Часть 4

Кори ревел весь вечер. Я не мог его успокоить и на носу экзамены. Понимаю, что не готов к ним нихуя, но и мелкий разрывается не на шутку. Бросить его на маму не имеет смысла, она в очередном запое. А папа... работает, дома не является почти. На нас ему похуй, знаю это. Видел его с любовницей возле метро. Молодая брюнетка с длинными волосами и огромной жопой. Скорее всего первый курс колледжа. Она уверена, что схватила за яйца папика, который будет ее обеспечивать, но немного проебалась в этом вопросе. Вся зарплата папы шла на коммуналку квартиры и, как ни крути, на нас. В чем в чем, но он обеспечивал свою семью деньгами на сто процентов, но не вниманием и любовью. Тут уже я много захотел. Родители кричат, выясняют отношения в очередной раз. На кухне бьётся посуда. Наверное потому у нас половина столовых приборов уже пластиковые. Мама перебила большинство сервизов, а папа заебался покупать новые. Поэтому еда в основном с доставок, когда мама не готовит, а папе надоело. Для нас с малым это были дни праздника. Правда лишь в кулинарном смысле, а не моральном. Потому что, если он решил сделать заказ еды, то это всегда сопровождалось вселенской ненавистью ко всему живому, пятиэтажному мату и вечным недовольством. Маме похуй, она бухает. Ее единственная проблема это пустой стакан. — Пожалуйста, успокойся уже, — я качаю брата на руках, но он все равно орет. Как и родители за дверью. Возможно он чувствует эту обстановку в доме, а может просто хочет спать, но никак не может. Я не знаю. Ноутбук включён с рефератом на завтрашний экзамен. Никак не могу его закончить. Как и этот плач. Боже, как ты уже мне надоел, Кори, просто заткнись, умоляю. На него хуй забила собственная мать и отец, почему я должен о нем заботиться? Почему я? Ведь у меня сейчас должны быть совсем другие заботы, окончание школы, экзамены, выпускной танец. Я даже не нашел себе пару на этот ебучий танец. И уже представляю, как стою в стороне и просто смотрю на своих одноклассников. Я вынес малого на кухню. Среди осколков разбитой посуды и родителей находящихся по разных углах комнаты. Не могу больше терпеть это. Мне надоело думать о всех, кроме себя. Просто хочется свалить отсюда. Как можно дальше, как можно надолго. Не знать и не париться. Я заебался. Синяки на животе болят до сих пор. И это из-за Кори. Я не смог его успокоить и его ор взбесил уставшего папу после работы. Виноват я. Всегда. Во всем. Накинул первую попавшуюся курточку и выбежал на улицу. Куда идти и что делать дальше я не имею понятия. Просто хочется сбежать. От родителей, от брата, который постоянно ноет. От экзаменов на носу. От всей ответственности, что сейчас на мне. Я морально не готов заботиться о Кори, забив на свою жизнь толстый и длинный. Людей на улице практически нет, снег мелкой крошкой медленно падает. Такое прекрасное чувство, когда ты шагаешь еще по девственном снегу, под ногами хрустит свежий ночной мороз. И будто бы не чувствуешь холода, но он есть. И не только снаружи. Не знаю, как долго я шёл, мороз пробирает сквозь курточку. Снег не прекращается и ноги уже устали. Я решил сесть на бордюр возле дороги, немного отдохнуть и пойти дальше. Не важно куда. Просто идти и все. Но мороз усилился и я замерз настолько, что не могу даже подняться, что уже говорить о том, чтобы идти дальше. Может, оно и к лучшему. Я замерзну насмерть здесь, родители заметят, что меня нет, через несколько дней, но мне то будет уже похуй. На них, на брата, на экзамены и ебучий выпускной на котором нет даже партнера. Возможно это и есть выход. Лучший вариант и выбор, что случился в моей жизни. Я замерз настолько, что перестал чувствовать конечности. И абсолютно смирился с неизбежным. Мне кажется это очень хорошая смерть, немного холодная, но эффективная. Я навсегда останусь молодым. С памяти стираются последние