Часть 3

Он стоял напротив меня. С подбитой губой. В серой порванной футболке с выцветшим принтом Микки Мауса и в черных спортивках, которые явно большие по размеру. — П-привет? — неуверенно пытаюсь заговорить. Интересно, помнит ли он меня? — Можно мне мой заказ? — боже, а голос такой же приятный, будто поет... Я стоял и просто пялился на него, забыл обо всем. Кто я, что я, для чего тут. Просто хочется его обнять. Крепко. И поговорить, узнать о нем всё. Узнать его имя и почему он тогда сбежал. Все же я не сошёл с ума, всего лишь запутался в своей голове. — Ты помнишь меня? — стою, втыкаю. Какой же я дегенерат. Хотя я и подтянул свои навыки коммуникации, но сейчас просто словно в моменте потерял и забыл обо всем. Пытаюсь достать из сумки заказ, но молния как назло застряла. — Ты там скоро, блять? Чего возишься, элементарно не можешь заказ забрать, утырок? — голос из недр квартиры явно казался очень злым и раздраженным. Следом послышался плач ребенка, который испугался от громкого возгласа. — Простите, я не понимаю о чем вы. Можно мне забрать заказ? Господи, он реально меня не помнит? Я же изрисовал все стены, чтобы не забыть его прекрасное лицо. А он меня даже не помнит, блять! Еще и эта молния ебанная никак не хочется расстеги... О! — Простите, но я вас не помню и не знаю. Первый раз вижу. — Я это вслух сказал? — Да. Ебать меня флешбекнуло. Впрочем, я не удивился на этот раз, что могу думать вслух. Я достал пиццу, картошку фри и бургер с красной рыбой и с жареными персиками. Это был отдельный заказ, такая дичь на самом деле. Подумал бы я, если бы сам не любил такое сочетание. Меня максимально удивило это еще в самом начале приёма, но решил просто промолчать и принять. Дабы воочию увидеть этого гурмана. Но так как у него там семья в квартире еще... — Пицца, картошка, дополнительные соуса, — достаю по отдельности пакеты и отдаю в руки. Он внимательно наблюдает за каждым и терпеливо ждет, когда на фоне ждут нифига не терпеливо и с трехэтажным матом вновь. — А бургер? — спрашивает с надеждой. — Это для тебя? — протягиваю заветный пакет. Мне нужно узнать! У нас так много общего оказывается. — Не ваше дело. — Он буквально выдернул последний заказ с моей руки и захлопнул дверью так, что сверху посыпалась штукатурка. М-да уж, в ту ночь был он намного добрее. Еще пару минут я простоял возле двери, прислушиваясь к крикам на фоне. Мужчина явно был чем-то расстроен. Надеюсь не запоздавшим заказом, а то я почему-то уверен, что он накатает такую жалобу, что меня попрут под три черта, а этого мне совсем не хочется. Телефон пиликнул, оповещая о новом заказе. Я только одного понять не могу, почему мне приходят заказы на адреса в разных углах города, будто специально, чтобы я не успел на этом чертовом велике довезти и вот тебе повод для штрафа и, в конце концов, увольнения. Но я пока не нашел что-то получше, сам бы с удовольствием съебал отсюда. Его растерянное лицо мелькает перед глазами, я даже не могу смотреть нормально на дорогу. Закрываю глаза - вижу его. Открываю глаза - вижу его. Мне нужен отдых. Или поговорить с ним. Почему он меня не помнит? Может, от холода память отшибло? А разбитая губа... Скорее всего голос на фоне это его отец или отчим, который обижает... Меня папа в детстве тоже лупил постоянно. Иногда я даже не понимал причину, за что. То я хожу громко, то тапочки поставил не на место, то брат орет, а я виноват. Маме на это было максимально похуй, она бухала и переживала лишь о том, как украсть деньги у отца на очередную бутылку спиртного. Но были и такие моменты, когда она выходила из запоя, буквально на месяц или два, если повезёт. Тогда вот становилось все более менее нормально. Папа переключил свое внимание с меня на маму, они постоянно ругались. Но никак не могли развестись и не мучить ни себя, ни детей. А я няньчился в это время с младшим братом. Моя учёба полетела в тартараты, я только и мог, что выполнять хотя бы домашние задания по ночам в полутьме, которое скидывала