Пролог

Пролог. Сделка.

            1938 г.       Это был конец.        Горький, жестокий и бесповоротный.        Сэр Пентиус ощущал это буквально каждой чешуйкой своего змеиного тела. И хотя будучи изобретателем до мозга костей он привык сначала жить, а потом и существовать в Аду по принципу “нашел проблему - придумай хитроумное решение”, сейчас никакого решения на ум не шло от слова совсем. Как бы отчаянно он ни отрицал очевидное на протяжение месяцев, а он очутился на самом дне самой глубокой и зловонной ямы в Аду - пускай фигурально, но легче от этого не становилось.       Пентиус отстранено и безучастно смотрит на свои чертежи, которые еще несколько недель назад сам называл гениальными, и ощущает только гнетущую чернильную пустоту, когда нещадно скомканную и разорванную в клочья бумагу стремительно пожирает пламя. Кажется, огонь выжигает не только плоды десятка бессонных ночей, но и залитые собственной кровью глаза. Переломанные ребра не дают нормально дышать, особенно когда легкие заполняет едкий дым, и раздробленный в разных местах змеиный хвост скручивается от судорог при каждом приступе кашля.       Гаечный ключ в руке кажется невероятно тяжелым, когда со звоном обрушивается на обшивку дирижабля, а вырывающиеся из-под металлической “шкуры” его творения струи горячего пара должны были бы отрезвить его, но это ни капли не помогает. Когтистые пальцы двигаются сами по себе, с треском разрывая парусину, со скрежетом выдергивая шестерни и сжатые пружины. Тупая боль в каждой клетке тела становится незначительной за пеленой нестерпимой злобы и безумства. По жилам словно течет кипяток, который обычно приводит в движение механизмы, а густые бардовые капли, сочащиеся из порезов, падают и смешиваются с машинным маслом, фонтаном бьющим из трещин в медных трубах. Желчная горечь на языке смешивается с привкусом железа, и это в равной степени может быть как металлическая стружка, так и его собственная кровь, подступающая к горлу откуда-то изнутри.       Сэр Пентиус хохочет как истинный безумный ученый - надрывно и громко, со смаком обрушивая на свои собственные механизмы удар за ударом, каждый из которых эхом отдается в опустевшей черепной коробке. Внутри него самого пусто и гулко, как внутри одной из этих бесполезных железок. Эта пустота давит изнутри, раздувается и выпирает собой все органы, хочется разорвать себе когтями грудь, раскроить и вспороть голову, лишь бы только избавиться от этого противного чувства. Во имя Люцифера, во что он превратился за эти годы!       Едва умерев и очнувшись в Аду, Сэр Пентиус уже знал, что добьется здесь больших успехов. На земле говорили, что на тот свет с собой всех своих богатств не утащишь, но кому-то вроде Пентиуса это и не было нужно. Все самое необходимое осталось при нем: у него был гениальный ум, его смекалка и неимоверный талант, он не боялся тяжелой работы и был просто сказочно упрям. И даже сама смерть не могла бы выцепить эти достоинства из его когтистых пальцев. И в самом деле, кому нужны земные блага и деньги, когда у тебя есть голова на плечах и золотые руки? Он мог воссоздать и улучшить все, что он когда-либо строил и изобретал, и тот факт, что Ад явно не поспевал за земными технологиями, а сам Пентиус при жизни обгонял прогресс семимильными прыжками, определенно сыграл ему на руку.       Тогда все начиналось просто превосходно. Уже в первые несколько лет Пентаграмм-сити потрясли его гениальные изобретения. Быть на редкость одаренным оружейником в Аду оказалось очень выгодно — пушки и бомбы тут ценились даже больше денег. А уж летающие машины войны и разрушений... скажем так, в небесах Пентаграмма ему равных не было. Это были славные времена, когда ни одна мелкая жалкая грешная душонка не решалась тягаться с его боевой мощью. У него были его летательные аппараты, своя собственная маленькая фабрика и любовно обустроенная мастерская-лаборатория в большом ангаре. Каждое новое изобретение, выходившее из-под его умелых рук, было лучше предыдущего. У него были заказы, неплохой стабильный доход, почти полностью уходивший на новые проекты, налаженные поставки, связи и даже постоянные клиенты. Пентиус успешно подгреб под свой змеиный хвост приличную территорию в западной части города и без особых проблем отбивался от любых обнаглевших конкурентов и не в меру ретивых соседей.       Тогда он был на высоте. Талантливый и одаренный новичок, у которого было что показать Аду и чем удивить окружающих. Но ему было мало. Это был неплохой старт, но как всякий новатор он не любил топтаться на месте. Стагнация угнетала, прогресс всегда должен устремляться вперед, ведь совершенству предела не существовало, особенно в Аду, не стесненному глупыми земными рамками и ограничениями. Сэр Пентиус не хотел все посмертное существование оставаться каким-то местечковым «криминальным авторитетом», пусть и подающим внушительные надежды. Он жаждал подняться выше, стать оверлордом, подобно тем гигантам-мастодонтам, что в те года держали в руках весь Пентаграмм-сити и вертели им как хотели. Вначале Пентиусу казалось, что он на это способен, что он не хуже властьимущих верховодцев. Что он сможет тягаться даже с действующими демонами-повелителями.       