no tengas miedo

      Это однозначно был не самый лучший день из всех, проведенных в Лаик. Не то чтобы все остальные дни были прям мечтой, Северин всё-таки здраво оценивал уровень содержания унаров, но их можно было бы назвать приемлемыми, а порой даже приятными, но сегодня однозначно был не один из них.       Нынче Залю выпала очередь спать в одной палатке с Эстебаном. В какой-то степени это не было проблемой, их можно даже назвать друзьями, кто бы издевательски не звал Северина за спиной «подпевалой» Колиньяра. Нюанс заключался в ином: однажды они уже спали вместе, и это было…то еще испытание.             Спать они легли как обычно, каждый под своим клочком ткани, который с трудом можно было назвать одеялом, и на своем месте. Маркиз Сабве был в необычайно хорошем расположении духа и даже изволил пошутить какую-то скабрёзную шутку, так что уснули все с приятным настроением. А вот проснулся Северин от того, что сзади к нему прижималось что-то теплое и худое. Оказалось, во сне Эстебан подкатился к нему вплотную и теперь обнимал, заключив в кольцо цепких рук. Барон чувствовал, как к его затылку прижимались чужие сухие губы, а между бедрами чувствовалось нечто твердое.       Даже сейчас при воспоминаниях о той ночи начинали пылать щеки и уши. Дело ли, на следующий день Северин не мог спокойно смотреть Колиньяру в глаза: его собственное тело тоже отреагировало однозначным образом, потому еще одна совместная ночевка становилась проблемой, с которой будет не просто справиться.

***

      Юноши готовились ко сну и недоумевали, где запропастился их третий сосед. Барон Горуа явно запаздывал, и Заль уже порывался пойти и разыскать его (он абсолютно точно не стеснялся оставаться наедине с Колиньяром, абсолютно нет), когда возле палатки послышались бодрые шаги и в следующую секунду полог приподнялся, являя их глазам…       — О как. Добрый ве-е-е-чер, господа унары.       — Унар Альберто? — недоумевал приддец, приподнимаясь с места. Почему он здесь?       — Он самый, унар Северин. Жюльен попросил поменяться местами. Впрочем, я его понимаю, кто бы ни захотел пообниматься с Норбертом. Двигайтесь, Северин, я к стенке.- с этими словами марикьяре скинул сапоги и пролез к противоположной от Колиньяра стене, зажимая Заля между ними.       «Ну нет, только не этот!» — подумал Эстебан, остервенело взбивая тонкую подушку.       «Ну держись, медвежья морда, я тебе за все издевки в сторону других отомщу» — злорадно подумал Берто, ухмыляясь так, что шуганулась бы самая страшная закатная тварь.       «Спаси нас всех Создатель…» — подумал Северин, с ужасом представляя, какой кошкин скандал может начаться из-за одного только брошенного слова.

***

      — Ворона марикьярская!       — Эпинская гадина!       Ругань в палатке продолжалась уже какое-то время. Северин лежал между этими двумя, как река между двумя холмами, на которых устроились вражеские армии. Интересно, это когда-нибудь закончится? Хоть бы до драки не дошло.       — Что, маркиз Сабве, грустите, что я не дал вам поприставать к вашему дорогому другу?       Эстебан вскипел и вскочил со спального места, готовый броситься на этого… этого… наглеца с кулаками. Да как он вообще посмел? Да он его на дуэль вызовет! Но обиднее всего было знать, что кошкин марикьяре был прав: он планировал. Не то чтобы прям приставать, но как и в прошлый раз как бы невзначай прижаться ближе и обнять. Потому что ну… Северин ему понравился. Не сразу, спустя время, но понравился. Заль так увлечен, рассказывая ему про птиц, любых, которые жили в Придде или других областях Талига, что Эстебан порой слушал, раскрыв рот. В голову лезли совсем неуместные ласковые прозвища, хотелось слащаво называть приддца лапочкой и солнышком. Но вот беда, вечно уверенный в себе маркиз Сабве понятия не имел, как проявлять знаки внимания к объекту интереса, а потому часто бывал слегка грубоват.       И вот, удача, они снова спали в одной палатке и Эстебан, с замиранием сердца представлял, что снова окажется близко, решит явно проявить симпатию и вдруг бы Северин не отказал бы ему! А этот вредный марикьяре ему всё испортил! С такими мрачными мыслями Колиньяр лег обратно, пыхтя подобно своему гербовому животному.       Берто же ухмыльнулся и повернул голову к Залю. Поймав взгляд приддца, Салина кивнул на Эстебана и одними губами произнес «давай». Северин в недоумении приподнял брови. Марикьяре тяжело вздохнул, закатывая глаза. Естественно он заметил искрящееся между этими двумя напряжение. Альберто вообще считал себя самым сведущим в любовных делах среди всех находящихся унаров.       Он придвинулся к Северину ближе и зашептал на грани слышимости:       — Возьми и поцелуй его, чего боишься? Вон как наш дражайший маркиз из-за тебя дергается.       — С ума сошел? Он же не поэтому…       — Ой, вот только не надо. Поэтому. Давай, я сейчас его подниму, а ты действуй. — и с этими словами Берто громко обратился к Эстебану: — Да вы попробуйте, маркиз, унар Северин, кажется, не против. Или струсили?       Колиньяр снова взвился и повернулся в сторону марикьяре, намереваясь таки ударить его пару раз по наглому лицу, но намерениям его не суждено было сбыться. Неожиданно Северин резко сел на своем месте, потянул Эстебана к себе и прижался своими губами к его губам. На секунду Сабве замешкался, но, решительно прогнав всю робость, углубил поцелуй, опрокидывая Заля спиной на тюфяки.       Берто тихо фыркнул и поднялся, намереваясь выйти из палатки: дальше и без него справится. Но и его планы посланы к Леворукому: только марикьяре протянул руку к пологу, как почувствовал чью-то крепкую хватку. Эстебан удерживал его за запястье, а лежащий под ним Северин бросал на Салину умоляющие взгляды.       «О как. Значит, меня тут ждут. Вот и отлично» — снова хмыкнул Берто и, поменяв траекторию, наклонился к тяжело дышащей парочке. Сейчас он покажет им любовь по-марикьярски.