Вернутся к фанфику

Глава 2. Стечения обстоятельств

18 октября 2025, 12:19
Возможно, разрешить Саше остаться допоздна было не самым лучшим решением. Лëша приходит к такому выводу фоново каким-то огрызком здравого рассудка и только в три часа ночи, когда зал был относительно убран, кухня всë ещё как всегда отличалась неаккуратностью, а ночные беседы за бутылкой недопитой газировки перерастают в то, что не должно было вылезти примерно никогда, как бы Лëха иногда об этом не мечтал. Но стоит заговориться, как изо рта сам собой, не сдержавшись, начинает лететь яд на человека напротив. Мечты, блять, сбываются. – Ебать ты, конечно, тëплый, – срывается с языка, и в глотке невероятно горько, в чëм кофе в этот раз совсем не виноват. Саша округляет глаза и прыскает, явно сдерживая накатывающую злобу. – С хуя ли? – С рояли. Это у тебя ещё претензии ко мне какие-то? – Да, потому что хуйню несёшь, – Парадеев показательно откидывается на стуле, но напрягается всем телом. – Нет, Лëх, реально, что за бе- бред. – «Бебред», – Лёша передразнивает, и лицо Саши кривится. – Ага, он самый. Сам кинул меня и выёбывается. – Да не было такого. Кореш много кивает с саркастически понимающим лицом, и Парадеевич закипает сильнее, чуть ли не подпрыгивая на стуле. – Ну да, то есть, блять, период, когда я на стенку лез, и твоё «по съëбам» абсолютно никак не совпадают. Саня, харош, мне хоть не пизди, – он отмахивается. – Да с хуя ли ты решил, что я тебя бросил, чтобы ты, то есть, потому что у тебя трудности начались?! – Саша бегает глазами и заикается, не в силах дольше пары секунд смотреть на человека перед собой и на его уже не обиженное, а разгневанное лицо. – Никак это... – Не характеризует тебя, как мудака? М, конечно, оправдывайся ещё. – Да Лëша, блять..! – «Лёша, блять..!» – тот скачет на стуле, играя руками, и писклявым голосом выводит Сашу на эмоции только больше. Хотя, казалось бы, кто ещё кого сильнее. – Похуй, мне, Сань, уже, что ты там скажешь. С моей стороны именно так и выглядит, веришь или нет. Что я, блять, на дне, и в то же время Саня Парадеич почти полностью пропадает с радаров и меня морозится, – он вдруг замолкает, зацепляя чужой взгляд, и Саша не в силах его отнять, только ждёт, поджав губы. – Мы так-то лучшие друзья были, – Лëша не сдерживается. Сам не знает, чего в нём сейчас больше: бурлящей злости, едкой обиды или уставшей тоски. – А ты так. – Да я... – но Лёша резко поднимает ладонь, обрубая на корню чужой словестный поток. Голос Саши садится, и сам он опускает плечи, словно всё тело сдувается. И смотрит отчаянно, не зная, куда себя деть, как защититься и имеет ли он на это право вовсе. – Всё, Сань, давай закругляться уже, – Лëша потирает лицо. – Лëш. – Давай, пиздуй уже к Каечке, дуй домой, – Кореш смотрит на дно своей опустевшей кружки. В горле горько. На душе гадко. Ответа не следует. Лёша сначала не реагирует на это и молчание спереди, но напрягается, когда тишина затягивается, а дыхание Парадеева звучит странно. Кореш поднимает глаза и с немым вопросом глядит на внезапно мрачного Сашу. Не то чтобы в их кругу последние года Парадеевич отличается своими извечной громкостью, яркостью или перезавозами, в сравнении с Фрамой или Сатиром не стоит и подавно, но именно в этот момент его притихшее состояние не оставляет сомнений, что что-то в корне не так. У Лëши в ушах от тревоги слегка