#1. Свет точечной лампочки

— Ну что, пойдёшь сегодня в гриль? Я словно бы очнулся от сна. Но я не спал. Странно. Так или иначе, рабочий день уже завершался, цветастые острые головы в смокингах с черными кейсами, от которых разило дешёвой рекламой, подписанными контрактами и деньгами, направлялись в сторону жилого комплекса для всех почтовых работников. — Так ты идёшь, нет? Один из таких болванчиков с синей прической Элвиса Пресли и блестящей улыбкой цветового кода FFFFFF уже несколько секунд нависал надо мной, всматриваясь своими улыбающимися окулярами в моё побледневшее лицо. На отвороте его пиджака был желто-розовый квадратный значок — дресс-кодовый знак почтальона. Такие есть у каждого работяги этой нелёгкой, муторной и вечной профессии. Каждый работник на счету у Королевы и отдела кадров. Блики переливаются на нём каждый раз, когда он трясётся, махая перед моим лицом рукой, чтобы я очнулся. — Джордж, ты здесь? Интернет сегодня стабильный, ты не мог просто так отключиться. — Прости, видать, включился спящий режим. Да-да, я пойду. — помотав головой, я наконец-то проснулся. Спешно начал заталкивать рекламу и флаеры в свой кейс, чтобы не отстать от парней и не платить за них. — Догоняй, чел! Кстати говоря, меня зовут Джордж, и я пиарсона, разносчик почты. Уважаемая профессия в интернет-кругах, между прочим. Благодаря своему таланту продавать первому прохожему ни то шариковую ручку, ни то новенький кунгадеро, мы являемся неотъемлемой частью сферы продаж, которой каждый день пользуются Светлые. Нравится ли мне эта работа? О, конечно! Могу ли я ответить иначе, если эти навыки являются основой моего кода, моего тела, моего смысла существования в этом мире. Продать побольше да подороже выгодно не только Светлым, но и нам. Чем выше продажи, тем выше ты в рейтинге. Чем выше рейтинг, тем больше ты получаешь признания и славы. А что есть в мире важнее этого? Тот синий чел, что любезно вывел меня из нерабочего состояния, Том, мой коллега и сосед по магазину, в котором я разбрасываюсь рекламой. Славный парень, всегда выручает, когда ты немного на мели, пьёт и не пьянеет и имеет личный автомобиль, так что это самый полезный чувак при ночных посиделках в баре. Коэффициент его доброты достигает 32,9% коэффициента превосходства нашей Королевы, и он постоянно растёт! В общем, он отличный друг и товарищ. — Ты о чем-то задумался? С тобой никогда такого не было. — у него было обеспокоенное лицо. Нам неприемлемо иметь другие эмоции при клиентах, кроме счастливая_улыбка.png и обычная_улыбка.png, но после сдачи смены такое счастье можно себе позволить только в стеке для рекламщиков и, возможно, когда мы собираемся в каком-либо баре. — Не знаю. Может, словил какой-то вирус? Или перегрелся. Всё будет хорошо, сегодня посидим, и завтра продажи как поднимутся! Побьем все рекорды! Мечта любого продавца рекламы — набить свои карманы деньгами, продать как можно больше товаров по «специальному предложению», даже если они не нужны покупателю. Светлые — глупые создания, им можно продать абсолютно что угодно. Главное — найти подход. Странные они, конечно, но на их странности строится наша жизнь. — Мы вечером на машине? — уточнил я у Тома. — Ну да, я припарковал её у бара. — Получается, сегодня ты не пьёшь. Опять. — Договорились, в следующий раз всех отвозишь ты. Наш традиционный излюбленный бар располагался в одноэтажном светло-оранжевом здании с неоновой вывеской «Кибер-гриль». Дизайн ничем не выделялся от зданий города. Запах кибернетического мяса доносился из его приоткрытых дверей. Не было во всём городе еды и выпивки лучше, чем здесь. Но несмотря на дешёвые напитки, за блюда