …Призраки внутри Печи пожирают друг друга, чтобы обрести силу. Скорее всего, оно собиралось поглотить тебя. И самое ужасное во всём этом — облегчение на лице Ши Уду. — Мне нужно к Сюаньчжэню, — бормочет он, пытаясь приподняться. — Я уже… Рука Цзюнь У ложится ему на плечо, укладывая обратно. — Всё в порядке, — император качает головой, и его ладони наполняются духовной силой, исцеляя раны Повелителя Вод. — Я обо всём позабочусь. И это… В тот момент это кажется Ши Уду милосердием. Повелитель Вод — гордец, и беспомощность для него равносильна унижению. Он не может избавиться от стыда за свою слабость, за то, что вообще оказался в таком положении. И потому поступок Цзюнь У… Кажется добротой. И по мере того как воспоминания движутся вперёд, Хэ Сюань с нарастающим ужасом наблюдает, как отношения между Императором и Повелителем Вод начинают меняться. Они всё больше времени проводят наедине. Цзюнь У учит Ши Уду самосовершенствованию (и не только). Первый раз Цзюнь У поцеловал его во время Праздника середины осени, после того, как объявили победителей Состязания фонарей того года. Пэй занял второе место, что после стольких лет единоличного первенства Императора стало считаться победой. Ши Уду как раз собирался спуститься с балкона и поздравить генерала, но Цзюнь У остановил его. Тогда Ши Уду не расстроило его внимание. Быть желанным для такого могущественного человека невероятно лестно. Ему было приятно, что его выбрали, внимание самого императора заставляло Повелителя Вод чувствовать себя особенным. К тому же, вначале позиция любимчика была не лишена преимуществ. Цзюнь У тогда был терпелив. Иногда даже добр. Но перед Хэ Сюанем не история любви. Нет, он наблюдает сцену охоты: ничего не подозревающего Повелителя Вод заманивают в пасть зверя. Хватка Цзюнь У становится тем крепче, больше растёт влияние Повелителя Вод. Богатство Ши Уду становится огромным. Восхищение и зависть окружающих безграничны. Кто в здравом уме от этого откажется? Кто захочет оставить это позади? Но с каждым годом невидимые цепи давят всё сильнее. С каждым годом тают шансы вырваться на свободу. В один день Ши Уду решается задать императору вопрос, который давно не давал ему покоя: не является ли демон Чёрных Вод Хэ Сюань тем юношей, чью судьбу он украл? Черновод смотрит, как Цзюнь У лжёт. Заставляет Ши Уду лечь обратно в постель, нашептывая отравленные утешения. Что Хэ Сюань покончил с собой много лет назад. Что эта тайна останется только между ними. Общество Цзюнь У делает Ши Уду холоднее. Когда-то то же самое сделал с ним Преподобный Пустых слов. Заставил замкнуться и замолчать. И, возможно, если бы ничего не изменилось, Ши Уду был бы потерян. Стал бы настоящим Водным Тираном, промёрзшим до самой души. Но через два столетия на небесах его жизнь подходит к поворотной точке. К моменту, когда всё меняется навсегда. И это случается во время патруля на Севере. Обычно стихийные боги не участвуют в защите границ, но в тот раз обстоятельства были исключительными: сильный призрак заманил в ловушку молодых и неопытных богов войны, которым изначально было поручено это задание. Впоследствии выяснилось, что один из них имел глупость оскорбить его. Группа подверглась жестокому нападению, и генерала Мин Гуана отправили на помощь, но даже на своих собственных северных землях он едва справлялся. И это было странно. — Мин Гуан?! — кричит ему один из младших богов, отбиваясь от орды духов. — Что происходит?! Генерал стискивает зубы, в каждой руке появляется по огненному шару. Силы Пэй Мина должны быть в этом месте в зените, ведь до