звенит, и голова начинает давать круга. Саша неприсутствующе смотрит куда-то на гарнитур, сидит неподвижно, расслабив каждый мускул лица, словно мертвец, и наконец подаёт признаки жизни: поднимается и начинает собираться в какой-то косой спешке, на Лëшу так и не глядя. – Сань? Парадеевич за секунду оказывается в своей куртке в прихожей, и Лëша, которого вдруг пробивает страшный холод, спешит за ним. Сейчас бы спросить и самому не сломаться. Вылетает за другом на улицу, прихватив с вешалки ветровку, догоняет уже у калитки, где за воротами припаркована сашина машина. – Саня, что случилось?! Саша наконец смотрит на него и вместо вербального ответа неопределённо пожимает плечом. Лëша чувствует, как вес собственного тела увеличивается, как воздух вокруг давит и тяжелеет, что дышать трудно, почти больно. Только от одного страдальческого Сашиного вида Кореш сглатывает, и сам падает в то самое чувство, ту самую пропасть, причину совершенно не зная. – Саня, ты, это, – он осторожно подходит ближе к застывшему Парадееву, чье лицо прячется за, что вдруг кажется непростым стечением обстоятельств, отросшими волосами. – Сказал бы, что-ли, что проблемы, я бы поддержал, Сань, я же понимаю, каково... – Лëх, не надо, – Саша отвечает привычно, безучастным тоном, но вместе с тем так странно, будто звук его голоса полый, ничего в себе не содержащий. Парадеев выставляет руку, останавливая Лёшу и от слов, и от действий в отношении себя, и выдавливает виноватую улыбку, от которой на душе ещё более гадко и тоскливо, что Кореш только сильнее в ужасе от непонимания, когда он заделался таким эмпатом. – Эгоистично это будет, Лëш. Типа, у тебя итак столько говна: ты сам говоришь, да и я знаю и понимаю всё. Я мало чем помогаю и поддерживаю, ты прав. Такой себе я друг, на самом деле, – Саша горько и обессиленно усмехается, а сердце Лëши болезненно сжимается. – Короче, забей. Что это был бы за сюр, раз тебе хуево, расставание опять, душу изливаешь мне, а тут я со своим этим, – Саша машет рукой и старается сделать максимально непринуждённое лицо, но стóит Корешу еле заметно придвинуться к нему ближе, как Парадеевич зеркально отшатывается назад. – Да ладно, тебе, Сашка, не неси херни, – Лëша теряется, и ласковое прозвище само срывается с языка. – И моё говно, оно так, пройденное, – он дёргает головой в бок и выдавленно улыбается в попытке разбавить момент. – Проходил уже. А ты в тильте. И я тут срываюсь на тебя, кисляка. Саш, погоди, а, – но в ответ отрицательно мотают головой. – Поеду, – и за один шаг Саша сокращает расстояние между ними, обнимает на прощание. Поспешно, но мягко и крепко, всю душу вкладывая. Не как в их кругу на прощание обнимаются обычно. Не как они оба делали в самый пик своей дружбы, годы назад. Не как обнимают за благодарность. А так, как люди прижимают к себе, когда просят прощения, когда разламываются изнутри, что уже и снаружи бездонные щели проглядываются. Когда сгребают в охапку, как в последний путь. Когда берегут. Лëша еле успевает ответить на объятие, как Саша убегает, и быстро, но аккуратно прикрывает дверь ворот, вместо того чтобы драматично ей хлопнуть на всю округу. Слышны взвод мотора и свист уезжающей вдаль машины. Кореш зарывается пальцами в волосы, сверлит всё ещё маячившую в сознании спину, и спустя, по ощущениям, бесконечность, наконец сдвинувшись, коротко орëт в пустоту.

