Вернутся к фанфику

Глава 1. Как говорил Влад

14 октября 2025, 13:26

«Две тысячи двадцать первый год. У меня всё идёт по пизде, впервые ещё влюбился очень сильно, и в жизни всë по пизде идёт. К Владу подхожу, он говорит: «Лëх. Да у тебя ебать всё ахуенно будет». Я просто расплакался».

***

Наверное, такой выпал год – для всех хуëвый, кармический или как там принято называть эту череду дней, когда каждый последующий хуже предыдущего. По крайней мере, в какой-то степени Лëша пытается себя так подбодрить (мол, это не только он неудачник, а любой человек с улицы, которого можно остановить и спросить, как много дерьма тот съел за последние четыре недели), если это вообще рабочий метод. Выпады из мира, головокружения, перепады настроения, хронический тильт, агрессивная эмоциональность, антидепрессанты – всё это стало обыденностью, привычным явлением не только для самого Лëхи, но и его близких в роли наблюдающих. Сначала Корешу кажется, что он ведёт себя, как конченная мразь, с которой через пару дней все близкие захотят разорвать возможные контакты, и осудить их даже будет не за что. Однако этого не происходит. Друзья продолжают быть рядом, растряхивать, выбивать затухающий позитив, поддерживать, звать в гости и ролики, созваниваться. Почти все друзья. И Лëша вечно твердит себе, пытается переубедить больную голову, что он им действительно нужен, он им дорог, а тревожность и чувство собственной недостаточности – хуйня собачья, чума, разъедающая мозг. Лëха старается её побороть. Ему даже в какой-то степени удаётся. До тех пор, пока одна кучерявая баранья макушка не оказывается в поле зрения. Лучшие друзья и главная гей-парочка Твича и сквада – вот, кто они с Парадеевичем. Точнее, были пару лет назад. Потому что ничего не длится вечно, а всё хорошее имеет свойство заканчиваться. Правда, люди почему-то почти никогда не добавляют, что заканчиваться именно в самый ужасный для этого момент. Чтобы, очевидно, устроить подлянку и максимально поднасрать в жизнь и душу. Не то чтобы Лëша подобного о Саше мнения, но мысли сами лезут в голову. Сначала они не разлей вода, одно целое, почти взасос целуются на камеру на онлайнах; затем у Саши в приоритете девушка, что, естественно, ни для кого не стало проблемой, а наоборот; следом Лëше хуевится, а Саша сближается с другими людьми, забивая на Кореша благополучный (если бы) болт. Лёша не считает его плохим человеком или никудышным другом и не хочет чморить публично или в собственным мыслях. Но такие умозаключения сами заползают в его ядовитую голову, и Корешу нечего им противопоставить, потому что гений психологии у них Саныч, а нереализовавшийся учёный – Парадеич, чëрт бы его побрал упоминаться где не попадя. Лёша заебался. В основном, от непостоянства людей, хотя, по идее, именно это и есть его самый главный враг. И, закономерно, он сам себе тоже. Кто бы мог подумать? Воздухан и магистр переобувания, приятно познакомиться. Иногда, когда в голове совсем густо, будто каша со склизкими комочками, когда бьëт тремор по телу и тонкие участки кожи горят и краснеют, Лëше кажется, что во всём виновата малюсенькая розовая прядка. Его бы любили и берегли до сих пор так же сильно, если бы Лëша её оставил? Саша не отдалился бы? Его новый лучший друг – Гориллыч. Ага. Самому бы поверить. Было бы всё так просто в вопросах одиночества или Саши Парадеевича.