учительница. Она знала нашу ситуацию и вошла в положение, поэтому я получается учился на дому. Когда хватало времени, конечно. Я помню, как ночевал на улице. В дождь, снег, теплую летнюю ночь. Не важно, я часто спал на лавочке напротив дома. Выбегал в одних трусах в лютую метель, укутывал брата в теплую курточку, когда родители скандалили. Мама, которая не просыхает и папа, который выпьет буквально на выходных. Вот тогда и начинался весь движ, где вход шли не только посуда, но и я с братом. Не хотел обращаться в полицию, понимаю, что нас тогда могут разлучить в каком-то детском доме. Мне этого совсем не хотелось, я должен заботится о нем. Хоть кто-то должен. Отец лупил меня всем, что только под руку попадётся. И везде, где получается. Я был примерно как он, весь в синяках и ссадинах. Самое нелюбимое это провод от утюга. Вот он оставлял хорошие такие следы и воспоминания. Правда, причина так и не понятна до сих пор. Я бы все отдал, чтобы узнать зачем. Чем я заслужил такое обращение? Роллы с пиццей я отдал с запозданием в 23 минуты. Но милая девушка, что забирала заказ лишь слегка улыбнулась и даже оставила небольшие чаевые. Что меня максимально порадовало, но я все же решил позвонить начальнику и сказать, что слишком плохо себя чувствую. Прошу выходной за свой счет и так далее. Ха-ха, был бы еще у меня этот счет. Придется опять ходить на бесплатные волонтерские обеды для бездомных. Там я, кстати, могу втихую спиздить несколько булок с колбасой. Если прям экономить, то останется до следующего приема. Поэтому я не особо парюсь на этот счет. Я спешил домой, чтобы не забыть его очертания лица. Запечатлеть все на бумаге и повесить на стене. Карандаш начеркивал чёткие линии, будто он стоит передо мной. В дверях, в футболке с Микки Маусом, с фингалом. Где-то на фоне злые возгласы мужчины... Боже, как же болит голова. Линии смазываются, карандаш растягивается по всем холсту и все, что я вижу, это только серое пятно поверх идеального лица с большими карими глазами. Я зачеркнул все. До такой степени, что лист давно порвался и на столе остались хаотичные следы. Слишком недовольные, слишком болезненные. Будто это что-то является мной. Свое имя я скажу на рассвете. Мне нужно лечь спать. Завтра на работу, я должен выполнить все нормативы, все, что мне прикажут. Я заебался жить по приказам. Просто хочется спокойной, свободной жизни. Но почему не получается-то, блять? Я закинулся тремя таблетками снотворного, поставил будильник на шесть утра. Надеюсь, четыре часа мне хватит, чтобы выспаться и перестать думать о чем угодно, кроме работы. И кроме него. *** — Ты уволен! - злой возглас начальника в трубке никак не расстроили меня в этот момент. На секунду я даже обрадовался, не думая о последствиях. Потому что передо мной стоял он. В моей квартире. Пришел на рассвете, я еще спал. Не сразу понял, что в дверь звонят, причем очень настойчиво. Слишком тяжело просыпаться, если ты спал всего часа три. Я даже и не понял сначала, что происходит, будто жёсткое похмелье накатило. Он стоял весь потрепанный, уставший. На голове хаотичное кубло спутанных волос, под глазами синие мешки, а над губой как всегда рана, причем очень свежая. — Проходи... Я не нашел больше чего сказать. Мне кажется это сон, я ведь не удивлюсь, ведь он мне очень часто снился. Да и после снотворного я вряд-ли проснусь от стука в дверь. Я после третьего будильника под ухом еле встаю и то час пытаюсь собраться с мыслями. — Так ты все же помнишь меня? — безэмоционально спрашиваю, наливая воду в чайник. Сцена из обычной жизни, никаких эмоций, переживаний, просто обычное утро. За окном подымается солнце, освещая квартиру. Я люблю рассвет. Люблю день. Тогда не нужно включать свет в квартире, что довольно экономно. Чайник закипает и я решил обернуться, на кухне никого. На столешнице две чашки: одна с растворимым кофе, вторая с ромашковым чаем. Я просто схожу с ума. Настолько сильно хочется его увидеть, поговорить, узнать больше. Я грежу им, каждую