ASP

Неон вывески рябил в глазах, растекаясь по мокрому асфальту и стенам, словно жидкий электрический яд. И даже на подступе к этому малоизвестному клубу уже столпились люди, словно в жажде слиться в единый, безликий организм, желающий лишь одного. Вик недолго думал, прежде чем надеть цифровую маску, ощущая, как холодный силикон прилипает к коже – элемент, без которого в этот клуб не пустят, даже если ты уже засветился лицом на входе. Правило. Громкий слоган "анонимность, безопасность и удовольствие"* красовался по всем разукрашенным стенам заведения. Символическая плата за вход – и Вик, одетый сегодня не в привычную синюю рубашку, а в черную обтягивающую футболку с коротким рукавом, уже спускался вниз по бетонной лестнице. Внутри клуб только начинал разогреваться, несмотря на поздний час. Воздух был густым, пропитанным потом, запахом перегара и сигарет. Обычно Виктор в это время уже начинал видеть третий сон, но в эту ночь судьба решила по-другому – он уже заказывает в баре алкоголь, садясь с краю. – Первый раз у нас? – с улыбкой спрашивает бармен в точно такой же маске, улыбается ему искаженным голосом. Как, впрочем, и все остальные. Вик поднимает на него усталый говорящий взгляд, и молчит, забывая, что лица его не видно. Кашляет в рукав, садясь поудобнее, и не понимает, что именно выдало в нем "новичка". Может, бармен чувствует в нем волнение? Неудобство, неловкость? Или ту же усталость после работы? На месте Вика он бы давно отправился в свою уютную квартирку в Джапан-тауне, но нет, что-то держало этого мужчину тут. – Расслабься, старик. Я всех так спрашиваю, – бармен усмехнулся, заметив чужое нервное постукивание пальцем, – что будешь? – Виски со льдом. – коротко ответил Вик. Он пил медленно, пытаясь насладиться каждой секундой, когда алкоголь растекался по горлу обжигающей волной, отдаваясь в венах таким нужным ему сейчас теплом. Затем повторил заказ. И еще. До такой степени, чтобы не страшно было выйти околачиваться к танцполу, подпирая собой одну из колонн. Он был уже совсем не в том возрасте, чтобы врываться к центру и цеплять кого-нибудь понравившегося в страстном приставучем танце, или тем более ждать, когда кто-то прицепится к нему. Теперь он просто наблюдал, без особых надежд и вообще без каких-либо целей. Для чего он здесь? Проиграл спор "на слабо" и решил просто прийти напиться, вдобавок посмотреть, как теперь развлекается молодежь? Что за бред, Вик... – Эй, потанцуем? – слышится голос рядом. Вик поворачивает голову, видя рядом парня чуть ниже него. Какой смелый. Решительный. Сразу решил взять всё в свои руки. – Я.. не танцую, нет. – чуть погодя ответил мужчина, снова отворачивая голову. – Тогда выпьем? – парень не успокаивался, но Вика это не смутило. Пожалуй, последняя стопка в чьей-то компании ему не навредит. Учитывая, что он уже собирался уходить. Мужчина кивает, и идет вслед за парнем. Высокий, хоть и чуть ниже Вика, подтянутый, одетый в черную водолазку, джинсы с каким-то увесистым ремнем, на котором, он был уверен, когда-то висела кабура, в тяжелых армейских ботинках. Кто-то с улицы. Корпы так не одеваются, а те, кто из банд, любят чем-то вычурным покрасоваться. Этот парень либо хорошо скрывал свою принадлежность, либо и правда ходил... вот так. Неплохо. Подчеркивает все, что нужно. – Два виски со льдом, Рекс, – сказал Вик, уже познакомившийся с барменом и обещавший ему зайти на следующей неделе и рассказать про прижившийся интересующий его имплант. Конечно, он не сказал, что является рипером, а соврал, что его брат этим занимается. Очень вряд ли Вик вообще вернется в это место. – Классные тату, – снова внезапно раздается голос рядом. Вик смотрит на парня, чье тело почти полностью скрыто под одеждой, и улыбается. Точно скрывается. – Спасибо. – сухо отвечает мужчина, расплачиваясь за виски и передавая стакан парню, – часто здесь бываешь? – Да бывало. А ты, похоже, нет? – маска колеблется, создавая помехи, когда губы парня касаются края стакана. Вик все равно ничего не увидел, – жмешься так. Не привык явно. – Ну, я тут впервые, хорошее место, – Вик повторяет движение парня, смотря прямо на него, – а так, я не часто куда-то выхожу в целом. Не люблю такие места. – И все же, сегодня ты здесь. – отвечает парень, едва Вик успевает договорить. Вик ухмыляется, смотря на открытый флирт и соблазнение со стороны парня. Нога на ногу, открытая талия, губы, не отрывающиеся от стакана с алкоголем. Может, Вику сегодня повезет? – Ты