Но как же сильно он заблуждался. Если в новый — двадцатый — век он вползал с триумфом и пафосными залпами пушек, то к исходу второй декады он обнаружил, что стал... в лучшем случае невзрачной посредственностью. Заурядный, уже не такой опасный, как раньше, крикливый и всем изрядно надоевший. Если раньше имя Сэра Пентиуса мелькало на первых страницах газет едва не через месяц-два, то теперь редкие новостные очерки о нем оказались задвинуты куда-то вглубь печатных изданий. Триумфальные победы сменились позорными проигрышами — и от кого! От свежеприбывших новичков! От этих едва-едва откинувшихся слюнтяев! Подумать только! Нет, он тоже когда-то был таким, но все равно... обидно.       К тридцатым годам он уже стремительно терял позиции. За то, что раньше давалось легко и просто, теперь приходилось бороться изо всех сил, вырывая свое законно причитающееся когтями и клыками. Были проигрыши, были потери, были постоянные провалы и падения, а вот взлеты отныне обходили изобретателя стороной. И с каждым годом все становилось только хуже и хуже. Вплоть до сегодняшнего дня.       Не чуя под собой хвост, Сэр Пентиус продолжает громить собственную мастерскую, пока не приходит в себя среди металлических обломков и потухшего пепла. В голове ужасно гудит, дышать как никогда тяжело и больно, а тело и конечности кажутся такими неподъемными, словно налиты свинцом. Вспышка необоснованной агрессии к собственным трудам уже потухла, оставив все ту же пустоту и горечь. Из пальцев высказывает какой-то инструмент, схваченный не глядя в момент буйства. Обессиленный и опустошенный изобретатель сам не замечает, как опускается на холодный грязный пол мастерской и сжимается в змеиный клубок, стискивая зубы от боли в переломанном теле. Может быть, если он ненадолго прикроет глаза, ему станет лучше? Может быть, когда цикл регенерации завершится и дышать станет легче, исчезнет и эта пустота в душе? Это отчаянье и ненависть, обращенная к самому себе?       Однако, провалиться в беспамятство не получается. Но из-за бьющей тело лихорадки, всегда сопровождающей восстановление в Аду, Сэр Пентиус не сразу понимает, что гул в его голове имеет еще и... внешнюю «подпитку». Он не замечает и не чувствует в комнате постороннего присутствия. Не видит вспыхнувших алыми угольками в самом темном углу глаз, не слышит невесомых шагов, когда черный силуэт покидает границы тени и бесшумно обходит разрушенную мастерскую. Странный треск и белый шум, льющиеся в уши, кажутся лишь спутниками внутренних метаний, но ровно до тех пор, пока в спутанное сознание ученого не проникает незатейливая мелодия. Словно кто-то напевает ее себе под нос, не размыкая губ. Эту мелодию он никогда не слышал. Нужно проверить, что это, откуда доносится звук и настоящий ли он или всего лишь слуховая галлюцинация, но голова кажется просто неподъемной.       «Очень любопытно.»       А вот это уже не галлюцинация, голос вполне реален. И Пентиус даже готов поклясться, что он уже где-то его слышал. Через силу он распахивает один глаз и тут же обнаруживает совсем рядом с собой демона. Сначала поплывший взгляд натыкается на ботинки и трость, но по мере продвижения вверх размытые очертания складываются в стройный высокий силуэт незнакомого демона, целиком облаченного в алый, как кровь, костюм. Демон перебирает пальцами поверх навершия трости, увенчанной чем-то вроде... микрофона? и смотрит на него с широкой улыбкой. Красные хищные глаза скользят по израненному змеиному телу с нескрываемым интересом и останавливаются на измученной морде. Пентиус бы зашипел на внезапного «вторженца», но звук застревает где-то в горле. Он чувствует угрозу от чужака, как звери чувствуют приближение бури, и внутри набатом бьет тревога. Инстинкт самосохранения просто вопит фабричной сиреной о том, что это не нормально, что он сейчас даже в большей опасности, чем на поле брани. Сам факт того, что кто-то смог проникнуть в его личную крепость, в его святая святых, а он этого и не заметил, пускает по змеиной шкуре табуны мурашек. В сердце закрадывается ужас, когда Пентиус еще и осознает в каком на самом деле уязвимом положении он сейчас находится. Раненый, едва дышащий и не способный пошевелиться от истощения, в окружении бесполезного мусора и совершенно, полностью безоружный. Ведь он сам буквально только что уничтожил все, что могло хоть как-то пригодиться в самообороне.       «Воистину, любопытно!» Вторгнувшийся в чужой дом демон продолжает широко улыбаться и выставляет вперед свою трость, словно ожидая, что змей возьмется за нее, как при рукопожатии, но для Пентиуса этот жест скорее похож на прерванный замах, за которым должен последовать удар. «Аластор! Ужасно рад наконец познакомиться с Вами «в живую», Сэр Пентиус. Или лучше сказать «Господин Карлайл»?»       В тот же миг у изобретателя перехватывает дыхание и округляются глаза.       - Откуда-...?       - О! Я уже давно искал нашей встречи! С тех пор, как узнал, что изобретатель моего обожаемого радио тоже угодил прямиком в адское пекло. Думаю, можно сразу отбросить фамильярности, мой друг! Ты ведь не против? Вот и чудно! - Голос у незнакомца до неприличия веселый. Вот прямо до зубного скрежета. Не дождавшись ответа от собеседника, он приседает рядом, наклоняясь почти к самой змеиной морде и блуждает изучающим взглядом. - Мдаа, должен признаться, это определенно не та встреча, на которую я рассчитывал. Но по крайней мере что-то!       