1. Лисий алтарь

Головная боль медленно отступала. Наконец, сознание прояснилось, и Хинако почувствовала, что снова может шевелиться. В первую минуту она различала только сырость деревянных досок и красный туман, слабо светящийся в темноте. Это… смерть? То, что убило Сакуко, добралось и до нее? Она прислушалась к тишине. Страха не было, скорее — разочарование. Откуда бы ни взялись на улицах их города кровавые цветы и смертоносные чудовища — жизнь Хинако оборвалась слишком быстро. — Как ты себя чувствуешь? Она рывком села на полу. Тихий мужской голос доносился отовсюду одновременно. — Не стоит так нагружать себя… Отдохни. — Что? — Она огляделась, но вокруг не было ни души, зато в глубине зала два тусклых фонаря подсвечивали подножие ступеней. Хинако пошла на свет, ощутив смутное желание отыскать того, кому принадлежал голос. На возвышении был устроен богатый алтарь. Судя по потемневшим от времени подношениям, он был давно заброшен. Запыленные статуи лис по обе стороны от стола не то скалились, не то насмехались над Хинако, обнажив острые зубы. Она представила, как расстроилась бы Сакуко, увидев это покинутое святилище, и поискала взглядом метелку, но вокруг не было ничего подходящего. Боль от потери подруги была еще слишком острой. Хинако поклонилась и принялась аккуратно раскладывать дары ками, словно этим могла облегчить участь Сакуко. Но стоило ей дотронуться до пучка засохших цветов, как тот рассыпался от ее прикосновения, оставив в руках у Хинако ленту, которой был перевязан. Она выглядела почти новой, и даже в неверном свете фонарей цвет был хорошо различим: ленточка была ярко-голубой. Такой же, какими Сакуко повязывала хвостики. Или той самой? Хинако дернула головой, отгоняя странную мысль, положила ленту на высокий лакированный поднос, и взяла следующее подношение. Это был наполовину истлевший бумажный пакет без надписей. Сама не зная зачем, Хинако заглянула в него. Внутри оказались круглые конфеты, те самые, от которых зубы слипаются насмерть. Сакуко всегда выбирала такие в «Чизуруе». Сю говорил, что их наверняка завозят только ради нее, потому что больше такие никто в своем уме не возьмет. Хинако опустила их на поднос и с возрастающей тревогой окинула взглядом стол. Детский рисунок. Резиновый игрушечный кролик. Блюдце с монетами. Хинако кинулась их пересчитывать. Монеты выпадали из дрожащих пальцев — она знала заранее, сколько выйдет. Триста пятьдесят… Четыреста… Пятьсот. Те пятьсот йен, которые Сакуко так и не успела ей вернуть. Как такое возможно? Она подняла глаза и отшатнулась при виде огромных клыкастых монстров, но это были всего лишь тени лисьих статуй. Раскрытую пасть одной из них затянула паутина. Хинако медленно поднесла к ней руку и провела пальцами по острому ряду зубов. Паутина липла и растягивалась, Хинако отдернула руку, попыталась сбросить ее, сорвать с себя, но паутины становилось всё больше. Она укреплялась, превращаясь в сеть, которая уже опутала ноги Хинако, так что бежать было поздно. Она закричала и забилась. Паутина вдруг оборвалась и Хинако полетела вниз со ступеней, но упала в чьи-то объятия. Над ней снова нависла жуткая лиса с горящими глазами, и Хинако замахнулась, в отчаянии понимая, что с голыми руками она обречена, но вдруг поняла, что это маска. — Осторожнее, — произнес тот самый голос, и ее бережно поставили на ноги.