прав... – задумчиво тянет он, ожидая, станет ли парень продолжать попытки. – Тут так шумно. Может, отойдем? – парень кладет свою ладонь поверх ладони Вика, гладит шершавыми пальцами выступающие вены. Сердце у Вика застучало где угодно, только не на своем месте. ___ Дверь номера защелкивается, и парень тут же касается руками бляшки ремня Вика, словно спрашивая: "уже можно?" Вместо ответа мужчина делает ровно тоже самое с чужим ремнем, и пока парень стягивает с себя водолазку, док предусмотрительно отворачивается – чтобы не увидеть его лицо без маски. Вик не хотел его видеть. Это будет быстрый секс без обязательств, воспоминаний и лиц. Он был уже не в том возрасте, чтобы случайно привязываться к людям, а потом также случайно их вспоминать. Они без одежды – Вик толкает парня на кровать, нависая сверху, рассматривает белую кожу. Вся в шрамах, где-то даже свежие порезы. Поджарое тело гнется под ним, жаждет, тянется и с обидой извивается, когда мужчина касается бедер, а не самой сути. Парень дышит так, что у Вика мурашки по спине – так горячо и чувственно. Умелые руки касаются именно там, где нужно, будто наизусть зная слабые точки, парень стонет, сладко и протяжно, прикрывая рот от смущения. Вик ухмыляется, кусает чужую кожу у шеи и тут же целует в это место. Руки парня гуляют по его спине, гладят и царапают, тянут, с отчаянием просят большего. И Вик дает. Выдавливает на широкую ладонь смазку, подносит прохладные пальцы к кольцу. Парень резко выдыхает, сжимает пальцами простыни этого задрипанного отеля, откидывает голову назад, а перед глазами – ночь, огни и бесчисленные людские разговоры. Жизнь в этом городе кипела каждую секунду, и в Викторе в этот момент закипало какое-то жгучее чувство. Хотелось взглянуть на него. Стянуть маску, посмотреть в безумные глаза, на полуоткрытые в тяжелом дыхании губы, на брови, поднятые вверх от переизбытка чувств. Но руки его были заняты – одной он разрабатывал, другой – удерживал извивающееся тело. Жаждущий и чувствительный. Сколько ночей он проводил подобным образом? Всегда ли с разными людьми? – Пожалуйста... – доносится до мужчины низкий хрип, умоляющий о большем, – сделай... это, пожалуйста, я не могу.. Вик подтягивает его к себе за бедра, одним движением надевая на себя презерватив. Ни к чему было церемониться. Они оба хотели быстрого секса, и прелюдии к нему необязательны. Вик вошел резко, до конца, выжимающе-глубоко, склонился над ним, весь горячий и напряженный, и тело снизу вздрогнуло, на мгновение застыло в немом крике. Губы его наверняка сейчас отчаянно раскрылись в попытке заглотнуть кислорода. Но едва прошло и пару секунд, как он вдруг снова обвился вокруг него, прижимаясь сильнее, плотнее, сокращая единственно существующее между ними расстояние – будто от этого зависела вся их никчемная грязная жизнь. Грязь, то ключевое, связывающее их сейчас. Грязный город, грязная постель, грязные разговоры, грязный секс, грязное, блещущее на кончике члена вожделение. Грязные размашистые движения Вика, грубые и почти яростные, были выражением жалкого отчаяния плоти. Попытке потерять себя в этом моменте – вобрать в себя эту грязную грязь настолько, чтобы в ней утонуть, задохнуться и раствориться – хотя бы на жалкие пару минут этого животного секса. Весь смысл сегодняшней ночи был здесь, прямо перед ним. Скрежет старой переебанной кровати, хриплое, тяжелое прерывистое дыхание, смешанное со стонами, который парень уже даже не пытался подавлять. К чему это? Будто соседи в этом гадюшнике не занимаются тем же самым, а работники не затыкают уши металлом. Вик дышал громко и беспорядочно. Толчок за толчком, низкое его рычание предупреждало – вот-вот, он кончит, и плевать ему было, успевали за ним или нет. Чужие ноги сжались на его спине, пятки вдавились в поясницу с силой, подтягиваясь, заставляя его входить ещё глубже, по самое основание, быстрее, нещаднее, жестко и грубо. Перед глазами Виктора – меняющиеся нейроны. Маска, безупречный цифровой аватар, неживой, холодный, жесткий. А под ним билось, стонало и растекалось от долбежки живое, израненное тело. Эта дисгармония сводила с ума, возбуждала каждый блядский сантиметр его тела, каждую клеточку мозга, до дрожи в коленях и осознании – вот-вот всё закончится. Он наклонился, прижимаясь лбом к холодному экрану, чувствуя, как изнутри на стекло выдыхается горячий пар. Этот сученыш захлебывается в слезах от кайфа. Он чувствовал его всего – каждый мускул, каждое