Кто ты такой?

      — Так кто ты такой? — повторил свой вопрос Альфард.       Я помедлил, ещё раз осматривая отдалённо знакомый интерьер.       Не ручаюсь, как бы повёл себя, если бы не позитивные побочные явления инфернализации, в виде почти полной парализации лимбической системы и сильно замедленной выработки нейромедиаторов, отвечающих за эмоции.       «Скорее всего, запаниковал бы», — предположил я, безразлично пожимая плечами на нетерпеливо топнувшего ножкой ребёнка.       На нём была кремовая сорочка, тёмно-синие бриджи с высокой талией и белые носочки. Обувь, вероятно, где-то около стола. Волосы мальчика находились в переходном состоянии между аккуратной укладкой и тем, что обычно происходит на голове здоровых активных детей в течение дня.       Вообще, мы так не планировали.       Мы планировали, что я перенесусь через Арку Смерти в нужное время, затем, не без труда, но зная, куда давить, смогу найти общий язык с местными Невыразимцами, описывая обстоятельства, вынудившие меня совершить столь опасное путешествие, откровенно и без прикрас, чтобы привлечь к благому делу все местные ресурсы.       При нынешнем раскладе, учитывая политическую обстановку, добиться сотрудничества представляется задачей в высшей степени нетривиальной.       — Эй, ты! Как ты смеешь игнорировать меня?! Да я тебя сейчас прокляну, — ребёнок вытащил из кармана детскую волшебную палочку.       Я поднял руки вверх, демонстрируя открытые ладони. С детскими волшебными палочками шутки плохи, в моём времени они были запрещены, потому что эффективность их использования едва ли покрывала ужасающую статистику жертв подобной неконтролируемой волшбы.       Опасность была не иллюзорной.       — Я домовой эльф, — голос мой звучал спокойно и уверенно.       — Кто? — рот ребёнка приоткрылся от удивления, палочка была опущена.       Пронесло вроде.       — Но я знаю всех наших домовиков! — он снова поднял палочку и прищурился, чувствуя подвох, но не понимая, где он. — К тому же, разве домовики могут быть такими страшными?       — Ты считаешь меня пугающим, молодой хозяин Альфард?       — Ничего не считаю! Просто ты похож на инфернала. Или даже на тётушку Матильду!       Мальчик покраснел и возмущённо засверкал глазами, неумело скрывая смущение.       Я искренне ему улыбнулся.       На моих детей он не очень походил, но после две тысячи пятого маленькие волшебники перестали существовать, и увидеть одного из них оказалось весьма освежающе.       — Хозяин позволит Добби вернуться к его прямым обязанностям? — спросил я, боясь пошевелиться под прицелом детской палочки.       Мальчик, кажется, был рад избежать необходимости смотреть на такого некрасивого меня, а потому отпустил, зло мотнув головой в сторону двери.       Дважды просить на выход не пришлось: через сопротивление ледяных мышц я поспешил покинуть особняк, мимоходом отмечая, насколько светлым, уютным и жизнерадостным он когда-то был. Удивительно, но вся эта таинственная мрачность Блэк-холла оказалась всего лишь пылью времени.       Попав в объятья солнечного, наверняка очень холодного, зимнего утра, я прошёл по площади Гриммо, к небольшому палисаднику, откуда обычно заказывал такси, не забыв в этот раз применить иллюзию, скрывающую от простецов все признаки омертвелости.       На месте кустиков, лавочек и цветочков были свежие руины городской виллы, смартфон отказался ловить сеть. И только на мысли о том, где бы мне узнать номер Убера, чтобы заказать его через звонок, до меня дошло, что придётся пользоваться кэбом.       Что же, настало время принять первую порцию заготовленного для подобных внештатных ситуаций Феликс Фелициса.       Стоило капнуть зелье удачи на язык и спрятать флакон к его близнецам, мимо проехало чёрное нечто, отдалённо похожее на то, что называлось «кэбом» в моё время.       