*

В следующий раз они встречаются на фотосессии Ильи. Просто, обыденно. Оказываются в одной гримёрке, потому что, наверное, в их компании не нужны отдельные, и Саша буднично со всеми здоровается, улыбается, шутит, смотрит каждому в глаза и смеётся очаровательно, безупречно на кадрах получаясь, и только Лëша ловит себя на мысли, что при обращении к нему закладывают нечто потайное, а, может, Корешу мерещится или хочется видеть несуществующее. Однако стойкое ощущение, что Саша ведёт себя неправильно, словно с ним случилось или происходит что-то из ряда вон выходящее, Лëшу не покидает. В глазах не хватает знакомой искорки, в улыбке – озорства, а в действиях и пластике – энергии, силы того самого Парадеича, который вам и на лыжах в пучину стартанëт, и на матизе чуть не перевернётся, и змеёй обвяжется, и с пяти метров в воду полетит. Лёха уже думает, что он сам реально близок к тому, чтобы в один момент проснуться в комнате, обитой матрасами, раз никто, кроме него, из окружающих не видит ничего примечательного. Хотя, казалось бы, это именно Кореш из всех них помешан на Саше Парадееве даже дольше и сильнее, чем фанатки, как бы странно это ни было. Как будто влюбился, ей Богу. Лёша молчит, только подыгрывает Сашиной постановке, дожидаясь момента, когда подвернётся возможность остаться наедине. Хочет Саша того или нет, и не то чтобы Лëша планирует его разрешения на допрос с пристрастием спрашивать. Он и сам-то недавно не планировал оставаться с глазу на глаз, но ситуация патовая, и ради старой дружбы и бесячей к Саше тяги Лёша на многое готов. Правда, он сам не ожидал, что после фотосессии, когда они своим укоренившимся составом поедут ужинать, будет после стоять с Сашей вдвоём на тротуаре и выглядывать своë застрявшее в пробках такси. Парадеев, вообще, на машине, но решил составить компанию и подождать с Лëшей вместе, раз уж подбросить ему запретили, мол, далеко, неудобно, Кая с ума сойдёт без любимого, и сам Саня заебëтся. Саша долго не препирался, промолчал по большей части и просто остался рядом стоять и ругаться на пробки. Неловкость, парадоксально, именно тогда и прошла. Не на семичасовых съëмках ролика, не во время затянувшегося ужина большой компанией, а здесь, сейчас, на пустующем и мокром от недавнего дождя асфальте, вдвоём под чёрным небом, подрагивая от осенней прохлады. Они болтают о ерунде, обо всëм на свете, от переезда Фрейм Теймера до погоды в Сербии, обсуждают цены на ацикловир и блатные номера, и, когда Саша в процессе спрашивает про Лëшино самочувствие и выглядит таким искренне заботливым, Лëшу пробивает на откровения. Он рассказывает куда больше, чем, как он думал, в нём копится. Рассказывает, как впервые подумал, что нужно расстаться с Аней, как каждый раз отмахивался от этой мысли, как от бредни сумасшедшего. Как метался, не зная, что делать, и не понимая, почему он так решил, почему он к ней не чувствует того, что должен. Но умалчивает, что в голове непозволительно много всплывал этот же самый Саша, сбивая с толку только больше, как бесил своим холодным поведением, вызывая в Лëше перекати-поле из противоречивых эмоций. Вместо этого говорит о том, как снова пребывал в вакууме, прострации первые дни после расставания; сожалел и признавал ошибки, абсолютно любые, которые Ани даже не касались; винил себя во всех грехах и боялся. Саша в основном молча слушает, поджимая губы и потерянно кивая, пока Кореш в собственном речевом потоке бледнеет, разгорается с каждым словом всё больше, звучит резче и ярче. Но той же вспышкой он и потухнет. – Я понимаю, Лëш, – говорит Саша в моменте и притягивает Лëшу к себе, но тот грубым дëрганым движением вырывается. – Да нихера ты не понимаешь, блять! – Кореш лохматит волосы, самому себе напоминая сумасшедшего. Может, он действительно уже и поехал всеми возможными крышами. – Нет на моей памяти, чтоб у тебя такое же количество ебучих болезненных расставаний, как у меня, было! Да и просто подобной хуйни, – он набирает воздуха. – При всём уважении, Санечка, но серьёзно, так