На белом-белом покрывале января...

      Эта история произошла примерно в начале эпохи Возрождения (впрочем, это только применительно к человеческой части Англии, тогда как в Измерении Вечных Снегов и на Северном полюсе время и вовсе не имеет счёта). Началось всё в одной из маленьких, уютных английских деревушек, в первый день января. Тогда этот день ещё не был временем празднования Нового года — он был всего лишь одним из «12-ти дней Рождества». Кроме того, в те времена по всей земле было распространено огромное количество суеверий касательно этого дня. К примеру, в славянской культуре с 1 января начинался второй период Святок, так называемые «Страшные вечера», во время которых якобы наблюдалась наибольшая активность нечистой силы. В Западной же Европе не было разделения на Святые и Страшные вечера, однако среди многочисленных романских и германских народов также существовали различные страшные сказки, легенды и предания, связанные с рождественским периодом. Одним из таких преданий было не дошедшее до наших дней предание о дочерях Зимы, или «ледяных ведьмах», распространённое в той самой английской деревеньке…       Речь шла о девушках, когда-то созданных Зимой, не успевавшей самостоятельно окутать снегом и льдом половину земного шара в течение декабря и не способной в одиночку поддерживать такое состояние на протяжении последующих двух месяцев. Начиная с 1-го декабря, эти девушки вместе со своей создательницей ходили по свету, чтобы устраивать метели и вьюги, покрывать землю снегом и инеем, а реки и озёра — льдом, погружать в сон медведей, ежей, енотов, сурков и бурундуков, украшать оконные стёкла причудливыми узорами, опускать температуру воздуха, навевать холодные ветры, окутывать небо темнотой, замораживать деревья, цветы и всё, что окажется на их пути… Когда же зима заканчивалась, они уходили в свои собственные миры, отделённые от человеческого мира, после чего начиналось резкое потепление, таяние снега и льда, пробуждение зверей, возвращение перелётных птиц и цветение растений. Нередко, впрочем, эти волшебницы посещали мир людей гораздо раньше для того, чтобы оценить окружающую обстановку и лучше подготовиться к предстоящей им миссии. Обыкновенно в таких случаях в середине октября выпадал снег, а в ноябре, когда их присутствие в мире людей было практически постоянным, зимняя погода и вовсе держалась стабильно. Также известны случаи, когда они возвращались на землю в течение весны, и тогда в конце марта, апреле или даже мае неожиданно для всех выпадал последний, хрупкий и недолговременный снег. Иной раз одна из них, перепутав Северное и Южное полушария, могла нечаянно оказаться в неправильном месте и летом, однако это случалось крайне редко. Все эти аномалии были характерны в первую очередь для России — излюбленного места действия самой Зимы. В Англии же такого практически не происходило.       Среди волшебных миров, созданных дочерями Зимы для того, чтобы оградить природу и людей от себя, а себя — от жарких, обжигающих солнечных лучей и сухих ветров в тёплые сезоны года, было и Измерение Вечных Снегов, созданное девушками, отвечающими за зиму в Англии. Порталом между этим измерением и миром людей служила пещера, расположенная в лесу неподалёку от той самой деревушки. Именно поэтому жителям деревни гораздо чаще, чем другим англичанам, приходилось встречать этих волшебниц. Каких только слухов ни распускали однажды натолкнувшиеся на них счастливчики, каких только небылиц ни сочиняли они об этих бедных девушках! Одни говорили, что эти «ведьмы» способны замораживать людей одним своим пронзительным, леденящим душу взглядом; другие, напротив, утверждали, что опасности умереть от холода подвергаются те, кто хоть раз в жизни, хоть мельком осмелится взглянуть на них. Одни говорили, что дочери Зимы заставляют людей, которые нечаянно или же с определённой целью забрели в лес, замереть на месте, зачаровывая их своими дивными сказками и песнями, после чего те замерзают навеки; другие возражали, что они заманивают или же насильно уводят людей в пещеру, после чего тех больше никто не видит. Иные говорили, что они охотятся на людей, чтобы скормить их своим питомцам — белым медведям. Находились и такие безумцы которые приписывали людоедство самим «ледяным ведьмам». Наиболее скептичные особы придерживались мнения, что способность этих