содрогание, каждый блядский влажных вздох – но не видел лица. Пиздец. Чужие пальцы вцепились ему в плечи, глухо рыча, запрокидывая голову назад и что-то быстро говоря. Наверняка вроде: «да, пожалуйста, быстрее, о да, блядь, давай, сука» и прочее. А затем – громкий, больше походящий на звериный рык, крик, судорога, пронзившая его насквозь, и медленное, тянущееся в каждой клетке тела расслабление. Но Вик не закончил. Он продолжал ебать его, грубо, быстро, чувствуя, как обмякает всё время напряженное тело, трогал его везде, будто стараясь запомнить этот момент на все сранные двести процентов. И через несколько мгновений Вик с тихим стоном останавливается, затем обрушившись рядом с лихорадочно дышащим телом. Эти несколько секунд, настигающие его после концовки их грязного соития, кажутся раем. Будто в этом мире больше не было ничего стоящего. Ничего, за что можно было бы продолжать вставать утром, оживлять людей своим кропотливым трудом, есть синтетику, пить спиртягу, общаться с потенциальными киберпсихами, смотреть на серую пустоту вместо неба.. да, блять, больше ничего в этом мире не стоило жизни. Один лишь блядский секс. В ушах звенело от тишины. Они лежали, не двигаясь, не разговаривая, и Вик почему-то был уверен – парень думал о том же самом. Не о том, как он сейчас поедет домой, укрывшись теплым одеялом, или поцелует на ночь детей и ни о чем не подозревающую женушку, или отправится в рассвет за новым заказом и прочее, прочее дерьмо этой жизни. Гудение неоновой вывески за окном – вот, о чем сейчас подумал Вик. Пахло кожей, потом, сексом, дешевым одеколоном со знакомым запахом, даже пылью. А еще одиночеством. Да, у одиночества всегда и везде одинаковый запах. Пока Вик пропадал в своих мыслях, прикрыв глаза во все еще поглощающей тело неге удовольствия, парень встал со своей половины, и быстрыми, отработанными движениями, лишенными всякой причастности к их общему делу, пошел в душ. Док очнулся, только когда услышав всплеск воды. Он лежал на спине и смотрел в потолок, где треснувшая плитка складывалась в забытые в этом мире созвездия – теперь их можно было увидеть только в таких местах, как этот дешевый вонючий мотель. Немолодое сердце все еще колотилось, зазвенело в ушах, вынуждая вернуться к этой холодной, вытрезвляющей реальности. Вик встал, чувствуя липкость на теле, приятному ломоту и знакомую, тошнотворную тяжесть на душе, всегда возникающую после подобных пьяных недоразумений. В такие моменты ему было мерзко от самого себя. Зато привычно. Реально отрезвляюще – будто осознание само давало ему хлесткую пощечину. Парень вышел из ванны уже почти одетый, в тех же джинсах, черной водолазке, с маской, которую хотелось сорвать и сжечь. Он не смотрел на Вика, отчужденный, больше в нем незаинтересованный. А тот поднялся, проходя мимо него, плечом к плечу, всё ещё чувствуя жар чужого тела, и запах, что даже ядовитое химическое мыло не сможет стереть с белоснежной кожи. И им обоим было на это наплевать. Они сделали то, зачем пришли, и грех был жаловаться – прошло всё отлично, о большем Вик и мечтать не мог. Он уже далеко не Аполлон, не молод и не резв так, как двадцатилетний, но форму всё равно не растерял. Бокс всё ещё лился в нем вместе с кровью, теперь смешиваемый с четкой, предсказуемой хирургией. Док стоял под слабым напором ледяной воды, смывая с себя пот, сперму и прочие следы их бесчинства, но не ощущение, застрявшее под самой его кожей. Когда он вышел, в номере уже было пусто. Парень не прощался, не рассыпался в дифирамбах, как ему было хорошо и как понравилось, а просто свалил, не оставив после себя ничего, кроме смятой простыни и запаха. Идеальная, блядь, анонимность, спасибо, ASP*, огромное, за хренову дыру в сердце и идеальное ни-че-го. Вик оделся, и вышел, не оглядываясь. Не стал осматривать, искать какой-то знак, оставленную вещь, след этого незнакомца. Зачем? Виктор выиграл спор. На остальное стало насрать. Ночь встретила его спертым воздухом переулка, грязным, ядовитым газом из-под летящий машин, гулом автострады, тусклым светом единственного на всю округу фонаря. Он шел, не оборачиваясь, дальше по улице, сдирая с лица сранную маску. Зажег сигарету. Дым её воедино смешивался с паром от его дыхания, с уличной грязью, с кричащим одиночеством, напоминавшем о себе даже сейчас – в единственной оставшейся сигарете в пачке. Снова Вик остался один. И понимал, что нихера у него не получилось забыться. Хоть на мгновение перестать быть собой.