Я махнул рукой, привлекая внимание водителя. Автомобиль остановился у тротуара, обдав меня концентрированным бензинным запашком.       — Вас подвезти, молодой человек? — спросил пожилой мужчина в чёрном костюме, открыв переднюю дверь пассажирского сидения.       Для этого ему пришлось тянуться через весь салон, и, несмотря на отчётливо раздавшийся хруст старых костей, непригодных к подобной акробатике, лицо водителя сохранило выражение вежливой учтивости.       Подобный профессионализм должен щедро оплачиваться чаевыми.       Здесь я, к счастью, вспомнил, что нормальных магловских денег у меня с собой не было. Согласно плану, я бы мог разменять пару вечных галлеонов на фунты, напечатанные в это время. Но для этого следовало изначально оказаться на магической стороне.       Дурить волшбой честного человека не хотелось даже ради спасения мира, поэтому я решил попробовать другой вариант:       — Подскажите, сэр, не могли бы вы подвести меня в долг до ближайшего места, где я смог бы обменять этот браслет по честной цене, в том числе с тем, чтобы тут же вернуть вам оплату за поездку с необходимой, ввиду особенности случая, наценкой? — поинтересовался я.       Водитель окинул меня задумчивым взглядом и, оставив пассажирскую дверь открытой, вернулся к привычному положению, молча приглашая сесть рядом.       Необычно.       Устроившись рядом, а не сзади, как привык, я вдруг вспомнил свою единственную поездку в автомобиле на переднем сиденье. На втором курсе. Удивительно, как мы тогда с неглупым на самом деле Роном сумели додуматься до подобной авантюры, хотя, было, кажется, весело.       Эх, ностальгия — страшная штука. Нас же тогда чуть поезд не сбил. А потом ещё это знакомство с Дракучей ивой.       Водитель вёл очень плавно, а дороги оказались совершенно пусты, и дело было не только в утреннем часе. В это время уровень автомобилизации был значительно ниже. Мир выглядел… выглядит иначе.       — На заднем сиденье лежит утренняя газета, — с намёком сказал водитель на повороте.       — Ох, благодарю, — ответил я, тут же поворачиваясь и хватая свежую хрустящую корреспонденцию, боковым зрением подмечая, что водитель обратил внимание на показавшийся из-за высокого воротника водолазки мелкий узор.       В моём времени это обилие «татуировок» воспринималось маглами с терпением: я неплохо походил на юного неформала и даже, порой, получал комплименты. Магическому миру же пришлось долго и упорно привыкать к этой нательной живописи, и я её даже почти не прятал.       Для сороковых мне подготовили тёплую качественную одежду со множеством потайных карманов, соответствующую местной моде — насколько возможно, — и почти безупречно скрывающую вязи рун по всему телу, начиная шеей и заканчивая стопами.       Этот водитель кэба определённо умел присматриваться к тем, кого вёз. Как и не показывать своей настороженности. Хотя, возможно, ему плевать и это снова моя мнительность?       Так, что тут у нас?       Я раскрыл газету на первой странице и обнаружил весьма приятную новость: сегодня было тридцать первое декабря тысяча девятьсот сорок четвёртого года. Как раз в этот период времени мы целились.       Стоит погрузиться в контекст. Я, разумеется, в общих чертах знал, что происходило в это время, но только лишь «в общих».       За время короткой поездки я узнал из Морнинг Пост, что пропавший с радаров пятнадцатого декабря самолёт, в котором летел Глен Миллер, кажется, исчез бесследно. Ни тел, ни обломков не найдено, В обществе даже блуждает мнение, что это была спланированная спецслужбами операция, и талантливый джазмен не погиб, а скрыт от публики, чтобы в дальнейшем внедриться в сердце Красной угрозы под новым именем.       Потрясающе.       А с греческой народно-патриотической армией какие проблемы? Ага, протесты, восстания, сопротивление.       