*

Лёша хорошо относится к имени Аня и к девушкам, его носящим, соответственно, тоже. Даже больше, чем оказалось. Однако новые его отношения не продлились долго, как бы оба партнёра не старались, как бы Лёша не держался, и как бы много мужского в нём, по мнению Влада Куертова, не было. Два года – это много. Это прекрасно. Но никто не застрахован от внезапного, но постепенно разросшегося в нутре желания одного из партнёров в рандомный прекрасный вечер предложить расстаться. К сожалению или счастью, в этот раз первым подобную тему поднял сам Лëша. Сначала эта мысль одноразово вспыхнула в голове. Совершенно случайно, как показалось, мимолётно, неоправданно. Затем снова. И снова. Повторялась почти что с определённой, выверенной периодичестью. Пока не стала хронической: поселилась в голове, разъедая мозг, выбивала из равновесия, отравляла разум. Преследовала каждый день, поджидала за углом на улице и в собственном доме, стояла за спиной, сжимая плечо и обжигая жгучим дыханием мочку уха, маячила перед глазами, фантомно присутствуя в жизни несколько месяцев. До тех пор, пока Лёша не решил, что больше так продолжаться не может. – Нюрочка, – рот немел с каждой секундой всё больше, ноги еле переставлялись, но Кореш добрался и застыл на пороге их спальни. Аня повернулась с немым вопросом в глазах, такая домашняя, такая родная и такая чужая. – Нюрочка, я должен кое-что тебе сказать. Ни криков. Ни обвинений. Ни переходов на личности. Размеренный диалог двух взрослых и умеющих любить и ценить друг друга людей, затрагивающий всё и ничего и расставляющий каждую мелочь по законным местам. Почти каждую. После паузы осознания Аня кивает. Они шмыгают друг другу в унисон, отчего сипло смеются. «Хорошо, – заговаривает она негромко, – я поняла, Лëш. Спасибо, что сказал. Спасибо за всё». Нюра собирает вещи, пока Лёша помогает найти квартиру, обещает снимать за свой счёт первое время и присылать всё и столько, сколько и как только потребуется, а Вишенка препирается с натянутой улыбкой, говорит, что справится сама. А Лёша знает, но не предложить не может. «Мы в ответе за тех, кого приручили,» – пульсирует в голове. И перед глазами непроизвольно солнечным бельмом на мгновенье вспыхивает знакомое веснушчатое лицо. Кореш болезненно съëживается. Совсем скоро дом пустеет, не оставляя ничего, напоминающего закончившиеся отношения, но всё равно содержит в каждом углу, каждом своём сантиметре воспоминания. Напряжение разговора, сборов и расставания вдруг спадает, и Лёша оседает на стуле в полутëмной кухне в блаженной истоме. Тихо. Пусто. И гораздо легче. Не из-за бремени, которым отношения обзывают дети или обиженные инфантильные взрослые, которое якобы Лёшу наконец отпустило, нет. Легче от того, что больше нет тяжести в груди, болей в голове и беспорядка потускневших мыслей, потому что нет нужды больше врать и недоговаривать близкому человеку, кем Аня для него и являлась. И, даже если Лёша теперь совсем один, без девушки, без лучшего друга и без родных, живущих в Электростали, теперь он свободен от чувства вины и тревоги. Теперь он один будет разгребать свои проблемы, жить в одиночку, сам себя поддерживать, но зато не станет никого тянуть на дно. В бездну, откуда он не может найти выход наверх, к нормальным