секунду своей жизни. На часах без пятнадцати пять, до будильника еще есть время. Я налил кипяток в две чашки, не знаю, зачем. Запах этого чая меня раздражает, вызывает неприятные воспоминания из детства. Минут двадцать я могу еще поспать, как раз кофе остынет, не люблю горячий. А чай... пусть стоит. Я знаю, что он его любит. Но он меня даже не понит, о чем я вообще думаю, боже... Надо поспать еще немного, совсем не соображаю, мысли путаются. На стенах его лицо, я изрисовал абсолютно всю квартиру и даже не понял. Не только приклеенны рисунки, но и обои. Походу кто-то слишком одержим. Завтра все будет по другому. Работа, заказы, разные люди. Мне будет о чем подумать. Мои мысли будут заняты другим. Надеюсь. Направляюсь в спальню, тру глаза: слишком пекут, скорее от недосыпа. В хорошем случае мне нужна минимум неделя, чтобы нормально отоспаться. Об этом говорит постоянно мой врач. Хронический недосып ничего доброго не дает. Я не мог поверить, что он стоит передо мной совсем обнаженный, смотрит мне прямо в глаза и не стесняется. А мне так неловко стало, что я невольно закрыл лицо ладонями. Но даже в темноте я представлял его худое тело, покрытое синяками и ссадинами. Даже порез был слева под рёбрами, небольшой, но свежий. Кто же его так может обижать? Мой сон становится слишком реалистичным, я не знаю как реагировать. — Я знаю, ты хочешь меня, — чую его мелодичный голос все ближе и ближе. Он подходит ко мне, пока я стою в ступоре. Боже, Джон, ты даже в своей голове не можешь быть уверенней. А потом его нежные руки прикасаются к моим щекам, заставляет смотреть прямо в глаза. Так неловко и стыдно мне не было никогда. Я не понимал, что делать. Хотелось поцеловать его, но в тот же момент и оттолкнуть. Очнуться, словно от дурного сна. А может это и есть сон? Это все мое воображение и ничего страшного не будет, если я его поцелую. Тряпка. Хватит думать. Это все равно все в твоей голове. Обниму нежное лицо и прикоснусь губами к его, слегка шершавым от сухости. Стараюсь облизать каждый участок, так они ощущаются намного мягче. Запускаю язык в его рот, он замирает на секунду в непонимании что делать. В то время, когда я продолжаю целовать его, насыщнее, глубже. Никто не узнает, никто не осудит. Он не сопротивляется, поэтому я опускаю руки на его упругий зад, прохожусь по худой спине и слегка сжимаю ягодицы. Он издаёт протяжный стон, скорее болезненный, чем приятный. Отвлекаюсь, кладу голову на его плечо и замечаю, что на правой стороне у него большой синяк, похож на след ремня. Мама в детстве меня частенько им била, а я следил за тем, насколько быстро заживёт. Мне иногда кажется, что он - это я. — Прости... — тихо шепчу на ухо, целую. Он обнимает меня, ступает вперед. Диван разложен, его член упирается мне в ногу, он на взводе. Он знает чего хочет. А я просто позволяю. Он буквально накрывает себя мной, расставил ноги, согнул колени, словно приглашает. Я не знаю правильно ли это или нет, возможно сейчас это худшая ошибка в моей жизни, но я засовываю два пальца ему в рот и он их облизывает, прикрывая глаза своими длинными ресницами. Слишком внезапно, все очень быстро. Мне просто хочется. Когда мой указательный палец медленно вошел в его анальное отверстие , я уже думал остановиться, прекратить все это. Но он схватил мою руку с пальцем внутри и придвинул ближе, заставляя войти глубже. Его утробный стон бежит табуном мурашек по моему телу. Я жаждал большего. Но не мог позволить чисто физически это сделать. Просто сон, Джон, просто сон. Боюсь сделать ему больно. Когда вспоминаю, что я видел на его теле и ту первую встречу. Кто-то же довел парня до того, что он выбрал медленно замерзать в снегу на улице. — Добавь второй, Джон. Пожалуйста, сделай это, — умоляюще скулит и двигает тазом в желании. Его руки почти невесомо касаются мою спину, гладит, обнимает за шею. Целует так страссно, будто в последний раз, я чувствую его пухлые, шершавые от сухости губы, его язык, который проникает глубже и исследует