что не пизди, пожалуйста, что понимаешь. Лёша замолкает, засунув кулаки в карманы куртки по-глубже, жмурится, обрабатывает собственные слова, снова тонет и вдруг щёлк. Тишина. Он медленно поворачивает голову, чтобы увидеть абсолютно убитое лицо Парадеевича, его осунувшиеся веки, опущенные брови и тусклые глаза. Сердце рвётся вниз. – Прости, Лёх, – звучит охрипший тихий голос. – Но я теперь правда понимаю. – Саш?.. Только не говори мне, что... – Саша и не говорит. Просто кивает. Лёша теряется в пространстве, не зная, куда себя деть, в ушах фоново звенит. – Бля-ять, блять, Санечка, пиздец. Серьёзно? Когда? Ты почему молчал? – В тот же день, когда и ты с Аней. Слова оглушают мгновенно, но осознание приходит не сразу. Лёша заторможенно хлопает ресницами, чтобы затем приложить ладони к нижней части лица и осунуться, ощущая повторно каждой клеточкой собственного тела те опустошения и стресс, пережитые Сашей, а некогда и самим Лëшей. Только вот, Саша, в отличие от Кореша, справлялся в одиночестве. Поменялись ролями. Карма настигла. Но Лëше в этот раз совсем не радостно. От осознания жгучие холодом мурашки оббегают позвонки. – Блять, Саш, ты чего не рассказал-то? Сам один всё это время с этим говном сидел? Партизан, сука, я так и знал. – Да я собирался, – он жмёт плечом, опуская глаза, старается удержать равнодушное выражение на лице, но в глазах Лёша отчётливо читает глубокую безысходность. – Но у тебя всё случилось в тот же день, и сказал ты пацанам раньше. Я решил не забирать твой момент или типа того. – Саша, ты совсем долбаеб, что ли, не пойму, – кричит шёпотом Лёша и рывком затягивает Парадеевича к себе, роняя в объятия. Сгребает за спину, пока тот инертно повисает, не отвечая, хотя сам только что планировал утешать друга тактильностью. – Я на горе-опыте хотя бы, а ты... Блять, Саша, мне пиздец жаль, что так вышло. Ты, главное, в депрессию не уходи, хорошо? Ты ебать какой крутой тип, всё у тебя ещё будет, ещё лучше будет. Ты же Сашка Парадеевич, слыш? Главный везунчик и красавчик Хазяев. В ткани плеча, куда лицом утыкается Саша, слышен лёгкий смех, и Лёшу немного отпускает, словно сердце из пут достают. Парадеевич выпрямляется, заглядывая в лицо, и Лёша видит его ясные светлые глаз. – Это я тебя успокаивать и поддерживать тут собрался по идее, – Саша хмыкает и чуть снижает тон. – Спасибо, Лëш. – Да было бы за что, – Лёша зеркалит и наконец позволяет себе улыбнуться, ощущая себя вдруг так легко и просто, будто не состоится сейчас разговор на душу рвущие темы. – Не унывай, Санёк, хорошо? Ты обращайся в любое время, я всегда здесь рядом для тебя буду, клянусь. Без шуток, клянусь, без воздуханства, – Саша опять смеётся, и Лёха даже не уверен, стоило ли ему упоминать про воздух, потому что каким-то образом собственное нутро сейчас взлетает. Улыбка становится шире и режет щеки. – Ну всё, хватит. Спасибо, Лёш, не стоит. Я в порядке, держусь, что уж там. Тебя подбодрить хотел, не переводи стрелки давай. Лёша не отвечает. Молчит недолго и хмурится. – Почему? Звучит негромко, но бьёт по ушам. Саша не сразу понимает, к чему вопрос. Меняется в лице, отворачивается к другой стороне улицы, будто очертания тёмных окон помогут с поиском ответов, и неопределённо ведёт плечом. – Понял, что... Не могу больше. Не могу её обманывать и держать, себя в том числе. Я, знаешь... Понял, что не люблю её... Так. – «Так»? Это как? Саша прикрывает глаза, не выдавая ни малейшего раздражения или накатывающей истерики. Вздыхает еле слышно, и после паузы Лёша доходит до ответа сам: – Не так, как раньше, да... Понимаю, Саш. С ума сводит, скажи? Саша поворачивается обратно, кивая со слабой полуулыбкой. И в этот момент подъезжает такси. – Звони, пиши, братан! Понял?! – кричит Лëша на всю улицу, прежде чем запрыгнуть внутрь. Саша отвечает ему так же и благодарно смеëтся. На следующий день в общую конфу приходит сообщение уже от Парадеева и шутки Фрамы с Даней про парные расставания – с целью подбодрить и разбавить момент. Неожиданно, но им удаётся.