людям, вроде того же Саши Парадеевича, уже несколько лет. Лёша проводит в трансе и тишине весь вечер и ночь, каким-то образом засыпает на том же месте в кухне, но через пару часов поднимается, разминая затëкшие шею и спину, преодолевает лестницу на второй этаж и заваливается в холодную кровать. Ворочается, ощущая непривычную пустоту дома, и проваливается в сон снова. Просыпается без будильника сначала в девять утра, из приличия к наличию у адекватных людей эмоций поражается этому и закрывает глаза обратно. Приходит в себя в час дня. Сил в теле нет, мыслей в голове тоже, перед слипшимися глазами дымка, а тишина давит на барабанные перепонки. Лёша сидит на кровати, медленно моргает, разглядывая складки перекрученного одеяла, чешет Чарли за ушком, семимильными шагами возвращаясь в реальность. Проводит так пару минут. На деле – шестьдесят. Дышит непозволительно громко, но ничего не может поделать. Массажирует лениво лицо, подходит к окну из-за духоты, открывает его на распашку. И оживает. Глаза сами собой жмурятся от света и свежего воздуха, который бодрящим шлепком обдает посеревшую кожу, крики детей с соседних участков и шум проезжей части заставляют поморщиться от резкости и непривычки после давящей тишины, а мягкий ветер обволакивает тело, пробивая до мурашек, а затем и комнату, наполняя новым днём. Жизнью. Лёша вдыхает полной грудью и слабо улыбается не пойми чему. Стоит так, разглядывая макушки идущих по делам соседей, силуэты безалаберных детей на качельках, бегущих собак и бродящих котов. Пока наконец не тянется к телефону. Открепляет чат с Аней, пролистывает весь список бесед и открывает Хазяйскую конфу. Лёша коротко рассказывает случившееся, предварительно почесав репу, и предлагает встретиться. Илюша и Куертов с Санычем отвечают почти моментально, естественно положительно. Спрашивают, как он там, беспокоятся, Яцкевич даже набирает ему, а Лёша расцветает от этих всех мелочей, как дурак полнейший, смеётся и улыбается, пока Илья на том конце провода звучит ужасно взволнованно и грозит приехать «прям щас», потому что у Лëши, походу, психоз. Саша Парадеевич читает сообщение и отвечает последним, спустя пару часов, еле успевая проинформировать, что на вечернюю встречу ради Лëхи тоже прибудет обязательно. Пишет несколько поддерживающих слов в общей беседе, затем бомбардирует братскими сообщениями в личку, и Лёша горько улыбается. Радуется. Ноги подгибаются в коленках, роняя его обратно на стул. И Лёша опять теряется в сомнениях и ненависти к себе. Бросил Аню. Поставил точку. Разбил прекрасной девушке сердце. И всё почему? Потому что боится себя, своих неконтролируемых мыслей, желаний и чувств. Потому что вдруг понял, что по-настоящему не любит врать и скрывать. Потому что всё ещё, спустя столько ебучих лет, хочет быть ближе с Сашей Парадеевым, не зная так же долго, что это вообще за чувство и нормально ли оно в принципе. Расстаться с чудесной и любящей девушкой не ради, а из-за друга, которому ты уже давно не особо-то нужен. Лёша пожалеет? Очевидно, должен, что же ему ещё делать. Но он будет напоминать себе, что лучше так, чем гнить изнутри от того, что он безнадёжный лжец и неудачник, не способный влиять на собственные эмоции, чувства и жизнь. А с этого дня хотя бы начинает.