самого сердца его территорий — Гусу — меньше полудня пути. И всё же… он ничего не чувствует. Вместо прилива ци лишь… Пустота. — Просто держитесь за мной, — бросает он, прищурившись, и выпускает два заряда в толпу врагов. Они взрываются, разнося призраков в клочья, но этого недостаточно. — …Наньян ответил кому-нибудь? — Мы пытались связаться с ним по духовной сети, но… — один из них замолкает, неловко пожимая плечами. Даже его недавно назначенный заместитель, Пэй Су, выглядит слегка смущённым: — Он снова дерётся с Сюаньчжэнем на главной площади. Ах. Прекрасно. Кто бы, блядь, сомневался. Раз в сто лет ему нужна помощь, а Наньян с Сюаньчжэнем заняты своими прелюдиями. «Не паникуй», — говорит Лин Вэнь в их личной сети. «Мне удалось договориться о подкреплении». Не особо утешительно учитывая, что Пэй и так был отправлен как подкрепление, но… Долину внезапно оглашает низкий и пронзительный звук колокола. Облака расходятся, и от света огромной луны становится светло, как днём. И тогда Пэй видит её. Женщину с волосами цвета воронова крыла в белых одеждах, отороченных серебряным шёлком, с жемчугом в волосах. И Пэй Мин… Застывает, раскрыв рот, когда она шагает вперёд, вытаскивая меч из-за пояса. Она богиня? — Госпожа… — начинает он, протягивая руку, чтобы остановить её. Он знает каждую женщину при Небесном Дворе… (Большинство весьма близко, некоторых мельком.) …и ни одна из них (кроме Юйши Хуан, но это точно не она) не справилась бы с таким нашествием нечисти. Даже боги войны— БУМ! Повинуясь единственному взмаху клинка, лунный свет обращается Небесным Пламенем, поражая демонов одного за другим. На глазах ошеломлённого Пэя орда призраков сокращается вдвое. Удар настолько силён, что уравнял силы демонов и младших богов: теперь они успешно отбиваются от нечисти, поддерживая защитные стойки. — … — Тёмноволосая женщина устало вздыхает, убирая клинок обратно в ножны. — Кто бы мог подумать, что придётся спасать такого закалённого и опытного генерала . Пэй приходит в себя, из его груди вырывается удивлённый смех. — О, не выставляй меня стариком при такой красивой молодой… Она поворачивается к нему, и когда он видит знакомые сапфировые глаза, у него перехватывает дыхание. — …ШУЙ-СЮН?! Это потрясающе красивое лицо искажается гневной гримасой, и вдруг ухоженная ладонь с силой толкает его в грудь, отбрасывая к дереву. — Можешь говорить потише, идиот?! Думаешь, я горю желанием перед ними представляться?! Пэй Мин смотрит на неё, онемев. — Почему? — спрашивает он, глядя с явным восхищением. — Мне нравится этот облик. Ши Уду закатывает глаза. — Конечно, тебе всё нравится, — фыркает Ши Уду, бросая взгляд на остальных. — Но мой брат и так известен своими предпочтениями. Не хватало ещё, чтобы остальные Небеса думали, что это семейная традиция. Пэй Мину, конечно, всё это кажется глупостью: о чем Ши Уду вообще переживать, если он совершенен вне зависимости от пола? — …Тогда зачем принимать этот облик? Она фыркает, пряча лицо рукавом. — Рядом нет даже ручья, — бормочет она. — Вам повезло, что сегодня полнолуние. Верно. Пэй забыл, что в последнее время некоторые смертные начали поклоняться Повелителю Вод как богине Луны. — …Ну, — он прочищает горло, сдерживая желание похлопать себя по щекам. — Спасибо, что выручила. И… — Его взгляд скользит по её лицу. — И за то, что позволила мне увидеть этот облик. Ши Уду закатывает глаза. — Тебя послушать, так я тебе подарок сделала, — фыркает она и поворачивается, готовясь принять прежний облик и вернуться на Небеса. Здесь теперь всё под контролем, так? Пэй хватает её за