девушек замораживать людей — лишь метафора, и что на самом деле они «замораживают» лишь человеческие души, превращая каждого, кто встретится на их пути, в холодного, бесчувственного, грубого, злого или даже жестокого человека… Лишь в одном сходились взгляды всех без исключения деревенских жителей: у дочерей Зимы вместо глаз льдинки, вместо крови по их венам и артериям течёт ледяная вода, а вместо сердца в их груди находится комок снега. Кроме того, поскольку они не являлись непосредственными созданиями Бога, никто не верил, что у них может быть душа. По этим причинам все считали их бесчувственными, безжалостными, не способными ни на любовь, ни на сострадание. Даже о представителях рода фейри, подвергавшихся многочисленным гонениям со стороны людей, эти самые люди были лучшего мнения — несмотря на их бесспорную принадлежность к «врагам рода человеческого», им хотя бы отдавали должное как защитникам природы, добрым друзьям животных и заботливым хранителям лесов. Дочерей Зимы же, напротив, почитали за врагов и человека, и природы, обвиняли их в гибели цветов и листвы деревьев, в смерти птиц и насекомых от холода и голода. Впрочем, такие обвинения исходили преимущественно от людей, тогда как фейри, лучше разбирающиеся в том, что для природы есть польза, а что есть вред, относились к ним с пониманием и поддерживали с ними дружеские отношения. Однако даже от фей, наиболее добрых и толерантных из всех созданий, порой исходили упрёки в адрес дочерей Зимы за то, что «по их вине людям приходится рубить деревья на дрова»…       Поскольку обыкновенно волшебницы покидали Измерение Вечных Снегов и направлялись в мир людей 1 декабря, изначально жуткие поверья жителей деревушки были связаны с этим днём. В этот день не рекомендовалось ходить в лес, чтобы ненароком не встретиться с одной из «ледяных ведьм», а уж приближаться к пещере и вовсе считалось самоубийством. Поэтому мужчины старались заранее заготавливать дрова ещё осенью, чтобы к 1 декабря у них уже сложился запас на всю зиму. Но в один год всё неожиданно изменилось: на протяжении всего декабря не только в упомянутой деревушке, но и во всей Англии не выпало ни одной снежинки. Первый снег выпал лишь в первый день января. Затем та же ситуация повторялась в течение последующих 8-ми лет. В связи с этим и суеверия, ранее касавшиеся 1-го декабря, теперь стали относиться к 1-му января. Ведь людям и в голову не приходило, что если все остальные признаки зимы, такие как холод и мороз, иней на деревьях и траве, кромка льда на реках и ранняя темнота, по-прежнему начинались с декабря или даже ноября, значит, и дочери Зимы выходили из пещеры в то же самое время, что и прежде. На 10-й же год, ко всеобщему удивлению, 1-го декабря начался сильный снегопад. Впоследствии весь декабрь выдался не только снежным, но и гораздо более холодным, чем в предшествующие 9 лет. Из-за этого и запас дров, заготовку которых в последние годы заканчивали лишь к январю, в этот год пришлось израсходовать быстрее. Некоторым семьям приходилось делиться дровами с безответственными соседями, решившими оставить всю работу на декабрь, из-за чего из их собственных запасов, которых и без того не хватало на 3 месяца, теперь и к концу одного месяца совершенно ничего не оставалось.       Одним из таких семей было и семейство Флейм. Как назло, именно 1-го января они обнаружили, что запас дров у них совершенно иссяк. Поначалу суеверные мистер и миссис Флейм хотели одолжить дров у соседей, которые сами не раз принимали от них подобную помощь и потому, конечно же, легко согласились бы оказать услугу за услугу. Однако их старшему сыну Фредерику, 20-летнему мужчине с тёмными волосами и синими глазами, всё же удалось убедить их в том, что в тот день в лесу было совершенно безопасно, так как в этом году дочери Зимы покинули свой мир ещё месяц назад. В конце концов Фредерику было позволено отправиться в лес за дровами в одиночку.       