события, холод пробирает почти до костей. Пальцы на руках покалывает, я еле ими могу шевелить, ноги перестал чувствовать. Холод затмевает разум, остаётся лишь он и больше ничего. И больше ничего не важно. Он обнимает, заволакивая в свои сети навсегда... — Эй, парень, ты чего сидишь тут? Я часто представлял себя взрослым. Примерно так же как он я бы и выглядел. Щуплый, худой, явно надоедает, с большими карими глазами в которых искра жизни давно угасла. Но он пытается сделать добро. Кому-то помочь. О ком-то позаботиться. Как не заботились в детстве о нем. Идти было сложно и очень больно. Руки и ноги замёрзли, почти превратились в льдинки. Я перестал чувствовать их, но шел. Он поддерживал. Даже предложил занести меня на руках. Отказался, не привык я к такой помощи и заботе даже минимальной. Я отогрелся в его доме. Джон был очень внимательным и заботливым, даже уступил мне свою кровать с тёплым одеялом. Очень удивило, что его зовут так же, как и меня. На секунду, даже подумал, что он — это я, просто взрослее, самостоятельнее. Тоже хочу быть настолько самодостаточным, чтобы заботиться лишь о себе. Хотя судя по его холодильнике и дешевой квартирке у него не особо то и много денег. Но это все равно лучше. Как минимум жить в тишине, где на тебя никто не орет и ты в праве делать то, что хочешь. Оставлять обувь, где хочешь. Пить чай, какой хочешь. И не бояться, что прилетит очередной раз шнуром от зарядки по спине или руках. Джон уже уснул, похрапывал, укутавшись в одеяло. Но утром у меня экзамены. Я впорол глупость. Не нужно было сбегать из дома. Кори то в любом случае уснул бы и я успел подготовиться, а сейчас я нахожусь в чужом доме с незнакомым мужчиной в одной спальне и лишь одному богу известно, чем бы могло это закончиться не будь Джон настолько неуверенным в себе.

*****

Результат экзамена будет аж через неделю. Я вернулся домой, как ни в чем не бывало, потому что никто даже не заметил моего отсутствия. Родители вообще не в курсе экзамена и скорого выпускного. Они никогда не интересовались ни мной, ни моими успехами в школе. Да я уверен, что они не знают в каком я классе учусь. Родаки сидели на кухне, вроде спокойно на первый взгляд, пили кофе. Кори находился в детском стульчике, попивая молоко. Мама пыталась воткнуть в него овощи на пару, но тот только сопротивлялся. Еще до начала ее истерики я зашёл на кухню. — Завтра у меня выпускной. Вы придёте? — У меня завтра сутки, ты не мог раньше сказать, блять? — папа нервничает, как всегда. — Я говорил... — Когда ты говорил?! Я что-то не помню этого. Хочешь, могу попросить соседа, чтобы пришёл. Я точно не смогу. — Ма? — А кто с Кори останется? — Ты ведь можешь взять его с собой. — Ну, конечно. Ты сам знаешь, какой он невыносимый. Начнёт психовать и хер успокоишь. Нет уж. Извини, Джон, но я думаю, что ты и сам справишься там. Я в тебя верю, ты у меня умничка. Сам справишься. Как всегда. Другого я и не ожидал. Я написал учительнице, что не смогу прийти на выпускной, так как наша семья улетает в отпуск в этот период. А на вручение диплома я приду уже через две недели, поэтому мне и не нужны все почести, а лишь получить и закончить это. А это значит, что меньше ответственности на мои плечи свалится. Меня устраивает. Нужно искать покой в минимальных вещах и событиях. Родители радовались окончанию школы и папа решил сделать доставку в качестве празднования. Я попросил добавить к бургеру жареные персики. Не знаю почему, но мне очень нравится это сочетание, хотя все фукают и всегда отправляют на балкон есть его. Отметил выпускной я примерно так же, как и на нем присутствовал. На балконе, чтобы не вонять на кухне жареными персиками и ромашковым чаем, который ненавидит папа. Слезы лились рекой, когда я откусывал очередной кусок от бургера. Я опять один. Всегда один. Пока Кори, неуверенно шагая