Красный демон так быстро тараторит, что почти вся его речь сливается в единый малоразборчивый поток слов. Однако его голос звучит на удивление громко и четко на фоне гула и странного звука помех, трещащих в воздухе. Словно бы их обоих окутало облако статического шума, а голос чужака раздается в нем четкими разрезами молний. Чувствуя, будто его придавливает к земле, Пентиус пытается приподняться, держась за ноющие ребра, и ни в коем случае старается не выпускать второго демона из виду.       - Кто... кто ты такой?       Лицо напротив кажется даже скучающим.       - Вижу, ты либо плохо слышишь, либо для «гения» туго соображаешь, - беззастенчиво заявляет он и весьма нагло стучит когтем по змеиной морде, точно по микрофону, заставив ученого неприязненно сморщиться. - Прием-прием! Я же сказал, я Аластор! Радио-демон. Большущий фанат твоего изобретения.       По какой-то причине последняя фраза слетает с его губ зловещим шепотом, а сразу следом на лицо Аластора наползает звериный оскал. Пентиус инстинктивно отстраняется, только сейчас наконец осознавая, что — а вернее — кто именно пришел по его грешную душу. Теперь все резко становится на места. И странные звуки, и знакомый голос, и внезапное вторжение. И теперь-то шкура Сэра Пентиуса уж точно встает дыбом от первобытного животного ужаса.       Аластор был одним из примечательных новичков в Аду. Он объявился здесь всего каких-то неполных пять лет назад, но очень быстро заставил весь круг запомнить его имя. Он не претендовал на территории, ничего не завоевывал и никого не грабил. Он просто тихо убивал — и не кого-нибудь, а сильнейших оверлордов, десятилетиями царивших на своих насиженных «престолах». Сильнейшие круга сего по очереди, один за другим исчезали с поля боя, и все, что от них оставалось — это полные агонии и мучений крики на одной конкретной радио-частоте. Частоту, разумеется, контролировал Аластор, и очень скоро каждая шваль на Кольце Гордыни знала, что с Радио-демоном шутки плохи и дорогу ему лучше не переходить. Сам Сэр Пентиус был изрядно заинтригован тем, как этот демон оказался связан с его собственным прижизненным изобретением и как мог получить от него такую силу (и, что куда важнее, почему сам Пентиус не унаследовал эту силу в Аду, если он сам и создал это чертово устройство?!), но к самому Аластору до сих не приближался, хотя несколько раз перехватывал его волны. Что его заинтересовало куда больше — это образовавшиеся вакантные места в изрядно поредевших рядах оверлордов. Это были пустые соблазнительные ниши, которые было ну просто грех не занять, особенно кому-то, вроде него. Собственно, попытка это сделать и укрепить свой новый статус и привела Пентиуса в то состояние, в котором он сейчас находится.       А еще и прямо в лапы к страшнейшему существу в Аду на данный момент.              - Убирайссся!       Увидев ужас в вертикальных зрачках, перебивающий напускную браваду, Аластор только запрокидывает голову и раскатисто смеется.       - Надо же, как негостеприимно! Разве так встречают поклонников своих трудов?       Дышать так тяжело и больно, что голова идет кругом, поврежденные легкие явно не справляются с внезапно начавшейся гипервентиляцией. Аластор настолько близко, что можно было бы ощутить запах — а точнее, привкус — его парфюма, но его перебивает вкус крови на раздвоенном языке. Попытка отползти подальше остается бесплодной, особенно когда пятка микрофона проскальзывает между кольцами хвоста и придвигает змеиную тушу поближе. Аластор осматривает грешника перед собой со сдержанным интересом, мурлыкая себе под нос какой-то незатейливый мотив, и думает, что это и впрямь вовсе не та встреча, которую он ждал. Он предполагал, что застанет достойного джентльмена за работой, с которым они заведут светскую беседу, возможно, за чашкой чая или кофе, а потом он решит, как ему использовать долгожданное знакомство в своих личных интересах. В реальности же он обнаружил крайне жалко выглядящее едва живое существо с залитыми кровью лицом и одеждой и израненной извивающейся тушкой, которое еще полчаса назад у него на глазах яростно и бессистемно громило собственный дом и собственные же творения, едва не с рыком кидаясь на механизмы и голые стены.       Впрочем, не сказать, что Аластор совсем разочарован — скорее очень удивлен и крайне озадачен. Он тянется одной рукой и с любопытством подцепляет змеиный хвост, как если бы просто вытаскивал кобру из корзины на базаре, сразу чувствует под пальцами как напряглись мышцы и как под плотной черно-желтой шкурой прокатываются спазмы — не то от боли, не то от страха.       - Тебе, верно, кажется до одури сссмешным, что по твоей радио-волне прокатится предсссмертный крик ее первооткрывателя, я прав?       Услышав это предположение, Аластор вновь заливисто и искренне хохочет. Что ж, теперь этот разговор начинает обретать свой колорит.       - Что ты. Я ведь сказал, я здесь вовсе не за этим. Если бы я хотел тебе навредить, уж поверь, я бы уже это сделал, - буднично отвечает он, выпуская из рук прохладный на ощупь хвост, и вместо этого тянется к лицу изобретателя. - Хотя, конечно, это было бы невероятно иронично. Создателя радио погубило его же творение. Какие были бы на утро заголовки, - задумчиво добавляет он. Алый палец стирает с чужой щеки кровь и радио-демон с видимым удовольствием слизывает ее. Ужас в глазах напротив становится еще более явственным и ощутимым. Аластор словно почти способен прочувствовать этот ужас через кожу, и ему это определенно приносит какое-то извращенное эстетическое удовлетворение.       - Тогда... тогда зачем ты здесь? Есссли «просто познакомиться», то на этом все. Ты представился, и ты уже знаешшшь, кто я. Разве этого не доссстаточно?       Пентиус тяжело сглатывает, боясь моргнуть хотя бы одним из множества своих глаз. На секунду в голове мелькает мысль, что стоило укусить Радио-демона, когда он сам так услужливо едва не засунул руку ему в рот, но здравый смысл тут же берет верх. Это плохая идея, очень плохая. Владыки, которых убил Аластор, были сильны и могущественны, а он их уничтожил, так что вряд ли яд Пентиуса возымеет большой эффект. Скорее напротив — разозлит радио-демона. Пока что он хотя бы выглядит относительно мирным, хотя и жутким.       - Я хотел немного пообщаться! Не каждый день удается завести подобные знакомства! - как ни в чем ни бывало отвечает Аластор, словно бы секунду назад не слизывал с губ и пальцев пятна крови. Словно не внушал собеседнику ужас одним своим присутствием.       Все с той же зубастой улыбкой демон треплет змея по щеке и плавным пружинящим движением поднимается обратно на ноги, кружится по комнате и осматривает причиненный Пентиусом разгром. Его шаги легкие, бесшумные и похожи на па в вальсе, как будто Аластор не ходит, а танцует среди руин и дымящихся обломков. Или гарцует с места на место как любопытный и прыткий молодой олень. Пентиус пользуется тем, что Радио-Демон, кажется, забыл про его существование, и пытается отползти как можно дальше.       - Итак! Расскажи мне, как ты это сделал?       - Сделал что? - не понимающе шипит Сэр Пентиус, с трудом поднимаясь, держась за уцелевший верстак. Не смотря на страх перед могущественным демоном в его доме, подступающая к горлу желчь все равно слетает с языка черной иронией: - Как я уничтожил свои работы? Или как дополз до жизни такой? А может быть, ты ссспрашиваешь про то, как я потерпел поражение в сегодняшшшней битве?       - Хмм... возможно, все и сразу. Или вовсе ничего из этого! Ха-ха! На самом деле я хотел узнать, как ты изобрел радио, но эти вопросы теперь звучат довольно... интригующе.       Сэр Пентиус мнется, ненадолго пряча взгляд, а когда снова смотрит прямо, то вздрагивает всем телом от внезапно появившегося всего в нескольких сантиметрах от него оскала. Если Аластор действительно считает эту жуткую гримасу дружелюбной и располагающей улыбкой, то он может катиться на хер. Его лицо на самом деле довольно сильно нервирует.       - Я... эм... есссли честно, я даже не собирался намеренно изобретать радио-приемник, - неловко признается ученый, очень надеясь, что не подписал себе этим смертный приговор. - Я прочитал об иссследованиях радио-волн в научном издании и подумал, что их можно было бы использовать... в более продуктивных целях. - Пока он рассказывает, Аластор роняет голову на бок с тошнотворным хрустом, он которого пробегает холодок и хочется выплюнуть свои внутренности. Он продолжает при этом широко улыбаться, но кто знает, что таит в себе эта улыбка?       - Как интересно. И что это были за цели?       - Я... гм, я пытался собрать пульт радиоуправления. Чтобы можно было отдавать команды машшшинам на расстоянии, без проводов и с огромной ссскоростью. Это бы вывело мои изобретения на новый уровень! Но в процесссе как-то случайно получилось создать звуковой радио-передатчик. Это... не было моей прямой целью, но так получилосссь. Мне, правда, отказали в патенте... Я предполагал, что мое изобретение будут иссспользовать в военных целях, но, судя по всему, после моей кончины эти приемники начали применять... для развлечений.       - Ох-хо-хо, ради чего его только не начали применять, на самом деле! Но мое любимое предназначение — это всемирное вещание! Я все еще считаю, что день, когда первый радио-ведущий вышел в эфир — стал днем кульминации человеческой изобретательности. В мире смертных это сейчас наивысшая и лучшая форма развлечения и просвещения. Новости, программы, радио-спектакли, музыка... людям стало доступно столько всего! Причем со скоростью звука и в любой точке мира. Но это ты и сам знаешь.       Рассказывая обо всем этом, Аластор незримо влияет на обстановку вокруг и вот уже воздух вокруг Пентиуса наполняется морем звуков и шумов: легкий джаз, новостные сводки, результаты каких-то матчей и скачек, дивный женский вокал из какой-то оперетты, бодрый вещающий о чем-то уморительном юношеский голос... все это шумит и перебивает друг друга, перемешиваясь с треском радио и звуком перескока с одной волны на другую, но все это наполнено такой живостью, энергией... словно жизнь вокруг него бьет ключом. Словно они не в пустой разгромленной мастерской, а в оживленном шумном мегаполисе, где на каждом углу все время что-то происходит. Кажется, даже в самом Пентаграмме и Лондоне, где Пентиусу довелось провести свои последние дни, не было такого головокружительного движения. Поддавшись искушению, изобретатель на несколько секунд зажмуривает глаза и воображает себя в совсем другом месте. Большой человеческий город, похожий на современный Пентаграмм, но другой. Он почти забыл, как выглядят смертные люди, но фантазия услужливо подкидывает достаточно размытые образы и лица. По мостовой мимо проносятся самоходные экипажи — «автомобили», как придумали называть их потомки уже после его смерти (Пентиус и сам баловался постройкой таких игрушек еще при жизни), над головой в ярко-синем (!) чистом небе летают дирижабли, воздушные шары и самолеты, похожие на огромных птиц из металла и парусины. Рычание моторов, щелканье механизмов, мелодии, исполняемые уличными музыкантами, объявления, оглашаемые из рупоров и громкоговорителей голосом его загадочного гостя... представившаяся картина захватывала дух. Даже не верилось, что его изобретение могло стать настолько значимой частью этого мира где-то там, на земле, где его больше нет. И где, возможно, лишь единицы знают о том, что он смог создать. Где можно было бы пожинать плоды своих трудов за то, что ты дал человечеству, и почивать на заслуженных лаврах, а не вгрызаться в глотки за жалкий клочок земли и с позором уползать в свою нору, зализывать раны и сокрушаться по потерянным территориям. На что бы ни был похож мир смертных сейчас, в том числе благодаря его изобретениям, там было бы гораздо лучше, чем здесь.       - Ну разве не чудесно? Сколько всего стало доступно моим современникам. Твоим такие вещи даже не снились, - неожиданно вторгается в эту фантазию сам Аластор. - Я вижу, концепт тебе нравится. Вижу по улыбке. - Его тихий заискивающий шепот звучит сначала с одной стороны, а затем плавно и бесшумно перетекает на другую, льется в уши и наполняет израненную и проткнутую грудь незнакомым теплом. - Знаешь, как я люблю говорить: «Без улыбки наряд грешника — все равно что лохмотья». А ты, сдается мне, давно уже не блистаешь приличными нарядами, мой чешуйчатый друг.       Красивое наваждение исчезает, точно автомобильный выхлоп, с противным шипящим звуком потерянного радио-сигнала. Мечтательная и искренняя улыбка тут же сползает с лица изобретателя, снова сменяясь разбитым выражением. Ощутить себя причастным к чему-то большому и великому, хоть на несколько мгновений, было до одури приятно, но сладкие грезы о собственной значимости со звоном разбиваются о реальность, про которую так не вовремя напомнил Радио-Демон.       Пентиус не заметил, как Аластор, до того находившийся в каких-то сантиметрах от его морды, успел переместиться к нему за спину, но теперь чувствует когти на своих плечах и нервирующее дыхание у самого капюшона. Радио-демон только посмеивается, не размыкая губ, когда ощущает чужой страх пополам с глухим раздражением. Кажется, на этот раз раздражения даже больше, чем страха, и очень скоро к нему добавляется еще и досада.       - Каким «нарядом» я могу похвассстаться, когда я на сссамом дне? - Отзывается Пентиус мрачным шипением и пытается высвободиться из хватки Аластора. Это получается неожиданно легко — демонический олень даже не старается удержать его и мгновенно размыкает пальцы. Это предает Пентиусу какой-то почти отчаянной смелости и уверенности. - Осссмотрись, раз пришел! Вот теперь моя реальность, мое доссстоинство и былое величие! - Змей обводит свою мастерскую усталым жестом и перескакивает взглядом с одного обломка на другой. Аластор мастерскую полностью игнорирует, не спускает внимательных глаз с изобретателя, с интересом наблюдает за его действиями, прислушивается к словам. Пентиусу такое внимание неожиданного собеседника очень даже льстит. Не смотря на подавленное состояние, страх и усталость, он продолжает разглагольствовать, словно внутри него сорвали затвор, и сам не знает, откуда берется новая энергия. - Еще декаду или две назад мне было чем похвассстаться. Мои проекты, мои механизмы, мои изобретения. Мое оружие в конце концов! Я чего-то ссстоил, со мной сссчитались, со мной боялись связываться. Не Повелители, всссего лишь другие грешники, но еще не так давно имя Сссэра Пентиуса не было пустым звуком. А сссейчас... посмотри, что пишут про меня газеты. Если вообще пишут. «Шшшут жалкий», «клоун», «посссмешище». Чему мне радоваться или улыбаться?       Улыбка Аластора в полумраке разрушенной лаборатории кажется еще шире, чем была в самом начале их встречи. Пентиус в своем лихорадочном состоянии не замечает чистейшего ликования в глазах Радио-Демона, и уж тем более не подозревает, с чем оно связано. А сам Аластор тем временем может думать лишь о том, как сказочно ему повезло появиться здесь именно в эту ночь, именно в этот на редкость удобный для него момент. И еще насколько просто оказалось управлять Сэром Пентиусом. Воистину, как часто самые умные люди — или грешники — оказываются вместе с тем и самыми глупыми! Легковерными, предсказуемыми, податливыми, словно те самые детали, из которых Пентиус складывает свои удивительные и загадочные механизмы. Аластор здесь без малого минут двадцать — никак не больше — но ему уже кажется, что он раскусил и разделал ученого, как орешек. И вот уже перед ним не гениальный изобретатель его обожаемого радио, а очередной наивный и доверчивый дурачок, погрязший в своих эмоциях и глупых низьменных заботах и амбициях.       - Я не читаю газеты, - небрежно пожимает плечами Аластор, поймав нужную волну и уже точно зная, как вести себя с Пентиусом. У каждого есть своя волна, на нее только нужно настроиться. - В них нет ничего для меня интересного. Я всегда в курсе событий. Я сам освещаю эти события. Неужели ты уделяешь такой несусветной чепухе столько внимания?       - Дело не в газетах, - возражает Пентиус, который выглядит невероятно потерянным посреди огромной комнаты. Его повисший и разодранный местами капюшон делает его похожим на увядший и поникший после непогоды цветок. - Грешшшники... говорят. Я знаю это. Я не могу подняться вышшше головы, сколько ни пытаюсь. - Заторможенные и скованные от полученных ран движения, навалившаяся на плечи усталость и поддернутые лихорадочной дымкой глаза делают его только более уязвимой жертвой в глазах Аластора. Сосредоточенный на своих жалобах, Пентиус даже не замечает, к какому хищнику в силки он уже попал. - Иногда мне кажется, что это какое-то проклятье. Или мое персссональное наказание за грехи. Ад ненадолго позволил мне вкусссить миг триумфа и успеха, только чтобы мне было вдвойне обидно, посссле того, как у меня их отняли.       - Тс-тс-тс, как печально мне это слышать, мой ученый друг. Особенно от кого-то, вроде тебя. Изобретатель такого масштаба не заслуживает остаться забытым и выкинутым на свалку истории. - Вдохновленный и веселый Аластор приближается к Сэру Пентиусу, едва не пританцовывая. Все даже слишком просто: змей так покладисто отзывается на его слова ровно так, как Радио-Демону и нужно. Им так легко крутить, а Аластор так чертовски хорош в выборе нужных слов. - Это так неправильно! Так несправедливо! Даже сегодняшний бой...       - Ты видел?       - Видел? Освещал! Ха! Это было впечатляющее зрелище — первая его половина. Чистейшее развлечение! Но такое фиаско в конце. Как неприглядно.       Сэр Пентиус пошатывается от легкого головокружения, не в силах удержаться на хвосте, и по-змеиному оседает на пол. Скорее всего это от того, что усиленная регенерация высасывает из него все соки, но сам он готов поклясться, что ему поплохело от осознания, что Аластор вещал о его сокрушительном провале на всю Гордыню. Комментировал и вел прямую трансляцию. А ведь ему уже казалось, что хуже просто некуда! Теперь он знает, что каждый распоследний бес на этом кругу стал свидетелем его позорного падения. От этого становится только более тошно — хотя, опять же, может быть это лишь процесс регенерации. Но теперь вместо страха Пентиус питает к Радио-мать-его-Демону только гнев и омерзение. С одной стороны, хочется обмотать его хвостом, как удавкой, и сжать до тошнотворного хруста позвонков, перекусить тонкую шею острыми клыками и влить столько яда, чтобы он полез из этих оленьих ушей вперемешку с разжиженным мозгом. С другой... инстинкты подбивают найти самую глубокую нору в Аду и зарыться в нее на веки вечные, пока вся гребаная Гордыня не забудет вообще про его существование и его унизительный провал.       - Но если подумать, это даже хорошо — оказаться там, где сейчас находишься ты, приятель. - Аластор все не унимается, звучит так вкрадчиво, воодушевленно. И улыбается самой широкой улыбкой за весь вечер, склоняясь над змеем. - Знаешь почему?       - Просссвети меня? - Пентиус, напротив, звучит измучено и до крайности скептично. Настрой оленя кажется ему совершенно неуместным, особенно когда Аластор хватает его одной рукой, а второй вырисовывает в воздухе широкий росчерк микрофоном.       - Со дна взмывать в небеса гораздо эффектнее! Согласен? Ха, можешь не отвечать! По глазам вижу, что да! Вот по этим и еще вон тому и тому! Хаха!       Змей делает вялые попытки снова вырваться, но на этот раз возвышающийся рядом Радио-Демон держит его крепко и даже не думает размыкать когти. И чем дольше изобретатель сопротивляется, тем настойчивее и ближе его притягивают. Это больно и довольно неприятно.       - На чем мне туда взмывать? Ни один из моих проектов-...       - Тшш! Ты задаешь не те вопросы, мой подколодный друг. Не так важно «на чем» - важно, благодарю кому. И ответ: благодаря мне, разумеется.       Аластор выдерживает драматическую паузу, пока Пентиус таращится на него снизу вверх как на настоящего оленя. Ни одно заявление Радио-Демона не несет в себе никакого смысла. Все, что может змей, это хрипло выдохнуть: «Тебе?»       - Конечно! Ты знаешь, я пришел, посмотрел на твое плачевное положение и решил, что могу тебе помочь. У меня, видишь ли, есть очень могущественные друзья... на стороне. И я, так и быть, готов поделиться их влиянием в обмен на незначительную плату.       - Плату..?       - Ты цепляешься не за те слова! - Аластор в раздражении дергает огромными ушами и продолжает еще бодрее, чем до этого: - Давай о вещах поинтереснее! Вот скажи мне, приятель, чего ты хочешь? По настоящему.       Пентиусу не очень-то хочется делиться сокровенными вещами, поэтому он только возмущенно дует капюшон и бросает как можно честнее, потому что ему действительно очень этого хочется:       - Поссставить на место этого облуду, разгромившего мою машшшину. - Изобретатель припоминает сегодняшнюю стычку и то, что осталось от его изобретения. Это была превосходная самоходка с турелью, которая могла давать артиллерийские залпы. И все, что от нее осталось — это кусок дула и несколько обугленных деталей. Какая досада. - Раньшшше ему бы это с рук не сссошло...       Аластор в ответ на это яростно трясет головой и недовольно мычит, словно ждал совсем не этого.       - Слишком мелко. Ну же, не разочаровывай меня, Сэр Пентиус! Мысли шире, ты же изобретатель! Где твой размах, твоя фантазия, амбиции в конце концов? Загляни внутрь себя. Чего ты жаждешь? Ради чего все эти твои игрушки и локальные войны? Зачем это все на самом деле?       