hábito de sueño

      — А-а-а! Франсуа, у тебя ноги холодные!       Виконт Рафле гаденько захихикал, и Жюльен подавил в себе желание запустить в друга сапогом: Франс прислонил к его лодыжкам пятки, холодные даже в чулках.       — Да ладно тебе, дай погреться. Жалко, что ли?       — Жалко. Я сам замерз.       — Ну и ладно. Пойду вон об унара Карла ноги греть.       Карл не успел сделать ровным счетом ничего, как наглый Рафиано уже устраивал на нем свои ноги.       — Унар Карл, у вас такие теплые икры.       — Да уж точно потеплее ваших пяток. — буркнул приддец и попытался устроиться поудобнее. Нехай уж лежат на нем эти ноги, всё одно завтра все проснутся в одной куче.       На какое-то время все затихло. «Жеребята» сопели в обе ноздри и смотрели яркие сны.

***

      Норберт проснулся от того, что кто-то легонько похлопывал его по плечу:       — Простите, унар Норберт, не могли бы вы немного ослабить… хватку?       Хватку? Младший Катершванц разлепил глаза и недоуменно посмотрел на барона Горуа, который лежал слишком уж близко. А еще под ладонью ощущалось что-то непривычно мягкое и теплое. Норберт опустил глаза и ойкнул: на бедре лежала нога соседа, а его собственная рука крепко держала ту под коленом. Стало неловко: северные привычки, приобретенные с детства в холодной Торке, давали о себе знать. В родном Катерхаусе было нормально спать с кем-нибудь в обнимку, переплетаясь конечностями, чтобы было не так холодно. Но здесь не родная Бергмарк и рядом лежащий — не брат, которого можно было легко перетянуть на себя погреться.       Прежде чем бергер успел произнести хоть слово в свое оправдание, Жюль пояснил:       — Не беспокойтесь, мне удобно в таком положении. Я бы даже сказал — приятно. Просто чуть разожмите ладонь, очень уж крепко держите.       Катершванц почувствовал как привычно в смущении запылали уши, однако правда чуть расслабил ладонь и в извинительном жесте погладил чужую ногу под коленкой. Возможно, спросонок показалось, но барон Горуа по особенному игриво улыбнулся и, кажется, потянулся губами вперед, но тут пространство палатки пронзил забористый храп. Жюльен вздрогнул и спрятал лицо в подушке.       — Больше ни за что на свете не соглашусь спать в палатке с унаром Карлом. — его приглушенный голос прервал еще один звук храпа, потише, но с более раскатистым «ррр»: — И с Франсуа тоже.       Норберт понятливо захихикал: дед Ульрих тоже храпел, как не в себя. Порой казалось, от его «концертов» дрожит весь Катерхаус. Но еще было немножечко обидно: неожиданный храп спугнул намерения Жюльена и кто знает, решится ли эпинец на еще одну попытку поцеловать. А потому не мудрствуя лукаво, сам потянулся вперед, поцеловал темные пряди у самой макушки и буквально подгреб южанина под себя — чтоб на утро не сбежал. И с удовольствием отметил, как чужие руки обхватывают его поперек спины.