своими маленькими ножками, не пришёл ко мне. Он не мог еще толком говорить, но, мне кажется, он понимал абсолютно все. Этот маленький комочек человека просто молча подошел и обнял меня за ногу, куда дотягивался. И прошептал: — Дзён, я юбю тебя. И я понял, что все было не зря. Ночи напролёт с ним, недосыпание, получение ремнем за то, что он плачет. Абсолютно все. Я знаю, что Кори любит меня. И только из-за этого стоит все это терпеть. Посадил мальца на колени и повыбирал ему отдельно персики, помидоры и котлету. Кори ненавидит овощи на пару, а мама так и не может этого запомнить. Потому что их любит она и уверена, что это должно нравиться всем. Даже папа более менее выучил, чем кормить ребёнка, но он занимается этим только утром. Днями напролёт я искал работу, куда берут без опыта и приемлемого для меня графика. Так как я прекрасно понимаю, что будет с Кори без меня. И все, что я нашёл — это копирайтер. Онлайн, дома, нет чёткого графика. Мне подходит. Учил параллельно программирование, это давало свои плоды, небольшую зарплату. Но, к сожалению, я так и не смог достигнуть достаточного уровня. И когда Кори выполнилось десять лет я нашёл квартиру на другом конце города. И обучил его всему, что нужно знать, как определять настроение родителей, когда можно обращаться к ним, а когда нельзя. Что лучше не рассказывать вообще, а чем можно поделиться, но тоже осторожно. Главное, не делать ошибок, чтобы не получить первым попавшимся проводом. Потом умер папа. Последнее воспоминание о нем - это то, что он отлупил меня кожаным ремнем с металлической заклепкой за то, что Кори оставил свою курточку на тумбочке, а не на вешалке. Мол это мое воспитание и нужно объяснять ему доходчивее. Я не был на похоронах. Просто не видел в этом смысла. Да и смотреть на лицемерные, наигранные слезы тоже не хотелось. Единственный, кто плакал искренне — Кори. Как никак он любил отца. Мама в этот же день залила глаза и не просыхала неделю. Брат заботился о себе сам, он умел делать все, что нужно. Кори умничка для своих лет, учился усердно, чтобы не получать больше двоек. Его школой оказывается интересовались. Ему было жаль меня, он наблюдал за всей историей и видел то, как я не мог нормально разогнуться и спать на спине. Торговал своими знаниями в школе, делал домашние задания ученикам, которые ему платили, тем самым зарабатывать на продукты питания. А свет, воду и отопление отключили давно за неуплату. Но мне, если честно, было настолько похуй, что я и не парился. Я жил отдельно, это больше не моя проблема. С Кори связывался раз в неделю. Так и о смерти отца я узнал только через семь дней на работе. И это, почему-то, оказалось не самым важным событием в моей жизни на тот момент. Я переживал о завершении дедлайнов в срок. С Кори я перестал общаться спустя два года. Он не смог свыкнуться со смертью отца, плюс влияние мамы и в итоге виноватым стал я в очередной раз. Как он мне это объяснил: — После того, как ты ушел из дома, папе стало тяжело и он просто не выдержал этой нагрузки. Это сто процентов ма промыла ему мозги, я уверен, что это ее слова. А у него как раз и такой возраст, что будет принимать все за чистую монету. Да и намного проще обвинить кого-то, чтобы скинуть с себя груз ответственности. — Тебе так мама сказала? — Нет, Джон. Я сам видел. Я уже не маленький и понимаю много чего, — он стоял напротив меня, приехал в гости, думал, мы хорошо проведем время. — Но в его смерти нет моей вины! — начинает раздражать. В детстве ты понимал намного больше. — Но ведь ты ушел, Джон! Бросил нас, — он начинает всхлипывать, опустив голову, — ты бросил меня. — Прости меня, Кори. Он обнял меня, уткнувшись носом в плечо. Я чувствовал как футболка намокает от его слез и соплей. Я буквально оказался в тот день на балконе. Только сейчас брат уже взрослее. Но он не меньше нуждается