здесь драли хорошие деньги, так что каждый скидывался за общую тарелку большого куска мяса. Внутри было просторно и однообразно, слегка старовато, ибо бар не обновляли, поэтому кое в каких углах были видны глюки, черные мелькающие полосы, окна ошибок и наши рекламные флаеры. Но здесь мы стараемся держать свои “инструменты” при себе, на входе сдавая кейсы с рекламой в сейф, чтобы ненароком не раскидать её в округе. За такое бар могут снести антивирусом, пропадёт наш гриль… Ребята уже сидели за нашим излюбленным круглым диваном. Это было кошерное место, расположенное близко к выносу блюд и автомату с бутылками. Но по иронии судьбы уборная находился дальше всего, поэтому в нетрезвом виде приходилось перелезать через кипу посетителей, без пауз извиняясь даже перед столами, на которые приходится опираться. Кай, Саймон и Грэб помахали нам руками, пока мы с Томом сдавали наши чемоданы в гардероб. — Вы чего запоздали-то? Мы уже всё заказали, готовы платить за огромный кусок стейка? Кай и Саймон были отличными ребятами, их магазины располагались на следующей улице, и оба работали отлично. А то, продажа одежды и обуви всегда была прибыльным делом, красиво одеваться хотим даже мы, парни в белых свитерах, черных пиджаках и в кислотных желто-зелёных штанах. Модный хит всех почтальонов, между прочим! Третий, Грэб, был сомнительной личностью. Эта оранжевая голова с растопыренной прической могла грязно чесать своим языком, нецензурная брань активно входила в его ежедневный словарь. Хамоватый шкаф, рекламирующий и продающий палёные игры и пиратские версии новейших трендов. Ребятам он нравится за честность и порой грамотные житейские комментарии, но есть одно серьезное «НО» размером сотого кегля. В силу своей хамоватости, он может сказать лишнего, чем нередко раздражает окружающих коллег, поэтому с ним водимся только мы. Он старается не подкалывать нас каждую встречу, за что мы очень ему благодарны. Моё исследование данной аномалии зашло в тупик, так что Грэб просто есть. Мы присели на оставленные нам места, вместе ожидая большую тарелку аппетитного мяса. — А что за повод сегодня, не подскажите? — поинтересовался я, пытаясь прочитать ответ по лицам. Оттопыренный скрестил руки за головой, довольно оскалившись. — Дела идут в гору. За три дня продал все пиратские издания, так что золотые в кармане гремят только так. Пришло уведомление, что если дела и дальше пойдут отлично, меня смогут перевести в центр, ближе к особняку Королевы. — его самохвальству не было предела, от каждого слова разило собственным восхищением и крутостью, что во рту становилось кисло. Я не ослышался? В центр? Вот этого вот самого? В какой-то степени я был безумно рад достижениям нашего товарища, ведь он действительно превосходно справлялся со своей работой уже долгое время. Пора бы расти дальше и, найдя место посолиднее этого переулка. Но мне не давало покоя то, что пока хамоватый амбал трясет безпятиминутным приказом о переводе его на новое место, я же не могу даже нормально закрыть дневной план. Никогда за мою жизнь не было такого, чтобы я продал абсолютно всё, что рекламировал. Да, последние пару месяцев я был самым последним по продажам. Эта новость не радовала ни ребят из отдела качества, ни моих коллег, ни меня. Я словно утратил все способности к торговле, что было априори невозможно, ведь я часть системы, имеющая строго выстроенные функции. Я наведывался к доктору, но он сказал, что со мной всё в порядке. На днях мне пришло письмо: если мои продажи продолжат снижаться, меня утилизируют. В тот момент все мои проекции внутренних органов упали в пятки, а я впал в отчаяние, ведь не знал, как