мой рот. Я медленно засовываю второй палец и он стонет мне прям в лицо, опрокидывая голову. Во сне тебя никто не осудит. Никто не узнает. Позволь себе расслабиться и отдаться желанию хоть раз в жизни... У меня сносит крышу от этого, стараюсь запомнить каждую черточку лица, каждое движение и каждое слово или звук. Вдалбливаю в свою память абсолютно все, чтобы не забыть, нарисовать и вспоминать. Пальцы двигались все быстрее и глубже, его спина выгибается в безмолвном удовольствии. Мой член уже в полной боевой готовности, но я как верный пес жду приказа от хозяина, который должен дать добро. И он дает. Расставляет ноги шире, вокруг моей талии, обвивает так сильно, что не могу дернуться, отстраниться. Он словно заставляет меня сделать это. Не то, чтобы я не хотел конкретно сейчас, но почему то все кажется неправильным. Он двигает бёдрами, смотрит прямо в глаза с нетерпением и я больше не могу ждать. Мысли в голове крутятся, совесть орёт: "Не делай этого". Но мой член уже внутри. Парень дернулся и вскрикнул, я уже подумал, что все хуйня, пора прекращать и просыпаться. Когда там зазвенит будильник? Но все только начинается. Он подвинулся еще ближе, наши тела словно одно целое, я двигаюсь плавно. Вход-выход, вход-выход. Судя по реакции, ему нравится, он стонет, водит пальцами по спине, оставляя небольшие красные отмениты, все крепче сжимает ноги вокруг моей талии. Мне не хочется прекращать, даже будь это сон. Не хочется просыпаться в идеале никогда, если только он будет рядом. Я бы все отдал за это. Его дыхание становится тяжелее, глубже, как и мои толчки. Мы буквально ближемся к финалу, вот-вот и... мелодия. Ебучий будильник. Как всегда не вовремя. Противная музыка нарастающе звонит, я по привычке тянусь выключить, отставить паузу хоть на пять минут, чтобы досмотреть этот чудесный сон. Закончить как полагается. — Пожалуйста, останься сегодня со мной, не уходи... Я открываю глаза и понимаю, что это не сон. Он действительно тут, со мной, я до сих пор нахожусь в нем. Обнимает мое лицо и целует. Сначала в лоб, потом в щеку, так нежно, почти невесомо. Я расслабляюсь, не могу ничего сказать, только поддаться чувствам и желанию. Он стонет подо мной, выгибается и иногда болезненно морщится, но сразу говорит полушепотом, что все в порядке, все хорошо и чтобы я не останавливался. Мне и не хотелось. Я слишком много раз представлял эту близость, мечтал, рисовал. Только эти рисунки остались глубоко заперты в комоде. Даже не представлял, что это все может произойти в реальности. Он кончил себе на живот, покрытый ссадинами, а я - в него. Уткнулся носом в шею, вдыхая аромат его тела. Холод, пот, ромашковый чай. Раньше меня бы вырвало от этого, но сейчас... Мне кажется почему-то таким родным это, таким знакомым и далеким. Его пальцы касаются моего рта, с чем-то белесым на них и я понимаю, что это его сперма, которую он собрал с живота. Я облизнул, прикрыв глаза. — Ты будешь делать все, что я скажу, — слышу, он усмехается. — Так может хотя бы назовёшь свое имя? — я все еще в нем. За окном светит оранжевое солнце, освещая ярче комнату, даже за шторами. Уже утро и мне пора на работу. Я смотрю на кровать, где лежит парень, укутавшись одеялом. Реальный парень о котором были все мои мысли на протяжении долгого времени. И сейчас даже поверить не могу. В телефоне долгие гудки, надеюсь начальник не возьмёт трубку, но... — Доброе утро, Джон. Ты опаздываешь на работу. Опять! — Я сегодня не приду. — Ты уволен! Прекрасно. Я даже не слушал, что он говорил после этих слов, просто бросил трубку. Больше мне незачем его слушать или оправдываться. Все, чего я хотел и о чем мечтал, сейчас лежит на моей кровати. — Прости, нужно было уладить с работой. Так что, скажешь, как тебя зовут? Он поднял на меня свои большие карие глаза, на секунду я увидел в них что-то знакомое. Настолько, что не хотелось вспоминать. От чего я бежал половину своей жизни. Наверное потому, что у нас просто схожая судьба. — Меня зовут Джон. Я — это ты.