в моей заботе, даже, наверное, больше. — Вернись домой. — Я не могу, ты же знаешь это. Прости, правда. Кори отсранился так резко, что я слегка пошатнулся от неожиданности. Он смотрел на меня со злостью. Я не замечал раньше сходства между ним и отцом, но этот взгляд... — Лучше бы умер ты, а не папа. Дверь хлопнула настолько сильно, что посыпалась штукатурка на потолке. Зато сказанное было так спокойно и холодно, что я не забуду никогда. Именно в этот день я понял насколько Кори похож на него. С тех пор у меня начались проблемы со сном. Я больше вникал в работу, чтобы не думать о семье, с раннего утра до поздней ночи и так днем за днем. Я спал буквально по несколько часов за неделю, волосы начали выпадать, ногти ломаться, а лицо... Словно живой труп смотрит на меня через зеркало. Осунувшиеся глаза, чёрные мешки под глазами, слишком выраженные скулы от недоедания, впалые щеки. Жалкое зрелище, я даже не заметил, когда успел превратиться в это недоразумение. Я думал, с переездом станет все намного лучше. Легче. Но все только усугубилось. Даже то, что я общался с братом раз в неделю, это не мешало приезжать маме ко мне. Адрес я ей не говорил, скорее всего его дал Кори. Сначала она приезжала три раза в месяц, привозила ромашковый чай и персики. — Привет, милый, я решила приехать тебя навестить. Как дела? — Удивительно, ты даже трезвая. — Ой, не начинай. Я уже неделю не пью, у нас с Кори все хорошо. Вчера была на родительском собрании, там сказали, что он отличник, представляешь? Мм, ко мне в школу ты не приходила ни разу. — Может впустишь меня, сынок? Я принесла твой любимый ромашковый чай. Уже давно не любимый, но спасибо. — И персики. Ты же любишь их. Только жареные в бургерах. — Спасибо, ма. Зачем ты пришла? — Говорю же, проведать тебя. Надеюсь, что все хорошо. У нас после смерти... Теперь ясно для чего было приходить. Нажаловаться. — Ладно, мам, я понимаю, что все сложно. Но если бы ты взяла себя в руки, устроилась на работу, было бы легче, понимаешь? — Без папы легче не будет уже! — она начинает нервничать, — Почему не завариваешь чай? Ты же его так любишь. Меня отвернуло от него еще тогда, на балконе. После я перестал выносить его запах. Так же, как и отец. Но тогда было лучше, тогда я знал ради кого живу и мне было для кого стараться. Тогда Кори меня любил беззаботно, искренне. — Сделать тебе кофе? Она посмотрела на настенные часы и наигранно удивилась. — Ой, сынок, я совсем забыла. Мне нужно... Э-э, кое с кем встретиться, я вроде как договорилась о работе. Прости, пожалуйста, мне нужно бежать. Ложь, ложь, очередная ложь. Ей просто не комфортно со мной, как и мне с ней. Мы не общались нормально с ней никогда. Я был словно чужой житель в ее доме, не более.

*****

Врач приписал мне снотворное и велел строго следить за графиком сна. Я и следил. Да так, что перестал просыпаться на работу, мое состояние стало вялым, я больше не понимал, что делаю. Было много ошибок, которые начальство терпело где-то месяц. Давали шанс один за другим, но каждый раз я лажал. Думал, что сознание путается из-за таблеток и перестал их пить. Тогда я мог проспать целые сутки и становилось еще хуже. Я просил доктора помочь мне и он выписывал мне все новые лекарства. Которые, к сожалению, были довольно дорогими, а запасы накопленных денег все уменьшались и уменьшались. Да мне и новую работу было сложно найти, в таком-то состоянии, меня продержат там максимум три дня. Поэтому я решил сначала подлечиться. А потом... Потом я встретил его. Совсем одного, замершего на бордюре в снегу. И мне снова захотелось жить. Он будто был этим лучиком света в конце туннеля, ярким рассветом после кромешной, долгой ночи. Правда, все не так легко, как казалось бы. Он постоянно словно убегал от меня, заставлял за ним бегать и искать. Это была игра, настолько отличная, что я