решить эту проблему. Вечерами начал зачитываться статьями и инструкциями для почтальонов, подписался на множество каналов по раскрутке продаж. Толк от моих действий не ощущается до сих пор. Может, всё-таки стоит принять тот факт, что мне пора на свалку? — Хэй, ты чего такой кислый? Чужой победе радоваться всегда больно, понимаю. — Грэб с усмешкой посмотрел на меня. Его взгляд ощущался очень тяжело, он сдавливал меня. Раздражает. Медленно выдохнув, я пассивно-агрессивно спросил у него: — Давай не будем обо мне. Праздник ведь у тебя, так что делись, чего тебе там наобещали, далеко ли до личной комнаты в особняке Королевы? Подколов меня ещё пару раз, он начал нахваливать свои будущие хоромы, как он наймет в личные водители одного из Свотчлинков Королевы, коих у неё целый дворец, будет каждое утро ходить на телевидение и давать автографы, в рационе всегда будут дорогие и наисвежайшие блюда. Во время описания обеда его мечты нам принесли стейк и закуски. С последней большой посиделки прошло больше месяца, вкусовые рецепторы уже и забыли вкус богатых яств. В наших глазах отражалось мерцание эмодзи-смайлов звёзд над блюдами. Пока уж было потянулся к тарелке маринованных грибных шляпок, но оступился, вспоминая, что мои финансы не простят мне столь огромных трат, и следующий месяц я буду вынужден питаться эонами электричества. Я осторожно ткнул Тома по ноге, привлекая его внимание к своему анорексичному кошельку. Пока остальные что-то бурно обсуждали, мой верный товарищ взглянул на этот черный мешочек с застёжками и глазами дал знать, что сможет занять мне до зарплаты. Кивнув ему и скривив рот в виноватой улыбке, я почувствовал, что даже будучи на грани утилизации, рядом есть человек, который всё ещё готов помогать. Пока рядом есть ребята, не оценивающие уровень дружбы по твоему заработку, стоит бороться за свою жизнь всеми силами. — За наше светлое будущее, парни! — Саймон поднял стакан светлого отфильтрованного, радостно проговорив тост. Все, и даже Том со своим яблочным соком, дружно поддержали его звоном пластиковых стаканчиков и принялись за еду. *** Стакан, следующий, пластмассовые белые шашки толпились на столе кучками и горками, стеклянные бутылки звенели как под столом, так и в моих ушах, противный высокий звук пробирал до самых маленьких извилин, голова болела. Квадратная тарелка была почти пуста, перец горошком и листочки петрушки были славным напоминанием о вкуснейшем стейке. — Джордж, говорят, твои продажи сильно упали. Забыл, как цифры выглядят, или делаешь китайское описание к товарам? Ха-ха. — этот придурок Грэб всегда давил на больное, когда напивался. — Да, Джордж, ты ведь знаешь, что почтальонов с низкими продажами кидают на свалку, ведь так? — Кай, которого уже начинало пошатывать, решил поддержать этот неприятный разговор, выражая “беспокойство” и капая мне на нервы. Они специально, да? Специально показывают пальцем на мою неудачу? Думают, я специально понижаю свои продажи, чтобы оказаться на чертовой горе мусора и сломанных задач? Да, это же так весело, копаться в мусоре в правом нижнем углу мира, созидая о чем-нибудь глупом возле вирусов и своей же рекламы! Я не понимаю, почему это случилось. В моём коде нет багов, я абсолютно стабилен и работоспособен. Но почему-то, когда мне начинают звонить на телефон, я теряюсь и забываю информацию о товаре, называя это всё «специальным предложением», не в силах ответить на вопросы клиента. Я разучился торговаться с клиентами, чтобы они всё-таки согласились купить товар из рекламы, не ворча «как дорого!». Стало тяжело работать, и не к кому обратиться за помощью, потому что нас просто могут заменить. «Зачем