***

Очередные съëмки не заставляют себя ждать: Эксайл собирает всех снова через неделю, подгоняет не опаздывать и приехать с отличным настроением и даже умудряется вытащить из своей норы легенду пере- и просто завозов. И из скучного стояния Лëши в углу как раз вырывает огромная ладонь этого самого Ермолаева. Саныч со своей довольной рожей и чтением людей не может не замечать Лëшино задумчивое хождение по кругу и потерянного Парадеева в другом конце помещения, который словно или не высыпается, или не спит в принципе пару лет. – Че, Лëх, на Парадеича засматриваемся, что ли? – Да иди ты, – Лёша уводит плечо. – Волнуюсь просто, что там с ним творится. Не расскажет ведь под дулом пистолета, паскуда. – Да вот именно, – Фрама поддакивает, наваливаясь на Лёшу половиной веса. – Мы с Илюхой тоже думаем. Кислой он, всё-таки. – Ещё бы не был. Они с Каей, – приходится отучиваться от употребления уменьшительно-ласкательных форм её имени. – Встречались-то сколько. Это пиздец удар. Глаза Ермолаева темнеют. – Никому не пожелаю, – и заботливо трясёт друга за плечи, а Лёха шипит, как будто ему больно. – Да я в норме, Саныч, серьёзно тебе говорю. – Ага, рассказывай. В тебе эмоций и чувств больше, чем энергетика, Лёх. Не стесняйся, мы же тебя знаем и поддержим всегда. – Да я реально говорю, блять! Клянусь, Саныч, честное пионерское, нахуй. Фрама заливается, но в итоге, пока перерыв не заканчивается, Корешу удаётся поселить в друге подобие веры в свои слова. – Это ведь моё решение, в первую очередь, было, – он говорит. – Как будто от своих решений не страдают, – и Саня тоже прав. – Всё, нахуй, – Лёша отрезает. – Хватит с меня таких действий, от которых потом отхожу дай Бог месяц. Лëха Кореш взялся за ум! – Ебать новости, – слышится позади весёлый голос, и Горилла нападает со спины неожиданно, выбивая из обоих воздух крепкими объятиями. – Очередной пиздëж или завоз? Они рофлят и ржут, заряжаясь энергией, пока Илья и Парадеевич не подходят со штативами их лупить, потому что сколько можно уже дожидаться. И даже работая не полным составом, семья кажется в сборе. Жизнь идёт своим не самым ласковым чередом, но как есть, как положено. Саша Парадеевич раздаёт позитива не так сильно, как обычно. Лёша в свою очередь жёстко поднимает ему и всем остальным настроение.

