Day 5, Секс по телефону, Ники и Эрик.

Спина прижимается к мягкой поверхности кровати, к коричневому пушистому пледу, и Ники, закинув руку за голову, прислоняет телефон к уху. В комнате достаточно темно, чтобы видеть лишь очертания предметов, но тусклый свет улицы всё равно пробивается через щель в занавеске, бросая рассеянный свет на отражающие поверхности. Ники слушает дыхание Эрика — далёкое, искажённое связью, но всё равно живое и настоящее. Они не виделись — сколько? — восемь месяцев. И Ники безумно скучает. Хочет увидеть Эрика, прикоснуться к нему и чтобы сам Эрик касался его тела — руками, губами, дыханием. Мурашки пускаются в пляс только от мыслей о том, как жилистые пальцы Эрика сжимают талию Ники с двух сторон. — Скажи, что ты думаешь обо мне, — просит Ники, голос чуть хриплый. На другом конце Эрик усмехается, низко и тихо. — Я думаю, что хочу тебя прямо сейчас. Что хочу чувствовать тебя рядом. Слова проникают в него сильнее, чем эфемерные прикосновения. Ники прикрывает глаза, и воображение заполняет расстояние между ними. Звук дыхания на той стороне вызова едва слышен, но Ники может представить, что оно касается его уха, почти обжигает, ласкает. Его ладонь скользит ниже, медленно, почти стеснительно, хотя он знает: Эрик всё равно слышит. — Ты это делаешь? — спрашивает Эрик. — Да, — выдыхает Ники. Его дыхание прерывистое, и он слышит, как на другом конце Эрик тоже задыхается. Хватает секундно воздух ртом, представляя как длинные и тонкие пальцы Ники обхватывают член. Этот вздох сводит Ники с ума. Пальцы Ники обнимают член, проникая под плотную резинку розовых брифов. Движения осторожные, будто он ведёт чужую руку собственной хваткой, представляя, что это ладонь Эрика, что именно он держит его. И сразу становится так горячо, почти до беспамятства. — Хочу, чтобы ты стонал громче, — Эрик говорит тихо, но настойчиво. И Ники кажется, что голос его жениха дрожит. — Представь, что я целую тебя ниже, держу твою талию. Не отпускаю. Ники прикусывает губу, шепчет его имя, двигает рукой медленно и с нажимом. Он воображает вес чужого тела, давление ладоней на бёдрах, и внутри всё пульсирует сильнее. — Боже, Эрик… — вырывается из груди. — Так, продолжай, малыш, — в трубке слышится хриплый смешок, переходящий в стон. — Я хочу кончить от твоего голоса. Ники едва слышно смеётся. Глупый. И влюблённый. Он чувствует к Эрику так много, и в этих чувствах есть всё, о чём он мечтает — взаимное. Они оба смелые друг с другом, но телефон, темнота и тишина делают их ещё более раскрепощёнными. Ники никогда не стесняется, а сейчас — тем более. — Я так хочу, чтобы ты был сейчас рядом со мной, — выдыхает он, почти бессвязно, потому что твёрдый член отбирает всю кровь от других конечностей, и язык почти не двигается, едва ворочается. — Я тоже этого хочу, — твердит Эрик и, не выжидая ни секунды, продолжает. — Хочу целовать тебя, — говорит он. — Чувствовать запах твоей кожи, — Ники чувствует только, что горит. — Держать твой член, делать тебе приятно. Ники тихо стонет, не в силах бороться с фантазиями, обуявшими сознание, где ладонь Эрика действительно целиком и полностью захватывает его тело, губы обжигают всё, от шеи до низа живота, проходясь слюнявой дорожкой, глаза цепляют каждую родинку, каждую волосинку, со знанием дела уделяя всему достаточно нежности и любви. — Ты ласкаешь себя? — почти мурлычет Клозе. С его низким, бархатным голосом каждое слово действительно похоже на мурлыканье. Ники отзывается тихим стоном. Да, он ласкает