запястье. — Так и есть. Ши Уду замирает на середине шага, мягко звякают серьги. Она стоит к нему спиной, и он не видит её удивлённых глаз. — В любом облике, — добавляет Пэй, глядя на её затылок. Запястье Ши Уду всё ещё у Пэя в руках; она прикусывает губу. Её голос, впрочем, звучит так же холодно, как и всегда: — При таком количестве женщин, я удивлена, что у тебя остались силы взглянуть на меня, — она пытается отнять руку. Но Хэ Сюань видит её лицо, и… — …Это всегда был он, да? Её взгляд скользит к нему. Никто не слышит и не видит его, но это воспоминания Ши Уду. И ответ ясно читается в её глазах. (Всегда.) Пэй не отпускает её. И когда он говорит… Хэ Сюань никогда не слышал его таким. За все годы под личиной Мин И. — Неважно, с кем я и что я делаю, — шепчет Пэй, проводя большим пальцем по внутренней стороне её запястья, чувствуя, как бьётся пульс под кожей. — Я никогда не мог отвести от тебя взгляд. (Это всегда был Пэй.) Мингуан и раньше заигрывал с Ши Уду, он выражает свой интерес далеко не впервые. Но сейчас он застал её врасплох, она растеряна и впервые не успевает скрыть реакцию. Это несправедливо. Её стены высоки, никто не может их преодолеть, но Пэй… Пэй проходит сквозь них так легко. — … Она оглядывается через плечо на генерала, и наконец он видит. Видит боль в её глазах. Всё, что она держит в себе. Теперь Пэй видит, как сильно она его желает. И Ши Уду ждёт, что её тут же притянут в объятия или прижмут к дереву, но вместо этого… Пэй отпускает её. Она прижимает запястье к груди, словно обожглась. — …Ты играешь со мной? — шепчет она, отводя взгляд. — Нет. — Тогда я не… Ответ Пэя прост, но Ши Уду замирает: — Дар нельзя взять силой. Ши Уду долго думал над его словами. В ту ночь, вернувшись на Небеса, он лежал в своих покоях без сна, предаваясь размышлениям. Легко понять, почему так много женщин пало жертвой очарования Мингуана. Он красив, но дело не только в этом. И сейчас… Выбор полностью за ним. Пэй протянул руку, но брать её или нет решает лишь Ши Уду. И с каждым нежным словом, украдкой брошенным взглядом и ласковым касанием становится всё труднее отказаться. Жизнь Ши Уду строилась вокруг достижения цели: спасти брата, стать сильнее, обрести влияние. Он не из тех, кто принимает решения, исходя из собственных желаний. Раньше у него не было собственных желаний. Он никогда никого не хотел так. Поцелуи, объятия и близость были для него необходимым злом: он сделает что должно, если это приблизит его к цели, но теперь ему кажется… Ему кажется, что он не почувствует себя живым, пока не узнает, как Пэй целуется. Хэ Сюань с удивлением смотрит, как главный ненавистник пристрастий Цинсюаня добровольно подходит к Пэю в облике женщины. Ши Уду появляется вечером у входа в его дворец и, не говоря ни слова, толкает его спиной к колонне. Ши Уду до конца своих дней будет жалеть, что этот поцелуй не был её первым. Её никогда так не обнимали. Не прижимали к себе так нежно, не целовали с полной отдачей. Как будто единственное, что могло иметь значение в мире, — это она. А Ши Уду… Она не знала, что всё может быть так. Что она может сама льнуть к рукам, целуясь, пока не закружится голова. Что она может бояться лишь того, что он остановится. А Пэй… Он, наверное, думает, что она девственница, потому что так бережен с ней, так терпелив, так нежен. И она не поправляет его, потому что… Потому что хочет, чтобы так и было. И, поскольку сейчас её первый раз в этом облике, она говорит себе, что это считается. Наступает завораживающий момент ослепительного экстаза, настолько внезапный, что она оглушенно