Day 22, 7 минут в Раю, Кевин и Аарон.

Это неизбежно. Нелепые игры «Лисов», которые неизменно появляются под воздействием трёх бутылок виски и двух бутылок водки. Кевин едва стоит на ногах — ему не приходится, в целом, он занимает кресло-мешок с самой первой минуты, как только они собрались в комнате Элисон, Рене и Дэн. И Аарон, сидящий напротив, считает каждый стакан алкоголя, который Дэй в себя опрокидывает. — Эй, Аарон, — прилетает откуда-то сбоку. Ники похлопывает его по плечу, пытаясь привлечь внимание, и Аарон недовольно оборачивается. — Ты и Кевин, — говорит Ники и кивает на стол. Горлышко коричневой бутылки показывает в сторону Кевина, и Аарон словно в слоумо снова возвращает взгляд на Дэя. Взгляд того осознанный, хоть и остекленевшие глаза говорят о том, что он выпил больше, чем положено. — Шкаф, — командует Элисон. Игра есть игра. Аарон поднимается и ждёт, пока Дэй, пошатываясь, тоже поднимется. В целом, у Аарона нет никаких предрассудков. Для него не имеет значения, в каких отношениях он находится со своим напарником, чтобы просто забраться в шкаф на семь минут. Состоя в одной команде, они бывают порой куда ближе, чем на расстоянии платяного шкафа. В маленьком пространстве, завешанном цветастыми кофточками, джинсами и юбками, пахнет чем-то свежим и сладким — смесь кондиционера для белья и парфюма. И Аарон вдыхает приятный аромат вместе с духотой помещения и алкогольным дыханием Кевина, неожиданно близко оказавшимся к его лицу. — Может сядем? — шепчет Аарон, как только довольная Элисон закрывает вслед за ними створки. Судя по звуку, она даже подпирает ручки деревянным стулом — будто цель игры в том, чтобы заставить людей просидеть внутри семь минут, а не вынудить их выполнять наказание за то, что не вытерпели нужное время. — У меня ноги не поместятся, — также тихо говорит Дэй. Аарон хочет забить на чужое неудобство, но Кевин неожиданно отодвигает, насколько возможно, охапку девчачьей одежды в разные стороны, чтобы оставить центр свободным, и они оба могли просто удобно стоять. По крайней мере, Аарону точно удобно — ему не приходится склонять голову в сторону, потому что рост позволяет свободно перемещаться по крошечному пространству, чего не скажешь про Дэя. — Дурацкая игра, — выдыхает он и для пущей устойчивости цепляется пальцами за длинный рейл, соединяющий боковые стенки. — Не глупее любой другой игры, в которые играют «Лисы», — Кевин зыркает на него своими зелёными глазами — неожиданно видеть их такими тёмными из-за крошечного помещения, в котором они оказались заперты. Укор достиг цели. — По-твоему экси это глупость? — шипит он. В глубине комнаты раздаётся громкий смех, и Кевин неожиданно вздрагивает от этого. Аарон ударяет по двери кулаком, просто из вредности, просто сказать, чтобы не смели веселиться, пока они тут, заперты в темноте и духоте. — Для таких, как ты или Джостен — нет, для меня же лишь способ достижения цели, — честно говорит Аарон, будто для Кевина это уже не было очевидно. — Идиот, — беззлобно выдыхает Кевин, и Аарон прыскает на очевидное проявление ребячества. — Сам ты идиот. Кевин улыбается тихонько, едва-едва, и Аарон ловит себя на мысли, что давно не видел Кевина таким. Что-то похожее на искреннее проявление чувств, к которому Аарон не знает, как относиться, кроме настороженности и импульса удержать это как можно дольше. Внезапного импульса. Которого между ними практически не бывает. После того, как Аарон сменил местоположение в пользу комнаты Мэтта, Кевин не стал видеться ему реже, они по-прежнему встречались на тренировках, ездили в той же компании в Колумбию, встречались на общих сборищах команды или за играми в комнате Эндрю, Нила, Кевина и Ники. Но Аарон всё равно чувствовал, что Кевин будто становится чуть дальше с каждым днём. — У тебя всё хорошо? — неожиданно выдыхает Дэй. И Аарон окончательно теряется в странной смеси эмоций, которые чувствует после столь близкого контакта с Кевином. — Да, — скорее машинально выдыхает он, не в состоянии найти в себе силы на самом деле подумать над ответом. — А ты? — Да, — говорит он, а затем добавляет, — наверное. Аарон видит ложь на дне зрачков и действительно хочет спросить, что не так, только вот не находит в себе сил на это. В узком пространстве повисает внезапно неловкая тишина, которую никто из них не знает, как заполнить — и нужно ли вообще. Аарон прислушивается к отдалённым голосам «лисов», к тихому дыханию Кевина, к запаху чужой одежды за его спиной и вдруг осознаёт, насколько странная между ними атмосфера — дело не в самой игре и не в узком пространстве, а в том, что напряжение и смущение настолько плотное, что можно пощупать пальцами. Возможно, думает Аарон, это из-за того, что они впервые настолько близко друг к другу, а возможно потому, что Кевин пристально смотрит в глаза Аарону все молчаливые пару минут, устоявшиеся между ними. — Что? — голос неожиданно хрипит, и Аарон сглатывает вязкую слюну, скопившуюся