восстанавливать то, что можно купить?». Если разговоры о моём продолжительном отставании от общего графика дойдут до Диспетчера, она натравит на меня своих кошек, меня выпрут. Это странно, что простой набор строк кода может испытывать желание жить. У нас ведь есть только функции, которые мы обязаны выполнять, зачем нам делать то, что свойственно Светлым? Да и в принципе, проявление «чувств» плохо сказывается на работе. — Небольшой кризис, рано вы меня хороните! — этот разговор вывел меня из себя, а их пристальные взгляды вымораживали. Я сдерживался от драки, ибо знал, это не выход. — Кризис почтальона длится максимум 12 часов 2 минуты 5 секунд, какого черта у тебя он продолжается месяц? — Грэб был настойчивой скотиной. Это помогало ему толкать абсолютно любой продукт и доводить одного из нас каждые третьи наши встречи. — Может, тебе стоит переговорить с начальством, чтобы поставили тебя на другой магазин? Дело нередко может быть в товаре, который ты пытаешься протолкнуть: отвратительный внешний вид даже сильная реклама не скроет. — Саймон проваливался в сон, скрестив руки на груди, но пытался вклиниться в разговор, внося свои замечания. — Да ну, он просто обленился, а теперь жалуется на жизнь плохую. Стало завидно, вот и ноет. — Придержи свои потоки, танк. Думаешь, мы не знаем, что у тебя всё не так гладко? Языком чесать ты любишь, да вот воровать ещё не научился, — я чувствовал, что начинаю говорить бред лишь для того, чтобы перевести тему со своих проблем. Том пытался вразумить меня, тихо что-то лепеча на фоне, но всё моё внимание было устремлено на Грэба, решившего продолжить этот разговор, пока я не сорвусь. — Ты нарываешься, Джорджик. Решил потягаться в честности? Давай, расскажи нам, как ты продал ту партию конфет, а, сахарный мальчик? Дрожал как провод на ветру, пока Том исподтишка подсказывал тебе, что делать, ведь ты сам не можешь ничего. — Грэб! — в один голос воскликнули Кай и Саймон. — Это уже перебор, дружище. — Слабый, хилый шкет, который не может постоять за себя, ты всегда прятался за чужими спинами, сам не мог сделать настолько простых вещей, что от тебя отвернулись все, кроме нас. Признай это, Джордж. Признай, что ты бесполезный мусор. — Грэб! — они закричали втроём. Его голос отдавался эхом, словно я сижу на суде, выслушивая приговор. Грозный тон, твердящий мне о судьбе, сверлящий мозг, пытающийся промыть его, заставить принять свою неисправность и отправится в последний путь до свалки. Я был выше его слов, но не выше поступков. Терпение лопнуло. — Слушай сюда, ты, умник чужой жизни. — алкоголь ударил в голову: я залез на стол, раскидав носом туфель все стаканчиковые башенки, и грозно указал пальцем на его острый нос. — Заслуги всегда временны, и ты знаешь это. Ты знаешь, что придёт день, когда ты не сможешь справиться со своей работой, придёт день, и ты пожалеешь за свои слова! Придёт день, когда я займу твоё место, когда я, сидя здесь и заливаясь дорогим вином, буду смотреть на тебя сверху вниз. Придёт день, когда я стану БОЛЬШОЙ ШИШКОЙ! Тогда мы посмотрим, кто кому должен в ноги кланяться! — вознесся руку к небу в знак высокой цели, я смотрел на точечную лампочку, ослепляющую меня. Словно солнце она освещала мои мечты, будто она даровала мне надежду на то, что яркий свет озарит это темное царство, я выберусь из этого прогнившего квартальчика, все продажи будут моими, я стану звездой телевидения, я стану великим, я стану значимым, и тогда я буду смеяться над всеми. — Ах ты самонадеянный ублюдок! — я всё ещё смотрел на лампочку, и даже не понял изменения динамики его голоса. Резко, мой фальшивый светоч стал размытым хвостом