себя, воображая, как жилистые пальцы обхватывают влажный, покрасневший член крепкой хваткой, сдвигают крайнюю плоть, обнажая головку, доводя почти до священных мурашек, до мути и тумана в голове, до бессвязных стенаний чужого имени и влажных простыней от взмокшей спины. — Да, я представляю, что это ты дрочишь мне, чтобы я поскорее кончил и расслабился, — начинает Ники. Слова даются с трудом, мысли, влажные и откровенные, плавают на задворках воспоминаний. — Мы оба любим это, — гудит Эрик довольно, — когда ты разнежен, податлив, разгорячен, ты становишься ещё горячее, почти безумно. Я теряю голову от этого. — Ты теряешь голову от любого меня, — справедливо замечает Ники. — Даже от твоего голоса, — лукаво тянет Эрик. — У меня прямо сейчас очень крепко стоит. — О, да, — мечтательно стонет Ники. — Я хочу твой член, хочу отсосать тебе, хочу почувствовать его в себе. — Боже, Ники, — выдыхает Эрик. Его дыхание срывается и тяжелеет. — Я так люблю твой огромный член в себе, — Ники тяжело сглатывает. Слюна вязкая и её так много. Он хочет почувствовать тяжесть члена Эрика на собственном языке, тянущее ощущение в губах и онемение в челюсти, когда Эрик проталкивает его глубже, а Ники подаётся вперёд, чтобы взять больше. Это почти реально потому, что Ники так сильно хочет почувствовать всё это. Позволить Эрику быть властным, даже грубым, чтобы синяки на бёдрах и засосы на груди и шее напоминали о том, насколько они хотят быть зависимыми друг от друга, насколько хотят, чтобы все вокруг знали это. — Мне нравится, когда ты позволяешь мне брать контроль, — выдыхает Ники. Кладёт телефон на грудь, чтобы освободить вторую руку. Дыхание Эрика всё ещё рядом, такое живое и трепетное. Ники оглаживает низ живота освобождённой рукой, надавливает сильнее, — ощущения схожи с теми, что и давление рук Эрика на него, пока он берёт его член в рот, захватывает в горячий и глубокий плен целиком, а Ники видит лишь его светлую макушку и чувствует прикосновение чёлки к пупку. Ладонь скользит выше, от живота к груди, подушечки пальцев цепляют торчащий сосок. Что-то щекочуще-сладкое течёт вдоль позвоночника, растворяясь и расползаясь в районе поясницы и бёдер. И Ники громко, несдержанно стонет. — Расскажи мне, что ты делаешь? — упрямо просит Эрик. Ники ловит прохладу губами, пытаясь сосредоточиться, пытаясь отыскать себя в том тумане, из глубины которого тянутся руки Эрика и затягивают его дальше и ближе. — Мой член такой горячий и скользкий, — выдыхает Ники. Всё потому, что Эрик обхватывает его губами, отсасывает так активно, так дерзко, почти безумно. У Ники уши пылают от звуков, с которыми его собственный член проскальзывает в горячий рот, а язык скользит под стволом. Давление сильное и ритм, с которым Эрик двигается ртом на его члене, выкручивает все ощущения на максимум. Каждый вентиль ослаблен до предела, — одно лишнее движение и всё потечёт через край бурным потоком. — Да, я чувствую, — подыгрывает Эрик. И воображение Ники рисует его нахальную улыбку и светлые глаза, смотрящие на него из-под чёлки. Самодовольный и чертовски красивый. — Трахни меня, — выдыхает Ники. Он понимает, блять, что этого не случится прямо сейчас, но в его воображении Эрик нависает над ним с гудящим «как скажешь, конфетка» и забрасывает его ноги на собственную талию. Ники гнёт в спине. Он съезжает ниже по подушке и слушает тихий шорох на той стороне вызова — Эрик избавляется от одежды. — Ляг на спинку, детка, — мурлычет он. — И разведи ножки в стороны. Ники повинуется. Лениво