во рту. — Могу я поцеловать тебя? Вопрос звучит инородно, будто Аарон слышит его не от Кевина, а откуда-то с другой стороны — из другой вселенной, из щели в материи мира, из-за стены за шкафом, откуда угодно, но не от Дэя и не для Аарона. — Что? — Я хочу поцеловать тебя. Мне нужно убедиться. — Убедиться в чём? — удивляется Миньярд. Удивляется всему и сразу, и словам Кевина, и собственной, неожиданно трезвой, реакции на это. — В том, что это не то, что мне нужно, что я всего лишь ошибаюсь. У них есть всего семь минут, четыре из которых они уже потратили на глупые диалоги и никому ненужную тишину. И Аарон, в целом, может сказать «нет», а может ничего не говорить, оставив вопрос Кевина без ответа, потому что не обязан быть удобным для кого-то другого. Но он всё равно говорит бессмысленное «ну попробуй», будто это даётся ему легко, будто не выворачивает наизнанку от того, что подобное впервые, будто не вибрирует изнутри от внезапного предвкушения и интереса. Кевин не помещается в шкаф, если встаёт прямо — слишком широкие плечи с силой упираются в стенку и дверцы, — так что он просто делает ближе ещё один шаг, полубоком наваливаясь на Аарона, прижимая его к задней стене. Они были близко до этого, но сейчас практически срастаются телами в единой плоскости, наэлектризованные волнением и ожиданием, и взгляд Кевина из-под тёмной чёлки кажется ещё более тяжёлым и влажным, чем обычно. Аарон делает вдохи-выдохи, заставляет сердце качать кровь по артериям, пока медленно и мучительно просачивается влажными лопатками сквозь древесину. Кевин делает вздох — Аарон вторит ему. Кевин позволяет ресницам схлопнуться и разомкнуться — Аарон делает то же самое. Они похожи на единый организм, только живущий по разным правилам, старающийся подстроиться под какую-то новую часть, внезапно приросшую и заставившую в кратчайшие сроки смириться с этим. Аарон пытается, но не понимает, как хочет интерпретировать это — считать Кевина вредным паразитом или удобным симбиозом. — Если что-то... — Да заткнись уже, — перебивает Аарон. Ему не нужно напускное красноречие, а от трогательных «понимающих» жестов его тошнит. — Либо целуй, либо отвали. Кевин выбирает первый вариант. Он прижимается к губам Аарона с пряным выдохом, и Миньярд почти задыхается от того, насколько интенсивным кажется простое касание Дэя. Он словно пробует Аарона на вкус. Лижет широким языком по губам, просясь внутрь, и Аарон движется навстречу, влажно проходясь по губам Кевина. Щекочущее томление вспыхивает в основании желудка, и Аарон позволяет короткому стону просочиться наружу. Он пользуется этим, как знаком, который, как он надеется, даст Кевину понять, что они идиоты. У Аарона секса не было несколько месяцев. Его член набухает так же стремительно, как и желание продолжать целовать Дэя, пока губы не онемеют, а пальцы не покроются синяками от того, с какой силой Аарон сжимает их на талии Дэя. В темноте и тишине укромного помещения, Аарон слышит жаркое дыхание Кевина на каждом новом цикле поцелуев, непрерывном, слишком интенсивном для их первого и пробного. Кевин не похож на натурала, — по крайней мере, натуралы не целуют своих товарищей по команде с таким рвением и отдачей, не прижимаются так близко и не трутся своим возбуждённым членом о чужой. Аарону кажется, что он прибит к полу всем весом Кевина, и когда он пытается пошевелиться, чтобы прекратить безумие между ними, оказывается, что это действительно так. Кевин вжимается в Аарона с какой-то жадной потребностью, не оставляя ни сантиметра, ни единой возможности отстраниться. Будто заведомо знает, что Аарон передумает, лишив его чего-то необходимого. Аарон не передумает. Он обхватывает шею Кевина предплечьями, осознаёт, что впервые вообще обнимает кого-то вот так, и сплетается с чужим жадным, горячим, упругим языком своим. Они целуются до тех пор, пока громкий скрежет ножек стула по ту сторону дверей не вытягивает их из липкого тумана обратно в холодную реальность. Вместе со светом из коридора появляется прохладный воздух и улыбающееся лицо Элисон. Фраза «...если начнёте без меня», которую она ещё договаривает, внезапно прерывается, и она недоуменно смотрит на взмыленных парней, резво вжавшихся в разные стороны шкафа. Аарон готов уничтожить весь мир и начать с Элисон Рейнольдс, когда она внезапно растягивает губы ещё сильнее и кричит что есть силы: — Блять! Они целовались! Она исчезает быстрее, чем Аарон успевает оцифровать брошенную ей фразу. Он смотрит на Кевина: на его покрасневшие губы, алые щёки, бугор в районе паха, нисколько не скрывающийся за серыми спортивными штанами. Если он выглядит так же, то отрицать слова Элисон нет смысла, но и признавать их Аарон не собирается. Он отталкивается лопатками от шкафа и спешит следом, крича чётко и громко: — Это не так. Там просто жарко. Это ложь. Это не помогает, конечно же. «Лисы» смотрят на него по-разному, но ни один из взглядов не говорит «убью». Кроме одного.