замирает. Пэй Мину приходится объяснить, что это был оргазм, и она не может скрыть удивления. Ши Уду делил с кем-то постель уже два века, и в мужском теле окончание процесса невозможно пропустить. Она знает, как это ощущается. Она не знала, что это может быть так. И, единожды узнав удовольствие, она требует его снова и снова. Впивается ногтями в плечи Пэй Мина, притягивая его для поцелуя. Льнёт к нему, опьянённая вкусом его губ. — Ещё, — шепчет она, сжимая бёдрами его талию. — Ещё. И кто такой генерал Мингуан, чтобы отказать Водяному Тирану? В начале их романа она приходит к нему только в женском облике, и Пэю не требуется много времени, чтобы понять, почему. Ши Уду видел его только с женщинами. Повелитель Вод всегда был горд и не стал бы рисковать получить отказ. Он приходит в той форме, которую точно примут, точно возжелают. Требуются уговоры и заверения, и когда он впервые возвращается к своему истинному облику, сидя верхом на коленях генерала в его постели… Пэй улыбается и нежно оглаживает щёку Ши Уду ладонью, проводя большим пальцем по его скуле. — Вот и ты, — шепчет он, и глаза у него полны тепла. Ши Уду отводит взгляд, но гордость не даёт ему признать своё смущение. Он всегда был слишком гордым. Пальцы Пэя скользят по припухшим от поцелуев губам, подбородку, изгибу шеи. Он не против уступить место этой гордости. Лучше она, чем ненависть к себе. — Боги, ты такой… Ши Уду молчит, отчаянно желая услышать последнее слово, но Пэй лишь приподнимается на локтях, целуя его, пока тот не тает, и снова откидывается с ним на простыни. Понимая, что дело не в теле и не в предпочтениях, что Ши Уду нужен не облик, а… Пэй. Он хочет… Просто с ним лучше. С того раза почти каждая их близость проходит в истинном облике Ши Уду. И Хэ Сюань… Он давно знал об интрижке этих двоих. Он даже понял, что Пэй Мин влюблён в Повелителя Вод. Но он никогда… Никогда не осознавал, как глубоко Ши Уду любил Пэя в ответ. А привязанность Повелителя Вод — вещь яростная. Хэ Сюань видел её много раз, направленную на Ши Цинсюаня, и тогда всё в нём вскипало от ненависти. Вся любовь Повелителя Вод состояла, как ему тогда казалось, из давящей заботы, тяги к контролю и высокомерия. Теперь ему сложнее говорить эти слова. Он видел, как Ши Уду смотрит на Пэя, пока тот засыпает. Прижимается к его боку, чувствуя каждый вдох, устраивает подбородок на его груди. В такие моменты Ши Уду иногда признаётся в чувствах, зная, что никто не услышит. Шепчет эти слова в темноте. Пэй об этом так и не узнал, до самого конца. Хэ Сюань легко понимает, почему Ши Уду так решил: у Повелителя Вод слишком много тайн, и когда они все выйдут наружу… найдётся ли кто-то, кто полюбит его несмотря на них? Но даже самая глубокая и пылкая любовь не может стереть прошлое. Истребить боль. Не может вытащить Ши Уду из петли, которая затягивалась у его горла столетиями. Хэ Сюань… Не должен был этого видеть. И он чувствует, как Ши Уду отчаянно мечется, даже если течение времени невозможно остановить, потому что… Потому что никто не должен этого видеть. Если только он сам не захочет показать. Перед глазами Хэ Сюаня всплывает измученное лицо Ши Уду, умоляющего убить его, как он бился и кричал, что не будет проходить через это снова. Потому что… Ши Уду переживает свою жизнь заново. Будто одного раза было недостаточно. Когда Повелитель Вод впервые пытается прервать отношения с императором, его удерживают вина и угрозы. Он проглатывает своё “нет” и снова ложится с ним в постель. Между ними никогда не было любви, но вначале была безопасность и взаимная выгода. Цзюнь