сомневался в его реальности, пока снова не увидел. — Я — это ты, Джон. Как это возможно? — Не знаю. — Я не говорил ничего. Он засмеялся так искренне, прикрываясь одеялом. — Ты опять думаешь вслух, Джон. Забыл? Я ничего не понимаю. Что вообще происходит? — Иди ко мне, — он говорит ласково, манит рукой, пытается дотянуться. А я просто стою. Стою и не понимаю. Либо это была такая его шутка, либо... Он похож на меня в детстве. Очень похож, но я думал, что это лишь сходство. Пару часов назад я вообще думал, что он моя иллюзия, но нет. Лежит же на моей кровати, вот тут... — Джон, пора пить таблетки. Что? — Пора пить таблетки! Это больше не его голос, он искажается, становится жёстче, настойчивее. Я вообще больше ничего не понимаю. Хватит, хватит... — Хватит!!!! Открываю глаза и передо мною больше не он. Я не вижу это прекрасное лицо с большими глазами, а только какого-то лысого мужчину, свисающего надо мной. Раньше я его не видел. — Просыпайся. Пора пить таблетки. И к тебе там посетитель. Живее, давай. — Ты кто? — Добрый день, здрасьте. Ты пять лет тут и никак не можешь запомнить? Я — Брайан, твой медбрат. — Какой медбрат? Где я вообще? — В психиатрической лечебнице. Выпей таблетки и иди на встречу, тебя уже заждались. — Кто? Я выпиваю штук шесть таблеток залпом, запиваю водой. Мне кажется, он понимает. — Молодец. Я проведу тебя, Джон. Ничего страшного. — Пять лет? Мы вышли с палаты. Серо-белая небольшая комната с двумя кроватями и большим шкафом. Без окон. — Да. — Почему я ничего не помню? Идем по длинному коридору, лишь работники в небесно-голубой форме с бейджиками ходят. — Потому что ты каждый раз спрашиваешь одно и то же. Мы зашли в полупустую светлую комнату с большими окнами. Мужчина сидит за столиком с шахматами, по другую сторону стоит бежевый диванчик с кофейным столиком. — Привет, Джон, — мужчина встал, направляясь ко мне. Они с медбратом лишь обменялись коротким кивком и тот ретировался, закрыв за собой дверь. Он шел ко мне с распростертыми объятиями, но походу увидел мое непонимание на лице опустил руки. — Ты опять не помнишь меня? Я молчу, может быть и вспомню, дай мне время. — Я твой брат — Кори. О, Боже. Как это может быть он? Маленький малыш, которым я его помню, сейчас стоит взрослым, высоким мужчиной, с ухоженной стрижкой и нормально такой накаченный. Мне до такой формы пахать и пахать. Он жестом приглашает меня присесть за шахматный стол, а я не могу отвести от него взгляд. — Ты так вырос... — Ха-ах, ты так говоришь каждый раз, когда я прихожу. — И как часто ты приходишь? — Каждую неделю. — И я всегда не помню? — Именно так. — А что мама? — Работает в банке. Перестала пить, уже как года четыре. — Серьёзно? — Да, Джон. Я сегодня пришёл с новой новостью. Понимаю, что для тебя все сейчас новое, но все же... — Что случилось? — У меня на следующей неделе свадьба. И я бы очень сильно хотел, чтобы ты был на ней. Я хочу назначить тебя шафером. — Но ведь я... Кори, я не могу. — Я знаю. Поэтому прошу тебя собраться с мыслями. Я договорился уже с твоим главврачом, он не против отпустить на три дня тебя, но при том условии, что за эту неделю ты будешь в сознании. — Кори... Я... Я всегда в сознании, понимаешь? — Твой врач говорит, что тебе нужно зацепиться за что-то важное в реальности. Чтобы ты больше не уходил в себя, перестал держаться за иллюзию. Я очень сильно хочу познакомить тебя с твоим племянником, Джон. — Племянником? — Его зовут Лиам. Осенью будет два года. — Но ты говорил о свадьбе... — Да. Лили очень сильно хотела свадьбу со всеми традициям и почестями. Я только сейчас смог накопить на нее, плюс мама помогла. Но у меня не будет традиции без тебя, Джон. Прошу тебя. — Я приду, Кори. Я обязательно приду, — он улыбнулся. И впервые за долгое время мне не хотелось просыпаться. Впервые мне хотелось увидеть, что будет дальше.