удаляющейся кометы, а тело — совершающий пике к Земле космолёт. Меня потянули за пиджак вниз. На мгновение я увидел красное от похмелья и ярости лицо Грэба, а в следующий такт времени уже летел на пол, ещё не успев ощутить кратер на своём лице от тяжёлого кулака этого амбала. Боль от удара появилась через два такта. Через три я коснулся пола. Через четыре подступила боль с других уголков тела. Картинка перед глазами плыла, но можно было разглядеть, как цветастые головы пляшут вокруг рыжей серединки. Синий лепесточек этого семицветика стал приближаться ко мне. — Сильно ушибся? — Том помог мне встать на ноги, придерживая сзади. Кай успокаивал Грэба, а Саймон — собравшуюся толпу зевак. Подошедший официант окинул место битвы недовольным взглядом, видать, ожидая от нас извинений и компенсации. — Проваливайте отсюда, ребят. Нам не нужны неприятности. Утихомирившийся Грэб зло посмотрел на меня, кинул на стол зелёную котлету хрустящих купюр и направился в сторону выхода, что-то буркнув на прощание ребятам. Сотрудник, увидев щедрые “извинения”, тут же спрятал банкноты в кармане фартука и сказал нам закругляться, но перед тем, как полностью исчезнуть где-то в стороне кухни, парень вынес небольшой пакет со льдом для меня. Да, пора бы отправляться домой. Том усадил меня на диван и начал помогать ребятам убирать последствия погрома. Прижав лёд к щеке, я наблюдал за исчезновением стаканчиковой цивилизации. Всё тело пульсирующе ныло, голова раскалывалась. Я сидел и думал, как наверное я жалко выгляжу со стороны. Опять я прячусь за чужими спинами, и моими проблемами занимаются другими люди. Грэг прав. Он во всём прав. Когда они закончили, Том взял меня под руку и повёл на выход. Я непомерно удивлялся этой машине в виде нахмуренного лица с угловатыми формами. Идёт ровно, не трясется, на меня не кричит. И как я смог отыскать такого хорошего друга, и как ему не повезло со мной. Мы вышли из бара, волоча за собой свои чемоданы до автомобиля Тома. Меня разместили на заднем кресле возле окна, сразу приоткрыв его. Спереди сел Саймон, Кай слева от меня. — Может, подберём Грэба на остановке? Зачем его кидать? — раздавался голос спереди, но я почувствовал, как ребята взглянули на Саймона, даже воздух стал тяжелее от их осуждающих, сверлящих взоров. — Ну нет так нет, поехали. Огни города быстро мелькали и вызывали тошноту, так что я предпочел закрыть глаза и подремать, пока мы ехали до дома. Даже мысли растворились в выпивке, не было тем для раздумий. Только накатывающий сон и тяжелеющие веки. *** — Просыпайся, мы дома, Джордж. — я распознал голос, но говорить не было сил. Рядом уже не было Кая и Саймона, только тихо ожидающий Том. Молча, нехотя, я встал из машины, ударившись о двери и пошёл в сторону здания. Мы с Томом жили в одном подъезде, но на разных этажах. Он смог дотащить меня до лифта, где я опять периодически проваливался в сон. Квартира, два поворота ключом, захожу внутрь, опираясь рукой о стену. Он заносит мой кейс, желает выспаться и уходит. Медленно, но верно захожу в спальню, сажусь на кровать и смотрю в окно. В городе время суток определяют только часы, ибо небо здесь всегда чёрное. Днём всё намного тише, все трудятся на благо Светлых, а ночью мы имеем возможность сами отдохнуть. Но какой смысл в этом отдыхе? Завтрашний день будет такой же, как и сегодняшний, как и вчерашний. Все дни похожи друг на друга. Редкие вылазки в бар скрашивают серые будни. Если я ничего не предприму, то и эта серость впредь будет для меня недостижимой роскошью. Но получится ли обмануть судьбу? Нет, я не хочу думать об этом. Я слишком устал, чтобы рассуждать трезво. Я просто устал.