У был другим. А Ши Уду… Он не знал, и потому не ждал лучшего. Но взаимовыгодная сделка со временем обращается непрерывным потоком жестокости. И Ши Уду не всегда выглядит вызывающей сочувствие жертвой. Но это не должно иметь значения. Он язвительный, колкий, высокомерный. Это не значит, что он заслуживает насилия. Но из-за этого люди с меньшей вероятностью увидят, что он нуждается в помощи. А для таких, как Пэй, знающих его слабые места… Ши Уду костьми ляжет чтобы спрятать следы бедствия. Цзюнь У сковывает его проклятыми кангами столько раз, что Хэ Сюань теряет счёт, — и столько же раз освобождает. Ломает. Заставляет подчиниться. Но с самого первого раза, существование которого Ши Уду яростно отрицал веками… Его никогда не насиловали. Даже если Цзюнь У поднимал на него руку. В постели императора он оказывался манипуляциями и угрозами, Цзюнь У давил на него, пока не получал желаемое. Пока однажды Ши Уду не перегнул палку. Он и до этого публично перечил Цзюнь У, и в этот раз всё могло бы обойтись… Не сделай он этого на глазах Се Ляня. И терпение Императора лопнуло. Запечатав заклятьем речь Ши Уду и двери в Большой зал собраний, Цзюнь У расхаживает перед троном, глядя на Повелителя Вод с неприкрытым презрением. — После всего, что ты сделал… — Голос Цзюнь У эхом отдаётся у Ши Уду в ушах, давит, заставляет дрожать плечи. — Как ты смеешь строить из себя жертву? Хэ Сюаня трясёт от одного взгляда на ненавистное лицо Цзюнь У, а сердце охватывает ярость настолько плотная, что прошлые обиды меркнут в сравнении. После всего, что Ши Уду сделал? Всего того, на что его подтолкнул Цзюнь У? Все беды и горести семьи Хэ в руках Императора — лишь инструмент давления на нерадивого соучастника. Способ заставить его взять всю вину на себя, будто Цзюнь У не был к этому причастен. Он шагает Повелителю Вод за спину и шепчет ему на ухо: — Может, помолишься ему, хм? — дыхание императора касается шеи Ши Уду. — Я тебе не запрещал. Давай. Попроси его тебя спасти. Но он знает, что Ши Уду не станет. Даже если бы он был готов рискнуть и подставить Пэя под удар, даже если бы он верил, что в битве с императором Пэй выйдет победителем… Ши Уду не станет, ведь для этого нужно раскрыть тайны, за сохранность которых он сражался веками. Пальцы отводят прядь волос назад, перекладывают за спину; когда горла касаются губы, Бог Воды вздрагивает всем телом, отчаянно желая, чтобы кто-нибудь зашел в эти двери. Чтобы кто-нибудь застал их вот так, но… Единственный свидетель ничем не может ему помочь. — Я никогда ни к чему тебя не принуждал, — шепчет Цзюнь У ему в шею. Нежное прикосновение таит в себе жестокость. — Но тебе, очевидно, следует усвоить разницу. Даже если бы они никогда не примирились, даже если бы Ши Уду оставался его злейшим врагом, Хэ Сюань не испытал бы ни капли радости, увидев это. Ши Уду разделил сотни его воспоминаний: о семье, о потерях, о горе, о смерти. О горе Тунлу. Ши Уду прожил с ним годы скитаний в одиночестве, вечный грызущий голод, который не утихал, сколько бы призраков и демонов он ни пожрал. Видел каждого мужчину и каждую женщину, деливших с Хэ Сюанем постель. Видел встречу с настоящим Мин И. Мин И был молод и талантлив: начинающий архитектор с богатой семьёй и блестящим будущим. Ему суждено было вознестись и занять высокое место на Небесах. Была лишь одна маленькая проблема: самые успешные проекты Мин И, те, что принесли ему наибольшую славу… Не были его собственными. Хэ Сюань узнал об этом, когда молодая смертная оказалась в его постели. У неё тоже имелся архитектурный талант, но её успеху мешало