Надо сказать, что Фредерик Флейм с детства любил зиму больше остальных времён года. Он никогда не понимал, за что люди так ненавидят холод — ведь ему лично холод всегда приносил гораздо больше наслаждения, нежели изматывающая, мучительная летняя жара. Конечно, несмотря на жаркую погоду, он любил лето за прекрасные многочисленные оттенки зелёного, за красивые цветы и вкусные ягоды, за тёплую озёрную воду, за долгие прогулки по лесу, за огромное количество милых бодрствующих зверьков, за пение птиц, за полёты бабочек, стрекоз, шмелей и разноцветных жуков над сказочным изумрудным лугом, за раскаты грома и ослепительные вспышки молнии, придающие небу фиолетовый оттенок… И всё же ни одно из летних удовольствий не могло сравниться с трепетным восторгом, испытываемым при выпадении первого снега. Созерцая кружащиеся в воздухе снежинки, Фредерик неоднократно задавался вопросом, как эти удивительные, волшебные, искрящиеся сотней блёсток творения могут быть созданы злыми ведьмами. Да и вообще, как Зима и её дочери могут быть бесчувственными, если созерцание мягких снежных равнин, гладкого ледяного стекла, искусных морозных узоров и, наконец, полярного сияния вызывает у людей такие глубокие, ни с чем не сравнимые чувства?! И сейчас, спустя столько лет, с наступлением зимы в душе Фредерика пробуждалось какое-то особое чувство, какое-то удивительное, необъяснимое, невыразимое словами, таинственное ощущение гармонии. Помимо очевидного ощущения покоя и душевного умиротворения, это чувство было связано с возможностью хоть издалека, хоть мельком видеть сокровенные, недоступные человеческому взору действия высших сил, словно мерцающие вдалеке голубые искры божественного света. Даже простое созерцание снегопада казалось ему подобным проникновению в тайны мироздания.       Действительно, во всём этом загадочном, безмолвном зимнем великолепии заключалась какая-то магия. И чем дальше Фредерик уходил в лес, чем ближе к запретной пещере он находился, тем ярче в его сердце разгоралось это мощное пламя. Именно поэтому он так настойчиво искал предлог для того, чтобы снова выбраться в лес в зимний период.       В тот самый день, впоследствии оказавшийся для Фредерика судьбоносным, он совершенно нечаянно и неожиданно для самого себя проник в таинства природы настолько глубоко, насколько он прежде даже и не мог себе вообразить.       Посреди окутанных серебром деревьев, мирно спящих в этом зачарованном, заснеженном лесу, он внезапно увидел прекрасную девушку, которой на вид было не больше 16-ти лет, хотя на самом деле она была гораздо старше. У неё были длинные лазурные волосы, украшенные крупной снежинкой с правой стороны, и глубокие синие глаза, мерцающие словно кристаллы. Она была одета в сине-фиолетовое платье, усыпанное множеством блёсток, которое определённо не было похоже ни на бледные платья деревенских девушек, ни даже на роскошные наряды знатных дам Англии. Это была одна из дочерей Зимы, Коулдина (или Коулди, как её обыкновенно называли близкие). Она стояла возле дерева и кормила сидевшую на его ветвях белку лесными орехами. Было совершенно очевидно, что белка не считала её своим врагом — напротив, всем своим видом она выказывала доверие к девушке. И дело было не только в угощении: Фредерик неоднократно видел, как белки при виде некоторых людей сразу же забирались на самую вершину дерева и не слезали оттуда до тех пор, пока эти люди никуда не уйдут, пусть даже те и приносили с собой орехи или другие лакомства. Когда наконец белка закончила с орехами, Коулдина вознесла правую руку к небу. Из её ладони тут же начали вылетать маленькие снежинки, которые затем очерчивали круг в воздухе и медленно, беззвучно опускались на холодную землю. Никогда прежде Фредерик не видел подобных снежинок — они были сделаны искуснее любого кружева, вышитого руками самой талантливой мастерицы. Их симметричность была поразительной, но в то же время каждая из них имела собственные, уникальные очертания, и заметно отличалась от другой.       — Тонкая работа, — произнёс Фредерик, внимательно рассматривая снежинки, упавшие на правый рукав его одежды. — Мне ещё никогда не приходилось видеть снежинок, выполненных с таким мастерством. У вас определённо дар от Бога к этому ремеслу.       — Спасибо, — кратко и холодно ответила Коулдина. При этом она чувствовала величайшее изумление, о чём, однако, нельзя было судить по её равнодушному, спокойному выражению лица. Никогда прежде она не получала от людей похвалы за своё усердие, да и вообще не слышала от них ничего хорошего в адрес своих изделий — лишь сплошные упрёки и обвинения.       — Это вам спасибо за то, что в этом году к нам наконец-то вернулась снежная зима. В предшествующие 9 лет у нас до самого января не было снега, весь декабрь приходилось смотреть на унылые голые деревья и бесконечно слушать шум дождя. Как же нам не хватало этой прекрасной, волшебной картины — заснеженные равнины, заснеженные луга, заснеженные леса…       — В самом деле? Обыкновенно я слышала от людей другое. — «Ну вот опять дороги замело, проехать невозможно; такая метель, что ничего вокруг не видно; скорее бы уже зима закончилась и снег растаял — надоело это всё…» — А благодарить следует фей: это они нас убедили в том, что нельзя быть такими эгоистичными и следует подумать не о людях, от которых с роду ничего хорошего не услышишь, а о цветах, о ягодных кустарниках, о полях, о деревьях, которые без снежного покрова страдают от мороза и не доживают до весны, либо не раскрываются, не цветут, не дают плодов. И о животных, которым вследствие этого приходится голодать после пробуждения. О птицах, которые, вернувшись на родину, не могут найти себе пропитание и поэтому вынуждены улететь обратно.       — Действительно, не нужно слушать то, что говорят люди. Они говорят, что такие, как вы, злые и бесчувственные. Я всегда знал, что это не так, а теперь я убеждён в этом как никогда. Вы заботитесь о белках, о птицах, о деревьях, о цветах… У вас определённо сердце из золота, а не из снега.       — На самом деле ни то, ни другое. У меня самое обыкновенное сердце, такое же, как и у вас, людей. Заботливая… Да уж — защищаю природу от мороза, который сама же и создала… — ответила она с горькой иронией в голосе.       Внезапно неподалёку раздался голос Авроры, одной из двух «сестёр» Коулдины, которые были ей ближе остальных. — «Коулди», — позвала девушку «сестра».       — Мне пора идти, — быстро сказала Коулдина Фредерику. — До свидания.       — Всего наилучшего вам. Я надеюсь, что мы с вами ещё увидимся.       Коулдина вместе с Авророй, светловолосой девушкой в блестящем голубом платье, направились в сторону располагавшейся неподалёку небольшой речки. Фредерик долго смотрел им вслед. Теперь он знал, что из всех слухов о дочерях Зимы лишь один является верным: они никогда не улыбаются и не плачут, на их лице всегда одно и то же равнодушное выражение. Что бы они ни говорили, будь то рассказы об обидах, наносимых им людьми, сострадание к природе или даже ирония, в их устах всё звучит как простая констатация фактов…

***

      На протяжении двух последующих недель Фредерик каждый день приходил на то же место в надежде вновь увидеть Коулдину, однако она всё не появлялась: вместе с 17-ю «сёстрами», такими же созданиями Зимы, как и она сама, Коулдина ходила по деревням и городам Англии, чтобы поддерживать там холод, снег и другие черты зимней погоды.       Всё же он дождался её возвращения: в один прекрасный день в середине января, ровно через две недели после их первой встречи, он увидел её, когда шёл по берегу той самой речки, которая, кстати говоря, находилась совсем рядом с пещерой. Коулдина медленно и грациозно ходила по льду реки, словно исполняла какой-то танец, и, что удивительно, её фиолетовые туфли совершенно не скользили по ледяной поверхности. Кроме того, лёд под её ногами не трескался — напротив, с каждым шагом он становился лишь толще и прочнее, да и к тому же блестел всё ярче.       — Добрый день, — радостно произнёс Фредерик, подходя ближе. — Я очень рад вас видеть. Наконец-то мы с вами встретились.       — Что вы имеете в виду? У вас ко мне какой-то разговор? — недоумевала Коулдина, окидывая мужчину пристальным взглядом.       — И даже не один разговор. В прошлый раз я столько всего не успел вам сказать. Даже представиться не успел. Меня зовут Фредерик Флейм, я сын одного из местных крестьян.       — Очень приятно. Я Коулдина Винтер, дочь Зимы.       Закончив с укреплением льда, Коулдина направилась к берегу. Когда она уже была в двух шагах от Фредерика, тот протянул ей руку, чтобы помочь подняться на берег.       — Не стоит, я сама, — возразила волшебница на его жест, а затем отошла от него на несколько шагов влево. Но Фредерик настойчиво последовал за ней и снова протянул ей руку.       — Позвольте помочь вам, здесь слишком высоко, — сказал он, попытавшись схватить Коулдину за руку. Тогда она резко отступила назад, а её обыкновенно спокойное лицо приняло суровое, почти грозное выражение.       — Не прикасайтесь ко мне, Фредерик, — сказала она строгим, слегка повышенным тоном. — