la mejor noche

      Всё начинается с переглядок. Они все чуть дольше задерживают взгляд на профиле Ричарда. Чуть дольше залипают на кудри Валентина. Оглаживают взглядом крепких Катершванцев и любуются точеным станом Паоло.       Потом пошли касания. Сначала легкие, потом — чуть более открытые. Вот Норберт помогает Берто подняться с пола и чуть дольше положенного жмет ему руку. Вот Ричард невзначай приобнимает Йоганна за пояс, протискиваясь в дверной проем. Вот Бласко после борьбы слегка прижимает Придда за талию к себе. Вот Паоло растрепывает Салине волосы, задерживая в них пальцы. Вот Арно закидывает руки на плечи одновременно Окделлу и Дельгадо, прижимая их обоих к себе. Вот как бы невзначай Валентин проводит носом по плечу одного из Катершванцев.       Градус напряжения растет. Между унарами искрит, кипит и сверкает. Кажется еще чуть-чуть и всё это просто лопнет. Периодически все краснеют от воспоминаний, что представляли в момент самоудовлетворения. На большее никак, и хочется, и колется, и мама не велит.       Очевидно сама Кэртиана извелась наблюдать за их потугами, ведь невозможно объяснить, каким образом им всем, практически разом, попалась книга про гальтарские оргии. Откуда вообще подобному чтиву взяться в Лаик? Но книжка, очевидно, действует.       Каким-то немыслимым образом они собираются в одной комнате. Просто поболтать и подъесть конфискованные у Арамоны запасы. Тут и накрывает. Неизвестно, что послужило толчком, но хватило маленькой искры — они практически бросаются друг на друга. Но разгуляться не получается, келья слишком узкая: Берто саданулся об стену локтем, а Йоганн чуть не сломал и без того хлипкий стол.       — Нам нужно помещение побольше. — Салина разочарованно потирает травмированную конечность. Ричард целует место ранки и сразу становится легче.       — Старая галерея? — предлагает Паоло, не в силах оторвать взгляд от Валентина, ведь у того так соблазнительно видны ключицы из ворота рубашки. Вцепиться бы и…       — Всей толпой побежим? — вздыхает Бласко, стягивающий Йоганна со стола. Жаль, что тот слишком хлипкий.       — Почему толпой? По одному, цепочкой и на цыпочка-а-а-ах. — Арно чувствует, как на затылок ему ложится ладонь Норберта, поглаживая и дразня, и здравые мысли потихоньку покидают голову.       И они действительно, цепочкой, на цыпочках, перебежками добираются до старой галереи, прихватив с собой еды и тонких одеял. Уже на месте все плывут окончательно.       — Йоганн, иди сюда. — стонет Берто, вцепляясь в бергера мертвой хваткой. Тот также крепко прижимает марикьяре к холодной стене.       Паоло наконец-то покрывает поцелуями ключицы Валентина, но процесс тут же прерывают:       — прости, mon cher, но Зараза сейчас мой. — Арно утягивает размякшего Придда на себя.       — Не страшно. — Куньо чувствует, как сзади к нему прижимается и Ричард и целует губами, карьярра, абсолютно блядушными губами, в шею.       — Значит, ты со мной. — Норберт подхватывает Бласко под бедра и опускается на покрывала.       — Именно. Тебе стоит знать, что кэналлийцы и марикьяре не могут пройти мимо светлых кос. И сегодня я это докажу. — Бласко мягко оглаживает плечи Катершванца и тянется к губам. Уже позже, залюбленные друг дружкой, они лежат все на тонких покрывалах, сбившись в кучу.       — Интересно, это на нас та срамная книжка так подействовала? — задумчиво говорит младший-младший Савиньяк, перебирая кудри спрута.       — Не думаю. — расслабленно отзывает Валентин. Сам без зазрения совести перекинул ногу через Йоганна.       — Может, Арамона что-то добавляет себе в вино? — с сомнением пробормотал Ричард, головой устроившись у Паоло на бедре.       — А что, не по нраву тебе произошедшее? — в голосе Берто слышится бравада и плохо скрываемая нервозность.       — По нраву. Вы все мне — по сердцу.

***

      — Что делать будем, господа унары? — Берто сладко потянулся, выгибая спину, и ладонь Йоганна тут же притянулась к горячей коже, пересчитав позвонки. Кажется, Салина даже мурлыкнул от удовольствия.       — А у нас много вариантов? Придется скрываться. Вряд ли капитан Арамона будет сильно рад подобным отношениям в стенах своего царства. — Валентин искренне старался говорить серьезно, но все еще перебирающая его кудри рука Арно очень сильно мешала сосредоточиться. Вместе с этим Придд почувствовал, как пальцы Паоло переплетаются с его собственными.       Они все словно намагниченные, лежат, переплетаясь конечностями, соприкасаясь кожей, близко-близко, так, как ни соприкасались еще ни с кем. И через прикосновения другое, не телесное — душами.       — Но согласитесь, было бы забавно посмотреть на реакцию дражайшего маркиза Сабве. Уверен, его бы знатно скривило. — Бласко поднялся с одеял, чтобы сесть, по-морисски складывая ноги, и закинул руки за голову, потягиваясь. То, сколько горячих взглядов при этом устремилось на него, принесло поистине блаженное удовольствие.       — О да. Как представлю выражение его лица, аж на душе светлее становится. — посмеялся Арно, краем глаза замечая, как все ближе друг к другу подползали спрут и Куньо, и решил оставить их вдвоем. В конце концов, свою порцию внимания от Валентина он получил. В такой большой компании нужно уметь делиться. Покивав самому себе, Савиньяк отполз в сторону и зябко повел плечами — что ни говори, а в галерее было холодно, даже с одеялами.       — Замерз? — Ричард, славный и замечательный Ричард, сколько участия было в его голосе. Арно поплыл: надорец столько времени «морозился», избегая любой компании, что сейчас, когда он так в открытую проявляет заботу, хотелось буквально затискать его в объятиях.       — Замерз. В конце концов, это ты у нас Повелитель Скал, тебе нипочем такие места. Хочешь согреть меня? — игривых ноток в голосе оленьего отпрыска не заметил бы только глухой.       — Хочу… — зачарованно ответил Окделл, подаваясь вперед и пробуя на вкус основание шеи. Младший-младший сладко застонал и обхватил рукой чужую голову, вплетая пальцы в непослушные серые пряди. Глядя на разворачивающееся непотребство, остальные унары сочли своим прямым долгом присоединиться.       — Норбе-е-е-рт. — протянул Альберто, плавно перетекая поближе, хотя казалось бы, куда еще, опуская ладони на широкие плечи. И сам же краем сознания отмечая, как за эти же плечи хватался Бласко не далее, как тридцать минут назад. Руки двинулись дальше, вбирая в себя чужие прикосновения и гладкость кожи.       — Решил испробовать всю северную выносливость, Klette? — младший Катершванц тут же перетянул марикьяре на себя. В конце концов, северяне тоже не могли устоять перед горячей южной кровью. А перед Берто устоять было еще сложнее: казалось, вся его неуемная энергия буквально расплескивалась вокруг, будоража кровь и разум.       — Бласко… — просяще протянул Йоганн, подаваясь вперед, словно в немой мольбе почувствовать кэнналийца рядом.       — Решили совсем меня измотать, господа бергеры? — Дельгадо хитро блеснул глазами, впрочем, не отказывая, а очень даже потворствуя просьбе. Кажется, сегодня ему предстояло и дальше наслаждаться светлыми косами.       — Nicht. Но ты есть красив, когда стонать и выгибаться. — старший Катершванц мог бы произнести это еще множество раз, и не только для Бласко, особенно сейчас, когда его лицо так нежно обхватили за щеки, а в уголке рта чувствуются горячие южные губы. Еще долго под потолком старой галереи слышались стоны, вздохи и сбивчивый шепот, спутники страстной любви. Кто знает, может призраки здешних мест наконец оставят старое аббатство?