весьма болезненное препятствие — не тот пол. Чтобы её кандидатуру вообще рассмотрели, ей предложили представить пробный проект королевскому архитектору, что она и сделала. Она не получила должность, но через несколько месяцев увидела… Дворец, который она спроектировала до последней дощечки… … подписанный именем Мин И. В те времена Хэ Сюань был особенно нетерпелив к тем, кто строил успех на чужих потерях, но теперь многие жизни и выборы предстают перед ним совсем в другом свете. Мин И не был убийцей. Он никогда ни на кого не поднимал руку. Он поступил несправедливо, но даже в самом худшем случае он был всего лишь вором. И с этим поверхностным оправданием Хэ Сюань вынес ему суровейший приговор. Если бы он хотел справедливости, он мог бы просто раскрыть тайну Мин И. Или заставить его признать истинного автора украденных проектов. Четырех, если быть точным. За всю карьеру. Это были крупные, успешные проекты, и всё же. Всего четыре. Но Хэ Сюаню не нужна была справедливость. Ему нужен был способ выплеснуть гнев, не поступившись своими принципами. В тот момент ему казалось, что он возвращает себе власть. Что он совершает божественное возмездие — но не за преступление Мин И. И пока Хэ Сюань искал мести любой ценой, его не заботила эта мелкая жертва. Но теперь… Он проживает свои годы заново и видит, как страдает Мин И. Годами. Запертый в глубинах поместья Черновода, он отбывает непомерное наказание за небольшой проступок. Раньше Хэ Сюань хладнокровно отворачивался и не думал о его мольбах. Он был вором, не человеком. Вором, у которого что-то украли взамен. Всё справедливо. Он заслужил. Но даже тогда… Хэ Сюань в глубине души знал, что поступает неправильно. Он оправдывался, твердя себе, что это ненадолго. Что ещё немного, и Повелитель Вод окажется в западне. Что скоро всё будет кончено, Мин И получит своё место на Небесах, а Хэ Сюань обретёт покой. Но этого не случилось. Долгое время Хэ Сюань винил обстоятельства, винил богов за скрытность, винил Хуа Чэна, которому нужны были сведения с Небес в счёт уплаты долга. Но теперь ясно: у него было множество возможностей убить Повелителя Вод. Годы. Но он тянул время. По одной причине, в которой не мог себе признаться тогда, но теперь она лежит на поверхности: из-за Ши Цинсюаня. Ещё один день в заточении для Мин И означал ещё один день свободы на Небесах для Хэ Сюаня. Только так Черновод мог быть им, жить его жизнью. И как бы он ни притворялся, что ненавидит этот фарс… Спустя столько лет он снова начал чего-то ждать. Его дни на Небесах проходили в весёлой суете, в которой он неохотно участвовал по просьбам Ши Цинсюаня, но как бы он ни отбивался… Теперь, путешествуя сквозь воспоминания, они оба становятся свидетелями компромиссов и сделок, на которые Хэ Сюань шёл сам с собой. Сначала он позволяет себе дружбу с Ши Цинсюанем. А позже — больше. Когда Ши Уду узнал правду об их отношениях, он был уверен, что Хэ Сюань всё спланировал. Что он выбрал его сестру, чтобы подобраться к нему, и сразу же выбросит, когда она станет бесполезной. Но теперь Ши Уду знает правду. И даже теперь, когда воспоминания доходят до настоящего, когда каждый прожил всю жизнь другого, когда они увидели все ошибки и сожаления, всю боль, скорбь, отчаяние, страхи друг друга… Хэ Сюань не может забыть поступки Цзюнь У. Он не знал, что увидит, когда притащил сюда Ши Уду, пусть прожить жизни друг друга было необходимо… Даже если Ши Уду заслужил всё остальное… Вокруг них вырастают мраморные стены и бесконечные белые своды Медной Печи. …он не заслужил этого. Такого никто не заслуживает.