***

Снова заброшка? Почему бы и нет, тем более, если в первый раз пятого октября ничего интересного не получилось, а в психбольнице сама собой образовалась сходка с рандомами и подписчиками. Зато завершили тогда завозом с рацией и трубами, которые через неделю все, кроме Данилы, уже в открытую ненавидели. – Да нахуй тебе этот домофон, – камера слегка дёргается от сашиного смеха, и Лëха с Раговским его поддерживают. Тем не менее, Гориллыч продолжает носиться туда сюда и звенеть, как священник. Саша практически уверовал. Особенно из-за того, что Лёша уже неделю периодически называет его Сашкой. Стрижка в стиле двадцать первого года, видимо, действительно дала свои плоды. Они бродят по лужам и скользкому асфальту, промокшие насквозь от осеннего ливня, когда Даня предлагает очередную завозную идею, подразумевающую выключение света, чтобы неизвестные, которые кидают в них песок из основного здания и которые точно не вызванные Гориллычем актёры, ничего снаружи не увидели. Лёша протестует, но спустя пару секунд вокруг уже непроглядный мрак, и Даня суëт трубы себе под подмышку для максимальной скрытности. Атмосфера страха и темноты, однако, нарушается лëшиными возмущениями и ворчанием Влада. – Вцепился в меня, – вдруг хихикает Саша как-то слишком счастливо и светит в Лëху в паре сантиметров от себя, который отскакивает от плеча, как ошпаренный, и ржёт с претензиями, скрывая смущение и лёгкий испуг. Влад где-то с боку просто со всего хуеет. Весь страх вскоре, конечно же, пропадает. Особенно, когда они все вчетвером стартуют от типа в противогазе, что у Саши аж ботинки слетают, а Лëша раскрывает в себе способности бегуна. Они смеются и наконец в лицо здороваются с парнями, не пожалевшими в ливень поехать в лес их пугать ради стрима. Гориллыч, как и ожидалось, сознаётся, что это его друзья, но никто не удивляется или злится, и, раз уж он завозит контента, следует отдать ему должное. А парень в костюме сталкера так и не дает Саше кулачок в качестве приветствия. Парадеевич даже успевает немного расстроиться, пока Лёша не ударяет его своим, строя брутальное лицо спасителя. Саня задавливает улыбку и следует за друзьями в машину. В которой случайно забывается. И остаток стрима снимает одного лишь Лёшу на сиденье спереди или бродящего по заправке. Даже широкого Гориллу особо не видно, только его плечо на водительском скромно выглядывает, что уж говорить о Владе и самом Саше. Один Лёша с его безупречным профилем и ливень, долбящий по лобовому стеклу и дороге. Сигаретно-пацанская романтика во всей красе. Никто этого не замечает, и слава Богу, как думает Саша, вернувшись в ту ночь домой и осознав с ужасом и протяжным матом свой косяк. Не то чтобы он сильно жалеет о случившемся подсознательно, но голос разума всё же просит его быть внимательнее и фокусироваться в следующий раз не только на Кореше, шагающем между стеллажей или мокрых сосен. Руки тянутся к телефону, и кадры с почти полугодового аттракциона на матизе попадаются одними из первых в ленте. Саша закусывает губу в широкой улыбке, посмеивается со своих и дружеских оров и открывает на Ютубе полную нарезку того стрима. «Пошли вместе сядем, – Парадеевич зовёт ласково и хватает Кореша за плечо. Они хлопают руками в братском хлопке с широкими улыбками, чтобы Лëха радостно послал его нахуй. – Ну пожалуйста, Лëша!» Саша зарывается пальцами в волосы и немного волнуется. Палится? Да не, не особо. Парадеевич из видео со всей силы тянет Лёшу к матизу и бесконечно просит сесть с ним внутрь. «Пошли со мной». И, когда это удаётся, в нутре по сей день что-то тепло поднимается. Саня за кадром радостно смеётся, что аж голос садится, фокусируется во время поездки только на орущем и, внезапно, читающем молитву Лëхе, лишь изредка подснимая счастливого себя. Сперва, в глаза такие мелочи не бросаются. А теперь, сейчас, сидя в кресле перед экраном, Саше ясно всё. Про своё довольное лицо на кадрах во время лëшиных шуток и улыбок он вообще постарается не думать. Про предложение залить воду в ковш и повторить фотоссесию с пеной – забудет. Остатки Лёшиных объятий после своего полёта на матизе в двадцать третьем году смоет в душе. А губы до крови закусит.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!