Голос Аластора словно гипнотизирует, туманя без того нетрезвый разум, а под пристальным и радостным взглядом Радио-Демона становится остро не по себе. Сбитый с толку Пентиус искренне не знает, куда деться от этого взгляда и от незваного гостя. Этот разговор вообще пошел по какому-то совершенно незапланированному и неожиданному пути. Но желание у него и вправду есть. Только как обличить его в слова? Чего ему не хватает? Что ему так сильно нужно? Власть? Могущество? Уважение? Чтобы пред ним пресмыкались? Восторгались его изобретениями и подвигами? Чтобы его имя в Аду произносили только шепотом от страха и благоговения? Вернуть себе прежнюю стать и достоинство? Положить конец насмешкам и унижениям, бесконечным провалам и неудачам? Вселять в сердца демонов трепет и восхищение одним своим присутствием, как Зестиал и сам Аластор? Вступить в ряды сильных мира сего? Быть тем, кто диктует другим свою волю, контролирует... хоть что-то в этой смерти? Кто никогда не проигрывает. Не зарывает позорно голову в песок. Не зализывает раны в одиночестве. Не прозябает на самом дне, во мгле и сырости. Не проводит дни и ночи напролет в запертой мастерской, без единой живой или мертвой души поблизости. Не чувствует себя таким жалким, мелким и неважным. Таким слабым, никчемным, незначительным, такой... бездарной посредственностью. Таким забытым. Таким... никому не интересным. Не нужным. Пустым местом.       Слова слетают с раздвоенного языка прежде, чем Пентиус успевает осознать, что говорит.       - Я хочу быть оверлордом. - Между ними повисает долгая, протяжная пауза, наполненная тишиной, растерянностью Сэра Пентиуса и ликованием Аластора. Ситуация кажется настолько абсурдной, словно ее выдумало чье-то нездоровое или припадочное воображение. Изобретатель гулко, сдавленно сглатывает, ощущая как у него пересохло во рту и как следующие слова царапают горло, как трясутся руки. - Повелителем... со сссвоими землями и армией. С кучей верных приссспешников и... и... и подданными! И оружием! И с сссилами! Магической и огнессстрельной мощью. И почитателями или... поссследователями. Поклонниками!       - Вот это уже другой разговор! - с готовностью подхватывает Аластор, поощряя чужие иллюзии, подпитывая их. - Мне нравится, в этом есть размах! Чувствуется стиль и здоровый аппетит! Ха-ха! Понял? Ты же змея, нет такого куска, который ты бы не смог проглотить — по крайней мере в вопросах гастрономии. Так что не стесняйся, пасть не порвешь, челюсть не вывихнешь. Особенно с таким другом, как я.       - Другом? Я не понимаю, о чем ты, Алассстор. Ты без предупреждения влез ко мне домой, а теперь пытаешшшься что-то с меня вытрясссти. Хорошшш «друг».       - Нет, ну какой же ты все-таки непонятливый! Я ведь говорю, у меня есть силы... - Аластор громко стучит зажатым в руке микрофоном об пол в опасной близости от Пентиуса, и вокруг них встают и кружат тени. Черные, клыкастые, с прорезями вместо глаз. - ...силы исполнить все, что ни пожелается. Все, что вздумается. - Тени кружатся вокруг них и водят хороводы, щеря пасти. Одна из них — тень самого змея — отделяется от остальных и поднимается с пола, вытягивается в полный рост, во всю немалую длину. Гордо задирает голову, распахивает капюшон и глядит вокруг себя высокомерно и напыщенно. - Ты сказал, что хочешь быть Владыкой. Я и мои могущественные друзья можем это устроить.       По щелчку пальцев освещение меняется на ядерные зеленые и маджентовые цвета, по полу стелется плотная дымка, а тени срываются со своих мест, отделяются от пола и обретают более рельефные очертания. Теперь они похожи на небольшие тряпичные куклы с зашитыми ртами, которые обступают Радио-Демона и изобретателя со всех сторон. Трое забираются на Аластора или повисают на полах его пальто и микрофоне, а еще несколько подбегают к Пентиусу и демонстративно кланяются, пялясь своими пуговичными немигающими глазами, и тут же пускаются в буйный пляс под жутковатую потустороннюю музыку и ритмичный гул барабанов. Мастерская наполняется призрачными очертаниями предметов, тени словно бы из воздуха по волшебству достраивают разрушенные механизмы, складывая обратно выдернутые и сломанные детали, точно сложный паззл: зубчик к зубчику, винтик к гайке, каждый поршень в свой паз. Не проходит и минуты, а прозрачные дрожащие очертания машин уже выглядят даже более внушительно, чем до этого. Жуткую музыку перекрывают новостные радио-сводки, вещающие о грандиозных победах и завоеванных Сэром Пентиусом территориях, о том, какие потрясающие изобретения и какое смертоносное оружие он представил Аду. Это выглядит и звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.       - Ссс чего вдруг такая щедросссть? Почему ты всссе это мне предлагаешь? В чем подвох?       - Считай это моей благодарностью за твой бесценный вклад в страсть всей моей жизни и смерти, - беззастенчиво врет Аластор, глядя ученому прямо в многочисленные глаза. Или же Пентиусу просто кажется, что он врет, потому что поверить в подобное очень сложно. В жизни так не бывает. После смерти тоже.       - Благодарность в Аду? Не сссмеши меня, это просто чушшшь оленья, - практически выплевывает изобретатель, но от Аластора не укрывается то, как он колеблется, снедаемый соблазном и завистью.       Никто бы в своем уме так просто не повелся на подобные предложения. Но Радио-Демон понимает, насколько близок Сэр Пентиус к тому, чтобы сорваться в пропасть, в насколько шатком и отчаянном положении он находится. А в отчаянье грешники способны на самые неожиданные вещи.       - Хорошо, - покладисто соглашается он, даже не пытаясь спорить со змеем. - Тогда можешь рассматривать это как мой вклад в свое будущее. С замахом на будущие перспективы в области изучения радио. Я ведь все-таки Радио-Демон, если ты не забыл.       Это... звучит на удивление логично и очевидно. В каком-то смысле оправданно - даже не докопаешься. Действительно, союз Радио-демона и изобретателя радио-приемника — это довольно разумно. И стратегически выгодно.       - То есссть... правильно ли я тебя понимаю? Ты — демон, сссвергнувшшший древнейшшших оверлордов — добровольно помогаешшшь мне в сражениях, а я..? - Пентиус выдерживает паузу с намеком на ответную цену, которую так и не озвучил Аластор. Если он хочет, чтобы Пентиус что-то изобрел для него, то это... и впрямь очень соблазнительное предложение.       - О, сущий пустяк! Ты даже не заметишь, что чего-то лишился! - В магическом свете улыбка Радио-Демона выглядит пришитой призрачными нитками, а глаза похожи на огромные темные пуговицы. - За всю свою неоценимую помощь я попрошу только вверить мне во временное пользование свою душу.       Контракты на души в Аду были обычным делом. Но менее жуткими они от этого не становились. За полвека, проведенные здесь, Сэр Пентиус смог избежать этой ловушки: он заключал множественные мелкие сделки с другими грешниками, подкрепленные магией, и всегда исполнял свою часть договора, но продажа души другому демону...       - Знаю, о чем ты думаешь, «продать душу — это так серьезно»! Но на самом деле все совсем не так, - продолжает заговаривать зубы Аластор, не давая как следует осмыслить свое предложение. - Во-первых, я не прошу отдать мне душу насовсем. Только на время. Как только исполнишь свою часть сделки и отплатишь мне сполна за мои услуги, сможешь сразу же забрать ее назад. Когда все условия договора будут удовлетворены, его можно будет с легкостью расторгнуть. И потом... подумай сам, мой изобретательный друг, какой прок от души, если ты ничего за ней не имеешь? Не лучше ли инвестировать ее во что-то перспективное? В конце концов, развитие науки никогда не обходилось без жертв, правда? Нельзя построить ничего нового, не уничтожив что-то старое в процессе. Ну что? По рукам?       В этот момент время застывает, превратившись в тягучую массу. Исчезает музыка, свет, странные демонические существа. Только хищные тени кружат рядом, перешептываясь и беззвучно хихикая. Тьма вокруг сгущается, становится удушливой и скрадывает черты Аластора. Пентиус неотрывно смотрит на протянутую ему раскрытую ладонь, горящие во мгле алые глаза, и в голове у него будто разрываются и вспыхивают яркими взрывами десятки снарядов. Это похоже на настоящую канонаду, особенно когда сердце так бешено колотится в груди и закладывает уши. Отдать свою бессмертную душу за то, чего никогда не сможешь достигнуть сам. Звучит одновременно страшно и... интригующе. Всего миг и ему станет доступно все, до чего он не мог дотянуться сначала всю жизнь, а затем и всю смерть. Власть, признание, уважение, слава. И платой за это станет... потеря себя. Потеря свободы, воли, права самому распоряжаться своим существованием и своей судьбой. Считается ли продажа души — предательством самого себя? А если ты этим спасаешь собственную шкуру? И потом... что если Аластор прав? Чего стоит свобода, если кроме нее у тебя ничего больше нет? А нужна ли ему такая свобода? Что в ней хорошего? Особенно когда есть шанс что-то изменить. Стать значимым. Владыкой. Повелителем. Оверлордом. Прожить в Аду лучшее посмертие. Особенно если при жизни ему так не повезло... Да и не сказать, чтобы он был свободен при жизни. Никто на Земле по настоящему не свободен. Так какая разница?       - Идёт. - В голове удивительно пусто, когда чешуйчатые пальцы смыкаются вокруг чужой ладони. Улыбка Аластора обретает гротескные черты, красные глаза наполняются восторгом и ликованием.       - Потрясающе! Абсолютно верный выбор, друг мой! - радостно заявляет он и магией создает в воздухе свиток и перьевую авторучку. Вот только в ней не чернила, а сама ручка выглядит как обглоданная каннибалом кость.       Аластор хватает ручку, оттягивает рукав и протыкает металлическим концом собственную вену на запястье. Перо поблескивает алым и оставляет тонкий след на бумаге, когда Радио-Демон ставит свою размашистую подпись в верхней части договора: «Аластор» Удивительно, но это и есть его истинное имя. По мнению большинства грешников в Аду жить под собственным именем — чистое безумство, слишком многие захотят этим воспользоваться. Слишком уязвимым это делает грешника, открытым для всякого встречного, как на ладони. Хотя для такого сильного демона, как Аластор, еще и с таким странным, причудливым именем, возможно, это и есть лучшее прикрытие — никто не подумает, что это взаправду его настоящее имя.       - Вуа-ля! Почти все. Подпиши вот здесь.       Пентиус почти не фиксирует момент, когда ручка оказывается уже в его руке. Крови с него натекло достаточно, можно зачерпнуть и так. Перед тем как перо коснется бумаги, Пентиус пытается унять головокружение и вложить в руку столько твердости, насколько способен. Хотя пальцы все равно трясутся, когда он выводит неровную подпись внизу страницы.       «Виктор Карлайл»