Гнездо.

На полу разбросаны два пледа, перекрывающие друг друга, обнажающие деревянное покрытие пола. Подушки раскиданы по кругу, в особенности – ближе к окнам, дальше от старого экрана. В гнезде тихо, почти все заснули, лежат друг на друге, закинув ноги и руки, дыша в волосы и шеи. На экране прыгает пятая за вечер одинаковая реклама дорогих кукол – таких, которые были только у Саши, и то не всегда. Карусель не крутит ничего нового, уши сворачиваются от повторов, но никто упорно не обращает на это внимания. Или обращает, но настойчиво игнорирует. Лера лежит сбоку, обнимает Ульяну, пока та забралась на неё чуть ли не полностью: лежит под боком, только нога свисает. Рядом вдвоем и в обнимку: Яна держит Вику, которая весь вечер пыталась выбраться из её рук. С Яной всегда так: очень тепло и громко, всегда жарко и много. Большие и тёплые толстовки совсем не спасают. В ногах Саша, лежит звездой, задевает всех и каждую, целует небо и открывает один из глаз, смотрит рекламу. Аня вдалеке, обнимает подушку и притягивает ноги. Хочет казаться меньше, чем есть на самом деле, поэтому предпочитает исчезать из вселенной на часы сна. Саша приподнимает голову, на дредах прыгают бусины, бисер и пластмасса разлетаются. Она похожа на персонажа из мультика, который не умеет говорить. Только смотрит и выражает чувства через фразы в диалоговом окошке. Время плетётся к двум, за окном трепещет голубая-черная ночь, пока приглушённый свет разлетается по гостиной. Саша привстает, задевает рукой стакан, чуть не проливает солнце и блески и разбрасывает стопку карт. Она щурится и всмотривается в лица. Гнездо умиротворенно дышит, сопит, синхронизируется. – уже проснулась? – Лера тихо выглядывает из объятий Ули, молча смотрит приоткрытыми щёлочками, снова прячется за маской. – есть хочу, – шёпотом, чтобы не разбудить, почти одними губами. Лера в ответ кивает и Саша приподнимается, ища в разбросанных вещах что-то наподобие расшитего свитера или хотя бы еще одной футболки. В последнее время солнце слишком мёрзлое. Ульяну пытаются уложить в окружение подушек, ближе к Яне, но та просыпается от движений и молча садится перед девушкой. Она потирает глаза и вытаскивает из-под ног одеяло, молча ждет дальнейших действий. Лера с Сашей приподнимаются и идут за стену, отделяющую кухню и гостиную. Ульяна поднимается, вместе с одеялом следует за ними, садясь на ближайший к Лере стул, и ложится лицом на стол, отбивает лоб о кружевную скатерть. В доме чисто – чисто в душе. Ну, так говорит Лера, а значит так и есть. Не возражается и не о(б)суждается. Учитывая, что живёт она в нем дольше всех. – завтрак или перекус? – второе, потом спать пойду, – лениво зевает и оборачивается на экран, по которому никак не закончится реклама – теперь каких-то чистящих средств. – тут вообще хоть что-то кроме рекламы показывают? – недовольно-безразлично, с ожиданием и брызжущим сном. Ульяна спит на столе, вытянув руки вперёд, Лера делает горячие бутерброды и ставит разрисованный чайник. – посмотри и узнаешь, – заговорческий шёпот из-под маски, руки закидывают разные травы в чашку, смешивая все ложкой. Волосы струятся гривой, греют почти голую спину. Саша тоже прикладывается о поверхность, отпечатывает кружева на лбу. Ждёт. Лера слушает микроволновое пищание, пока заливает кипяток в чай. Листопадная жидкость отдаёт смесью ароматов, грозится изрезать горло. Щелчок, звуки стихают, Саша приподнимается и ждет чай и бутерброды. Ногам липко, руки грязные, но поддевают край хлеба и помогают засунуть его в рот. Лера молча берет Ульяну на руки и уносит ее. Когда Саша снова возвращается, то видит уже спящих под одеялом девушек: они липнут друг к другу и дышат во лбы, мягко покачиваясь из стороны в сторону. Она ложится к Ане, на её подушку, совсем рядом и втыкает в телевизор. Снова реклама игрушек, все новые, из знакомых мультфильмов. Навевеют воспоминания, крошат, смеются. Пластиковые и изуродованные идеальностью, такие дорогие. Саша отворачивается и пытается уснуть. Лежит до рассвета, на проснувшуюся Яну не реагирует. Снова начинает грызть ногти.