Всё сводится к тому, что эта информация для меня совершенно бесполезна.       Восхитительно.       — Приехали. Вам после ещё куда-нибудь нужно? — поинтересовался водитель.       — Да. Я постараюсь поскорее, сэр.       — Не спешите. Эйтан этого не любит. И не говорите, что вы от меня, молодой человек. Он может вам сделать плохую сделку из-за этого.       Губы дрогнули в подобии улыбки, и, кивнув, я поспешил в лавку.       Эйтан тоже был мужчиной в возрасте. Браслет с изумрудами он оценил строго, но, при нынешней стоимости фунта, дал приличные деньги. Я бы даже сказал, бо́льшие, чем я мог надеяться выручить за один из самых формальных подарков Джинни.       Вообще, я ценил и хранил их все, но при себе у меня не было ничего другого, не напитанного магической энергией. К тому же эту недешёвую безделушку она подарила всего месяц назад, на Рождество, и я ещё не успел к ней привязаться. И всё же было стыдно, несмотря на случившееся.       Несмотря ни на что.       Выйдя из ломбарда, я всерьёз задумался, куда ехать дальше. Рассуждая логически и прислушиваясь к собственному желанию вернуться к реализации изначального плана, мне следовало направляться прямиком в британское министерство.       Но были «но».       Во-первых, мне повезло в своё время весьма детально рассмотреть все несовершенства характера среднестатистического англичанина, спасибо Дурслям. И спасибо моей громкой славе, потому что я так же был осведомлён, что магическая составляющая не только не сглаживала волшебным образом углы, но и усугубляла те черты, которые помешают мне донести до коллег свою мысль.       Во-вторых, даже через лёд сознания, подсознание умудрялось слабо докричаться и сообщить, что в Британское Министерство Магии нам не надо.       Тогда возникает закономерный вопрос: а куда надо?       Вздохнув я признал, что за те пару десятков раз на протяжении жизни, которые принимал Феликс Фелицис, у меня начало вырабатываться очень опасное привыкание.       Закинув на язык ещё одну каплю, я прошёл к терпеливо дожидающемуся кэбу, расплатился за уже совершённую поездку, а потом, сам себе удивляясь, сообщил:       — Мне необходимо попасть в приют Вула.       Если водитель был впечатлён подобным выбором, то никак этого не показал.       Уже в пути, отчего-то нервничая и раз за разом прислушиваясь к желанию аппарировать немедленно, я сумел выстроить логическую цепочку: приют Вула мне известен тем, что в нём воспитывался Том Риддл, будущий бывший Тёмный Лорд Волдеморт; сегодня, тридцать первого декабря, у него День Рождения, конкретнее, в сорок четвёртом он стал совершеннолетним и по магловским, и по магическим меркам; возможно ли, что его попросят сегодня забрать вещи и освободить комнату? И как это связано с тем, что примерно в это же время он убил всех своих ближайших родственников?       «Последнее не доказано», — напомнил мне тонкий голосок разума.       Да, да. Загадочным образом, его ближайшие родственники стали умирать в результате странных происшествий. Бедный мальчик.       Показалась длинная прямая улица, мощёная серым, сизым от холода, камнем. На ней не было ни лавочек, ни кадок с цветами, ни рекламных стендов, ни ярких витрин первых этажей, только скучные краснокирпичные коробки. На их фоне приют Вула выделялся в хорошем смысле. Отодвинутый за красную линию улицы, ограждённый кованым забором и парой взрослых елей в переднем дворе.       Рассчитавшись за вторую поездку, я попрощался с водителем кэба, чувствуя, что его услуги мне больше не понадобятся.       Как странно: мне казалось, что история Тома уже давно закончилась, но вот судьба снова ведёт меня к нему, будто наши жизни в самом деле связаны неразрывно.       Не без труда преодолев целых семь высоких ступенек, я, не давая себе времени передохнуть, толкнул тяжёлые двери и оказался в небольшом, слабоосвещённом холле.       