подрачивает головку в сжатом кулаке, больше дразня, нежели доводя себя до пика. — Когда последний раз ты удовлетворял себя пальчиками? Ники бурчит приглушённое: — На прошлой неделе. — Тогда начни с двух, — довольно выдыхает Эрик. — Осторожно, по чуть-чуть. Как это делаю я. Помнишь? — Да, — выдыхает Ники. Подушечки пальцев оглаживают сфинктер, оставляя предэякулят на сжатых мышцах. И от первого касания Ники ломается, дрожит и плавится. Если зажмуриться достаточно сильно, лицо Эрика над ним кажется совсем реальным, теряет свою прозрачность и обретает объём. — Эрик… — Да, мой сладкий? — гудит он. Ники стонет под звук его голоса. Стонет и надавливает на анус, проникая внутрь одним пальцем. Будто на пробу, трогая и раздвигая собственные границы неловкости, пока его жених так далеко, может лишь слушать стоны Ники и воображать, сколько власти над ним имеет. Фаланга скользит внутри, обволоченная мягкими стенками, приятно сжимающими с двух сторон. И Ники проникает глубже, проталкивает внутрь средний палец, нащупывая уплотнение предстательной железы. Его кроет и ломает. И Эрик из динамика стонет в унисон с ним, задушенно и громко. Так откровенно, что Ники едва не захлёбывается вздохом. — Давай, малыш, трахни себя пальцами, — выдыхает Эрик, и Ники вытаскивает палец, чтобы ещё раз пройтись средним и безымянным по головке члена, собирая предэякулят на пальцы. Его не много, но более чем достаточно, чтобы вскользнуть в расслабленный анус двумя пальцами. Так глубоко, чтобы сразу надавить на простату. Дрожь, сладостная нега и нарастающее напряжение в теле на мгновение выбрасывают Ники куда-то далеко, где только он и Эрик, а вокруг темнота и пустота. Ничего, кроме их влажной кожи, соприкасающейся в жадной попытке слиться воедино. — Я, — едва различимо тянет Ники. Эрик вопросительно мычит. — Кажется, я не продержусь долго. Подушечки пальцев надавливают на чувствительную простату, томление и наслаждение текут по венам вместе с кровью, устремляются в грудь, и в мозг, и в член. — Тебе и не надо держаться, — тянет Эрик и сам давится внезапным стоном. — Эрик, — хнычет Ники. Слова превращаются в касания, воображение делает их реальными. Ники двигается быстрее, губы дрожат, в голове только голос Эрика. Там, за тысячами километров, Эрик делает то же самое — синхронно, будто их тела настроены на единый импульс и одну частоту. Ладонь на члене ускоряется. И подступающий оргазм можно почти пощупать пальцами. Ники гнёт и ломает под прерывистое дыхание Эрика через динамик. Он дрочит быстро и размашисто, догоняя каждое из ощущений, плещущихся в теле. Ему хорошо. Блять, ему так хорошо. Окутывающая жара и наслаждение заставляют вжиматься ягодицами в постель, двигать бёдрами в безнадёжном желании почувствовать толчки и чужие прикосновения. Ники стонет. И сам тонет в стонах Эрика. Ники слышит, как Эрик шепчет его имя, и от этого он срывается — быстрее, сильнее, пока не теряет контроль. Он кончает сильно, обильно и громко. Забрызгивает спермой собственную грудь и подбородок и сжимает пальцы на члене сильнее, то ли в попытке продлить удовольствие, то ли в желании почувствовать тяжесть чужого тела на себе. Эрик тяжело дышит, хватает воздух в нелепой попытке насытиться, вдохнуть больше, почувствовать сильнее и глубже. Какое-то время они просто слушают дыхание друг друга, настраиваются на волны эйфории и возвращают естественный ритм дыханию и жизни, пока: — Я люблю тебя, — первым говорит Ники. — Я тоже тебя люблю, — отвечает Эрик. — Ещё сильнее, чем ты думаешь.