*

Парни собираются под вечер и сначала заседают в ресторане. Сидят за столом подолгу, прикалываются, смеются, рассуждая и болтая обо всём на свете, повод самогó сбора почти не затрагивая, потому что Лёша с темы филигранно соскальзывает. Завозит вместе со всеми и веселится искренне, а сам замечает переглядки друзей, не понимающих, почему обычно тильтующий и разбитый когда-то от расставания с Акулич Лёша сейчас вдруг мгновенно расцвёл, если исключить отëкшее лицо и измотанный вид. Вот только измотан Лёша не из-за разбитого уходом Вишенки сердца, а от сомнений, собственного непостоянства, потерянности и незнания, что делать, когда ты несколько лет неопределённым образом засматриваешься на своего некогда лучшего друга, из-за чего у тебя не срастается с девушками, и который весь вечер пытается похлопать тебя по плечу. Они объедаются за, как обещал Лёша, его счёт, хотя в итоге пацаны не дают этому случиться. Но в этот раз не из-за его воздуханства, а их собственной заботы – закрывают всё сами, не давая Корешу даже на чек взглянуть. Он закономерно препирается, вопит в своей харизматичной убийственно-смешной манере, но Фрама с Даней держат крепко и довольно гогочут, пока остальные под шумок и шутки оперативно разбираются в калькуляторе и банковских приложениях. И Лёша вместе с ними смеётся тоже, разглядывая родные лица и не веря, как ему могло так с этими людьми повезти. Остаток вечера до середины ночи они обходят, как кажется, половину Москвы. Созваниваются с как всегда задушевным Костяном, который искренне волновался, пока не увидел Лёшу с неподдельной улыбкой; осматривают улицы и улочки; орут в какие-то подвальные лавочки и удирают, как дети, пока Илья догоняет их и отчитывает; покупают в рандомном ларьке химозные сладости, все разные, дают Лёше попробовать свои и гасятся с его каждый раз разной и гиперболизированной реакции. Мармелад Парадеевича ему заходит больше всего, о чём Кореш бессовестно оповещает, но Саша долго борется, не соглашаясь на обмен до последнего. В итоге тот мармелад они съедают напополам, скормив Лëшину кислятину с острой начинкой Илье. Когда они доходят до набережной, оказываясь в самой неосвещенной и безлюдной её части, для Лёши она оказывается самой красочной и моментально становится любимой. Потому что парни, как обезьяны, бегут к воде, грозят друг друга столкнуть, смеются и орут на всю округу, что самим даже стыдно, но они всё равно продолжают и поочерёдно сгибаются пополам от смеха максимальной степени силы – беззвучного. Лёша остаётся сверху, складывает руки на перила и наклоняется. Следит за спустившимися друзьями, наслаждается их шутками и банально присутствием здесь, в своей жизни. Вслушивается в улавливаемый шум большого города, и всё это приятно заполняет уши вместо заевшего тревожного звона и писка. Кореш блаженно расслабляется всем телом, становится с прохладным ночным воздухом единым целым. Саша Парадеевич стоит зеркально ему на расстоянии метра сбоку и также тихо хихикает с остальных. – Ты как, Лëх? – раздаётся от него негромко, словно боится спугнуть и момент, и Лëшу, боится, что кто-то ещё услышит. – Такие вопросы-ы, – тянет Лëха высоко с улыбкой, и Саша взрывается своим заразным добрым смехом, блестит своими, чëрт бы его побрал, белоснежными зубами, которые почти что светятся в ночной темени, и притягивает Лёшу к себе, обнимает одной рукой, перебросив ту через шею. – Это ведь был твой выбор? – Да. Саша понимающе кивает. – Надеюсь, не пожалеешь. Всё хорошо будет, Лëш. Лёша пытается задавить внезапную широкую улыбку и вместе с тем льнëт своей головой к Сашиной, как не делал вечность. Утопает в тепле, пока чужая одинокая кудряшка пляшет на его лице и щекочет нос, и чувствует себя до одури ахуенно.