Первая за порогом половица надрывно скрипнула, по глазам резанул моргающий жёлтый свет, а нос зачесался от стойкого душка плесени. Потрясающее сходство с родным Гриммо, 12. Не хватает только сладкого аромата разложения и кучи пыли в бесчисленном текстиле времён Елизаветы Первой.       Отличия детского магловского приюта от старинного магического особняка стали заметны следом: это и отдалённые детские вопли, и скудная меблировка, и неизвестный мужчина на диванчике для посетителей, и всякого рода следы шалостей, вроде разрисованных углём обоев или ужасающего вида плюшевого медведя с оторванной головой, лежащего на столе, вероятно, воспитательницы, которая собиралась его починить.       Самой воспитательницы здесь не было, но, судя по плеску воды, она была занята контролированием процесса принятия утренних процедур у детей.       Мне это было на пользу — действие зелья удачи снова стало сходить на нет, и я плохо понимал, что мне делать с тем, что я оказался здесь. Принимать же третью дозу за утро было попросту опасно, так что, в задумчивости, и, пользуясь тем, что другой посетитель сидел, прикрыв глаза, полностью игнорируя моё появление, я прошёл к столу, осматривая помещение в поиске ответов, незаметно починил простым заклинанием медведя, чуть не рухнул от усилившегося головокружения, и только после этого всерьёз рассмотрел вариант сесть на диванчик для посетителей.       Расположившийся там мужчина кого-то мне напоминал: бледный, скорее всего довольно высокий, стройный, черноволосый. На нём был твидовый костюм тройка тёмно-синего, почти чёрного, цвета, такой же тёмный, но уже бордовый галстук, сорочка и платок-паше несколько светлее, сложного серого-коричневого оттенка. Носки в цвет костюма, туфли безупречно начищенные, бордовые. Вся одежда сидела идеально, миланские петли на месте, руки ухоженные, поза элегантная, пусть и расслабленная: он глубоко провалился в спинку дивана, далеко отставил длинные ноги, закинув одну на другую, одну руку положил на бедро, второй упёрся в подлокотник и придерживал ею в меру лохматую голову.       На вид ему было лет тридцать и, надо сказать, выглядел мужчина конвенционально привлекательно и достаточно опрятно, чтобы с ним рядом не побрезговал сесть даже сам Лорд Люциус Малфой, который мог потратить на выбор одного только галстука до получаса.       Мне же, несмотря на усиливающуюся дурноту, не хотелось становиться соседом этому привлекательному незнакомцу. Было ли дело в пока нераспознанной схожести с кем-то из прошлого или в страдальчески-устало-брезгливом изгибе бледных губ, но что-то в нём вызывало стойкое чувство отторжения.       Слабость усилилась, мушки перед глазами заслонили обзор. Задержав дыхание, я сделал два нетвёрдых шага и медленно опустился на продавленный диван.       Сразу стало полегче, но теперь я плохо представлял, как отсюда встану. Пускай пружины впивались во всё, до чего доставали, а от незнакомца в отличном костюме отчётливо несло перегаром, момент расслабления всё же оказался драматически ярким, потаённо-желанным.       И вот, с трудом засыпающий даже в уютной кровати безлунной ночью, я отрубился на неудобном диване на «чужой территории».       И проснулся спустя минуту от болезненного тычка в бок. Ещё не успев осознать, что в дрёме попытался устроиться на колючем плече соседа, я начал извиняться:       — Прошу прощения, сэр! Вы не подумайте ничего дурного, просто, последние пара дней выдались довольно напряжёнными и, Мерлин свидетель, я бы сейчас и стоя уснул, впрочем, тут же падая.       — Мерлин? — переспросил он, уделяя особенное внимание моему лицу, которое я только закончил растирать, в попытке прогнать сон.       — Я просто детям сказку накануне читал, вот и прицепилось. Ещё раз извиняюсь, — искренне сказал я, пытаясь отодвинуться на узком диванчике подальше.       В самом деле, страшно неловкая ситуация. Ещё и переночевать негде.       — Детям? Может, всё же сойдёмся на том, что вы волшебник и привыкли так выражаться? — предложил мужчина с вымученной насмешкой. Лицо его оставалось непроницаемо-отталкивающим, а в покрасневших после весёлой ночи глазах виделось что-то вроде ответного отторжения.       Мужчина поправил пиджак, разглаживая складку на том плече, которое я попытался использовать, перекинул длинные ноги с одной на другую — затекли, — отвернулся и снова стал притворяться спящим.       Касательно того, как меня так легко разоблачили, догадки были. Да и не сказать, чтобы я пытался прятаться от других колдунов. Но вот столкнуться с одним из них вот так в магловском приюте в утренний час… Возможно ли, что зелье привело меня не к Тому?       Вдруг этот мрачный господин — какой-нибудь важный чиновник или именитый волшебник, который сможет мне помочь начать кампанию по спасению Магии?       Конечно, возникшая из воздуха взаимная неприязнь будто усложняла дело и вообще не располагала к общению, но я, взрослый мужчина тридцати пяти лет, с весьма бурной молодостью, прекрасно знаком с таким явлением, как похмелье.       Это состояние способно заставить ненавидеть мир даже лучших из нас, а антипохмельное зелье редко можно найти в продаже, когда оно так нужно — только на заказ. Причём на изготовление мастера-зельевары могут потратить не одну неделю — у них и без того много работы, куда более важной.       Тем прекрасней, что в свою амуницию для отправки в прошлое, помимо неприличного количества Феликс Фелицис и кучи прочих обязательных зелий первой необходимости, я настоял добавить пару порций хорошего антипохмельного.       Вытащив один пузырёк, я несмело потянул хмурого будущего спасителя человечества за манжету и, как только взгляд красно-чёрных глаз, полный раздражения, сфокусировался на мне, поднял антипохмельное повыше, привлекая к нему внимание.       Незнакомец его узнал с первого взгляда.       В то же время, манер ему было не занимать. Чем тут же попытаться взять у меня флакон, он снова перевёл взгляд на моё лицо и кратко спросил:       — Сколько?       Усмехнувшись, я решил не торопить события. Мне были необходимы здоровый сон, еда и душ. Потом можно начинать переговоры.       — Мне нужно где-нибудь остановиться на пару дней. Но у меня беда с документами.       — Я сниму вам номер в любой гостинице на неделю.       — Нет, — ответил я, осознавая промах, и без труда успевая убрать руку, чтобы мужчина не смог выхватить флакон. — Мне необходима помощь в адаптации на новом месте. Помощь волшебника.       Мрачная надежда в глазах собеседника была стёрта в пепел. С наигранным трагизмом он поинтересовался:       — Вы правда надеетесь, что за какое-то зелье я нарушу священный покой своего жилища?       Ох, я бы поверил этой игре, вот только измученный взгляд не мог долго держаться вдали от сияющего флакона, и, полный жажды, снова был прикован к нему.       Вкрадчиво, я кивнул:       — Да, сэр.       Мужчина сглотнул, бросил в мою сторону короткий злой взгляд и сказал, то ли себе, то ли мне:       — Я не пущу незнакомца в свой дом.       — Меня зовут Гарри.       — Сэр Бенджамин Перец, — автоматически отозвался он.       — Теперь не «незнакомец», — тихонько прокомментировал я, понимая, что победа близко, но не чувствуя особой радости по этому поводу.       Короткий момент напряжения после пробуждения давно минул, и теперь веки снова тяжелели, а все мысли сводились к одному: как хочется спать.       Сэр Бенджамин тоже был не в лучшей форме, так что не стал затягивать паузу перед капитуляцией:       — Сделка, — он протянул руку для рукопожатия.       — Сделка, — тут же отреагировал я, передавая в горячую ладонь флакон.       Волшебник, судя по удивлённому взгляду на мою ладонь, заметил, что что-то не так, но оставил вопросы при себе.       Откупорив фиал, он глянул на меня с подозрением и сурово обозначил:       — Если что, я не пидераст.       — Рад за вас, — кивнул я.       Разбитое сердце насмешливо ёкнуло в груди, а потом Бенджамин, мгновенно осушив флакон, предложил:       — Давайте я аппарирую вас к себе. Вы выглядите даже хуже меня, Гарри.       — Мне нельзя аппарировать, перемещаться камином и пользоваться портключами. Надеюсь, вы живёте в Лондоне?       — Да. Недалеко от центра.       — Отлично, я там здорово ориентируюсь, — кивнул я и попросил: — Скажите адрес, пожалуйста. И я сам туда доберусь.       Бенджамин отчего-то медлил. Его лицо и глаза приобрели здоровый оттенок и теперь казались даже менее приветливыми и доброжелательными, чем пока он мучился похмельем.       Я почти видел, как он перебирает в своей неглупой голове факты обо мне: холодный, как инфернал, без документов, нужна помощь и жильё, почему-то в центре Лондона ориентируется хорошо, носит в кармане не самое распространённое зелье, зачем-то припёрся в магловский приют, не может перемещаться в пространстве… Даже первый гуманист бы такое к себе пускать не стал.       Как повезло, что Бенджамин не гуманист. Ну или не первый среди них, как минимум. Щёлкнув скрытым держателем для палочки на предплечье, он трансфигурировал из пыли бумажку с адресом. Это было очень хорошее колдовство… Для старшекурсника.       Узнав адрес, я заподозрил, что побочка от зелья удачи начала проявляться ещё в тот момент, когда я отпустил таксиста.       С другой стороны, он же не один на весь Лондон?       Рассудив, что ничего страшного не произошло, я попытался подняться, но ноги отказались слушаться.       Когда тело перестаёт чувствоваться, это всегда воспринимается с тревогой, делу не помогающей. Но я напомнил себе, что усталость — даже сильная, — это всего лишь усталость. Выдохнул, упёрся обеими руками в диван и попытался выпрямиться.       Руки тоже оказались обессиленными, но встать получилось. В вертикальном положении мир сразу закачался, закрутился и снова стал зарастать чёрными пятнами.       Так, ладно, попробуем в стиле танго: заваливаешься вперёд и подставляешь ногу до того, как начнёшь в самом деле падать.       План, надёжный, как Гоблинский банк, оказался нежизнеспособен в том месте, где мне было должно удержать весь вес тела на одной ноге.       Упасть — не упал. Но идти дальше видел возможным только на четвереньках. Хм. Или поступить умнее и попросить о помощи?       Бросив осторожный взгляд в сторону Бенджамина, глядящего, будто бы сквозь меня, и не замечающего этого представления, я решил, что четвереньки — неплохой вариант.       Но приступить к его исполнению не успел: тошнота кратно усилилась, поднимая из желудка, видимо, вино, потому что больше ничего я за последние пару часов не ел. О, ну, конечно, ещё был яд Василиска.       Дело должно было начаться и закончиться одним единственным спазмом, который ещё можно было бы скрыть, но рот, вместо кислоты и желчи, наполнил густой солёный вкус крови.       Сумев сначала удержать губы плотно сомкнутыми, я сдался после второго спазма. На третьем упал на колени и наклонился ближе к полу, чтобы брызги не заляпали ни мой, ни Бенджамина костюмы.       Кровавая рвота, тёмная, со сгустками, глядя на которые стоило бы начать переживать за комплектацию внутренних органов, не хотела останавливаться ни после того, как я начал всерьёз беспокоиться, ни после того, как сообразил, что дело не только в усталости. И полез за нужными зельями во внутренний карман пальто.       Так, сначала универсальное противоядие, потом противорвотное, следующее — кроветворное и восстанавливающее. Теперь надо передохнуть минуту и последнее: Дефирналин, для облегчения процесса выхода из состояния инфернализации.       Перевалившись с коленей на задницу, я чуть не упал на спину, но сумел удержаться в сидячем положении.       — Вы ограбили аптеку? — спросил Бенджамин.       Пролетев взглядом от начищенной остроносой бордовой туфли по носку в цвет костюма и тёмной твидовой штанине с рисунком «пье-де-пуль» к бесстрастному лицу, отрицательно мотнул головой. Микродвижение, но голова решила помучить усилившейся мигренью.       — Я здесь по делу со своей дамой сердца. Она из маглов, и потому мы предпочитаем перемещаться магловским транспортом. Если готовы нас подождать, можем поехать вместе, — предложил волшебник, ни взглядом, ни жестом не выдавая желания помочь Гарри Поттеру, целому национальному герою.       Удивительные хладнокровие и безразличие к судьбе ближнего. Я так не могу, мне вечно кому-то помогать нужно. «Взять что ли пару уроков?» — рассуждал я, доползая на четвереньках до края дивана и взбираясь на него, как альпинист на Эверест. То есть неторопливо, с передышками, осознавая важность момента.       Так, а я рвоту убрал?       Обернувшись, заметил, что пол идеально чист, и уже после этого совершил последний рывок, усаживаясь на край, чтобы можно было принять полу-лежачее положение и точно не завалиться на плечо нового знакомого.       В умении пользоваться беспалочковой невербальной магией есть один существенный минус: если с памятью не очень, легко забыть, что ты сделал, а что нет.       Закрыв глаза, я постарался выкинуть из головы навязчивые мысли, но теперь заснуть не получалось. Усталость и дискомфорт разморозки набрали полную силу: я не мог пошевелиться, даже глаза открыть, был на грани сна и реальности, но не мог её преодолеть из-за навязчивого стука сердца.       Оно ощущалось болезненно ярко. Я чувствовал, как сокращались желудочки и предсердия, как под мощным напором густая, неоднородная, мутная от зелий кровь врывается в аорты, бьёт пульсом на шее под челюстью, в висках, по всей голове, как она рвётся из-под кожи, перекатываясь по всему телу, как напиток живой смерти по котлу на последних помешиваниях, как она впивается сбивчивым неторопливым ритмом слева в кишках.       Это ощущение по силе воздействия походило на сильные тычки в плечо, и, даже мертвецки уставший, я не мог отвлечься от него и провалиться в сон, вынужденный проживать каждое мгновение обратной трансформации.       Конечно, это был не первый раз за время моей активной научной деятельности, даже не самый мучительный. К сожалению, легче от этого совсем не становится.       Время в таком состоянии текло непредсказуемо, но, думаю, прошло минут пятнадцать до того, как в холл ворвался стук женских каблуков.       — Подарок он не принял? — прозвучал мужской голос.       Из-за доброй насмешливой теплоты, я не сразу понял, что это был Бенджамин.       — Его нет в приюте, — ответил нежный, чуть дрожащий от эмоций, негромкий женский голос. — Я всё пыталась расспросить мадам, где Том. Но она будто околдованная. Глаза стекленеют в ответ на любые вопросы, и она говорит, что это не моё сучье дело. А ты же знаешь, она совсем не бранится. Должно быть, он ей что-то внушил.       — Прискорбно. Ты была так рада, когда узнала, что он решил приехать на зимние каникулы. Но ничего не поделаешь, Лулу. Оставь подарок в его комнате и пойдём скорее домой?       — Неужели ничего нельзя сделать? Как-то развеять эту магию, Бенни?       — Нельзя, дорогая. Том талантливый менталист, а я к такому никакой склонности не имею. Хотя…       Взгляд чёрных глаз был ощутим физически. Как и сосредоточившееся на мне внимание незнакомки.       Не открывая глаз и не меняя положения, я сказал:       — Вряд ли я смогу узнать всё, но отдельные сведения — вполне способен вытянуть. Сможете привести сюда вашу мадам?       