*

– Как думаешь объявить? – как бы между делом интересуется Данила, и Лёша пожимает плечами. А как стримеры и известные личности это делают? Чего-то особенного Кореш устраивать не планировал, вообще не думал ещё даже, если честно, наивно полагая затворками сознания, что Вишенка там сама как-нибудь словечко проронит, ну и Лёше, по идее, и делать ничего не придётся, только ради какого-нибудь доната подтвердить информацию. Либо действительно признается первее, когда словит в чате вопрос, связанный с Аней, мол, где она, почему не дома, как вообще с ней дела, полагая, что Лёша в привычной всем манере начнёт ласково отвечать про свою ненаглядную Нюрочку. Только вот этого не случится, ни в этот раз, ни в последующие, никогда. Лёша уже видит негатив в летящем чате и средствах масс-медиа по поводу своего каменного лица и спокойного тона, касающегося темы расставания. Видит шутки и плевки ядом, какая он бессердечная мразота и очередной мужлан, разбивший прекрасной девушке сердце, не умеет ценить, как всегда навоздуханил, и вообще он до сих пор не может отойти от Акулич. Предсказывает волну видео в Тик-Токе, эдитов и нарезок под грустную музыку, где строчат однотипные комментарии, кидают пикчи с разными хазяйскими рожами и призывают к отмене Кореша, которая Лëху в итоге никак толком и не заденет, потому что кто вообще слушает нытьё тиктоковских? Примерно все Лëшины прогнозы успешно сбываются, стóит лишь понаблюдать два дня, в последний из которых в личку приходит несколько сообщений от Данилы с его заразительным смехом в кружках и брейнротскими шутками, и настроение в самом деле выше некуда. Ну, почти. Кореш старательно игнорирует навязчивые идеи и воспоминания, связанные с Сашей, и дрожащими пальцами пролистывает всплывающие в ленте эдиты Паракорешам, боясь задержаться на подобных видео более двух секунд. Сам Саня эти несколько дней не стримит и с медийных и дружеских радаров пропадает. Не то чтобы это редкость или чрезвычайная ситуация, но тревожное чувство где-то в районе грудины неприятно скребëт. Лёша бездумно сидит за компом, играет в CS, орёт на неучей и ботов в Доте, балуется с собаками, выносит мусор и накидывает заново, зависает на веранде с кофе и остаётся до талого, пока кожа не становится гусиной аж по цвету, и забирается обратно в кровать, пытаясь уснуть, радостно предвкушая, как благополучно переживëт ещё пару скучных дней, и начнутся новые съёмки сначала у Илюхи, затем у Дани, потом у Саши, и будни станут красочнее, отвлекут от мыслей или их тревожного отстутствия. То есть, Кореш думает, надумывает и так далее, как ему свойственно, однако, казалось бы, голова должна быть забита вусмерть воспоминаниями с Вишенкой, звучанием её голоса, вспышками картинок в рандомный момент прогулки по коридору, но всё это лишь крошечная часть того, что варится в черепной коробке. В ней подозрительно спокойно. Умиротворëнно. Получается, Лёша всё сделал правильно? Воспоминания многолетней давности сами лезут в голову, и Лёха с кислой улыбкой видит самого себя: зелёного, побитого обстоятельствами, заросшего юношеской щетиной, горбатого и опухшего от недосыпа, слëз и энергетиков и стоящего на пороге случайной кофейни. Влада он замечает не сразу: тому приходится в присущей ему аристократской манере помахать и привлечь внимание. Лёша падает на кресло напротив мешком осунутой плоти, и Куертов осматривает его пропитанным сочувствием взглядом. Лёша не лучший собеседник, как ему иногда казалось и кажется по сей день, тем более в таком моральном состоянии, что и физическое хромает, хотя, куда уж больше. Но выговориться требуется неимоверно. И Лёша это делает. Потому что с друзьями ему повезло, потому что Владик хороший, Владик добрый и понимающий. В долг без дедлайна и без процентов даст, разок в год погулять выйдет, к команде в игре подключится, кексиком угостит и, самое главное, почему Лёша так его уважает, выслушает. Практически бессвязный поток мысли, ругань через каждые два слова, импульсивные выпады не пойми на кого, нытьё – всё выслушает. Не осудит. Только покивает, вставит своим рассудительным голосом что-то между предложений, заставит чувствовать себя важным и понятым. Сидят они до позднего вечера, пока голос Лёши не охрип окончательно, и сам он только подавленно помешивает остывшую жижу на дне чашки. Не знает, что ещё сказать, да и сил нет ни на что вовсе. Хочет плакать, слезами почти давится, но они не идут – Лёша из последних остатков жизни их сдерживает, чтобы не казаться совсем уж жалким, а то ещё и Влад от него уйдёт, который итак появляется очно редко, а тут сам позвал встретиться, развеяться, поболтать. «Это пиздец, Влад». «Я не знаю, что делать, Влад». «Я даже своим друзьям не всё рассказать могу, Влад, стыдно пиздец, но иначе никак». «Я столько ною, самому противно». «За что, блять, не пойму. Удача и справедливость есть вообще в мире этом блядском?» Собственные слова давят на виски изнутри, и Лёша жмурится, полагая, что его голова должна взорваться к чертям собачьим, но мирные вдохи и проницательный взгляд спереди успокаивают, заземляют, и дыхание Лёши принимает здоровый темп, чужому в унисон. Влад вновь подаёт голос, и в этот раз его слова отдаются эхом в сознании на долгие годы. «Лëх, родной. Да у тебя ебать всё ахуенно будет». Когда вокруг глаз под кожей колко щипет, Лёша наконец не сдерживается. Влад хлопает его по плечу с заботливой улыбкой, пододвигает салфетницу и прихваченный платочек, и от этих джентельменских жестов Лёша впоследствии выжито, но искренне смеётся. Они прогуливаются по ночной улице, впитывая каждой альвеолой свежий до головокружения воздух, и в этом лёгком кислородном и постистеричном опьянении Лёша отправляется домой. И со временем жизнь действительно становится лучше, как Влад и предсказывал. Потому что с Акулич они начали встречаться, с Саней Парадеевичем дружить так, как ни с кем прежде у Лëши не удавалось, Хазяева стрельнули, и Кореш в их составе соответственно. Счастье длилось не долго. Но слова Куертова стабильно всплывают голосом разума, подавая надежду. Потому что это же Влад Маджестик, разве может он ошибаться?

*

– Ебать, парни! – восторженный крик вырывается сам собой, что одинокая старушка-соседка, проходящая у противоположного забора, злобно зыркает в их сторону. Но Лëше плевать, и он радостно пропускает ораву своих друзей в дом, громко здороваясь. – А то больно спокойно живёшь тут один, – подмечает Фрама деловито и по-хозяйски первый проходит внутрь, заглядывая в холодильник и кухонные ящики. Лёша бежит за ним, предвкушая в ужасе, что может начаться этюд в стиле новоселья Ильи. Остальные на входе поспешно разуваются и втискивают Корешу в руки набитые вредлом пакеты. – Мужики, я вас люблю, – не врёт он и обнимает всех, кого сумеет поймать. Саши Парадеева с ними нет. Лëха почти не удивлён. У этого всеобщего любимчика-счастливчика слишком много других близких людей и важных дел помимо того, чтобы поехать за три пизды к Корешу на куличики на чай с читосами. – Санëк, кстати, тоже будет, – выдаёт вдруг Данила, и Лёша испуганно вздрагивает, как будто его мысли читают, хотя Гориллыч со своей любовью к одной песне вполне мог сказать, что реально читает, ведь блядские глаза не врут. – Припозднился, но он в пути. – Пошлая блондинка заруинила сюрприз, – отзывается из глубины зала Илюха. – Из-за того, что не все одновременно, не тот вайб. – Давайте его не пустим нахуй, – Лёша вскидывается. – Кстати, да. – Давайте его пустим на хуй, – гнëт Фрама. – Это к Лëхе. – Ой, блять, давайте, не пиздите. – Лëх, не стесняйся, ты теперь свободный мужик – дрочи, на кого хочешь! – Да вы ахуели, что ли, схуяли я буду на мужичка дрочить?! – Ну, или в ванной с пенкой плескайтесь, что вам там нравится. А вот пусть и дальше просто смеются, пока Лëха с ума сходит. Саша действительно приезжает, задержавшись на час, и причиной, по его словам, стали пробки. Верится в это с трудом, но никто особо не вдумывается, поэтому Парадеевич успешно устраивается с частью ребят на полу перед плазмой, и ему даже достаётся немного крошек со дна чипсовых пачек. Лёша исподтишка с дивана следит за его профилем, немного скудной мимикой, скованной пластикой, но всë той же доброй улыбкой в ответ на шутки парней, и с непроизвольной обидой думает, что ради друга и приличия Саня вполне мог бы выйти из дома по-раньше. Но в дверь звонят. – Ой, это я, кстати, пиццу заказал. Ладно. Саша не так уж и плох.

*

К двум ночи обычно все уже разъезжаются по домам, потому что путь не близкий, а Москва огромная, да и каждого, кроме уже единственного Лёши, ждёт их сонная девушка. Данила собирается первым, потому что, формально, следит за режимом; за ним оба Влада и Андрей подкаблукошко, а последними под ручку уходят Фрама с Ильёй. Двойкой, потому что Эксайл предусмотрительно вызвался подвести Саныча изначально сюда сам, зная, что трезвым Фрама уходить не собирался, не прогадал, кстати. Саша Парадеевич как раз всегда шёл одним из последних, а не самым (всë же Кая, Бобка, Петрович и сон не ждут), но эта ночь негаданно стала исключением. Честно, от неловкости остаться наедине Лëхе хотелось выгнать Саню домой пинком, но при осознании редкости момента желание отпало. Пусть сидит. Приехал с остальными Лëху проведать, взял жрачки, остался единственный из всех помочь с уборкой и развлечь разговорами с приколами на ночь. Разве это не драгоценно? Прямо как их посиделки и встречи в прошлом. Как их дружба. Как сам Саша. Лёша встряхивает голову, прочищая. Лёша даёт жизнь очередной второсортной или чёрной шутке; насильно газует, подойдя к Саше поближе и слыша в качестве реакции очередное «сын собаки, чо ты жрал»; заставляет его работать под колкие комментарии, а Саша в ответ на всë звонко смеётся, искренне улыбается и наигранно ворчит, чисто ради приличия. Отголоски звуков рандомного фильма из зала и приглушённый свет во всём доме только нагоняют атмосферы и тяги внизу живота. Лëша ведь теперь имеет полное право это ощущать и кайфовать, верно?

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!