Через пару секунд тишины, Бенджамин мягко поторопил:       — Ступай за мадам, дорогая.       Уверен, она хотела спросить, кто я, но в моём присутствии это было бы невежливо, поэтому стук каблуков удалился.       Выверенным скупым движение я потянулся к внутреннему карману пальто, где хранилась целая колдоптека зелий.       Выпив стимулирующее и питательный состав, я прислушался и был рад узнать, что девушка возвращается и ведёт кого-то на ниточке разговора.       Перед глазами плыло, и Лулу я воспринял, как сияющий столп света, а вот мадам сливалась с интерьером.       Сожалея о грубости, я не завёл светской беседы. Отыскал среди пятен и бликов карие глаза женщины и применил несложное заклинание, изобретённое Гермионой в безуспешных попытках вернуть память родителям.       Заклинание простое, но психически оглушающее.       Отыскав нужное воспоминание, я, старательно отсекая всё лишнее, сосредоточился на гипнотическом голосе едва знакомого юноши, стараясь не поддаваться его чарам. И вслух сказал:       — Мадам не знает, куда он поехал. Отбыл вчера днём, взяв с собой портмоне со всеми своими магловскими документами. Она считает, что он отправился к каким-то своим родственникам. Вероятно, они ранее говорили об этом. Кажется, они живут в Уэльсе. Где-то в Пембрукшире.       — Магловским транспортом туда долго добираться, магических поселений поблизости нет, как и подключённых к магической сети каминов. Аппарировать в незнакомое место невозможно, — сказал Бенджамин.       Я отпустил карие глаза, крепко сжал веки и почувствовал, что проваливаюсь.              Мне приснился сон.       Я стоял на коленях, на меня смотрела стрела. Её наконечник был сложной формы и манил таинственными переливами незнакомого металла. Он был так очарователен, что я не мог отвести взгляда и в полной мере рассмотреть человека, натягивающего массивную стрелу, целясь мне прямо в голову.       — Как считаешь? Будет ли выпущена стрела, пронзит ли она твою голову? Будешь ты здесь и сейчас убит раз и навсегда? — спросил голос.       Чувствуя странное спокойствие, я рассудил:       — Натянутая стрела всегда может быть отпущена. И она вполне может попасть мне в голову.       — Страшишься ли ты этого?       — Нет, — медленно ответил я.       Хотя все факты говорили о том, что мне сейчас снесут голову, страха не было.       — Почему?       Я прислушался к себе и сказал:       — Хотя мне известно, что стрела с такого расстояния может пробить череп, и я понимаю, что она будет пущена именно в мою голову, я не могу её бояться, потому что не способен представить этого. Наверно, это потому что я никогда не видел такого способа убийства?       В последнем были сомнения, но догадка показалась мне достаточно разумной, чтобы быть озвученной пред тем, с кем следует точно отмерять слова.       И воздух здесь слишком чист, чтобы сотрясать его попусту.       — Проверим, — прозвучало спокойно.       Стрела была повёрнута вбок и, проследив за взглядом её наконечника, я увидел незнакомца в тёмном трепье, некогда бывшем неплохим твидовым костюмом.       Тетива упруго разрезала воздух, и, спустя мгновение, тишина разбилась о хруст черепа и бульканье крови.       Тело с грохотом опрокинулось на светлый пол.       — Теперь можешь представить?       Дав себе ещё пару секунд рассмотреть месиво из костей, плоти и волос, из которого вырастала обагрённая сияющая стрела, я перевёл взгляд перед собой и увидел, что на меня снова смотрел наконечник сложной формы, но уже другой.       — Я могу представить, чтобы это случилось с моим телом. Но не со мной, не с моей живой мыслящей душой.       После мгновения звонкой тишины был озвучен приговор:       — Раз ты не можешь этого представить, значит, и случиться этого не может.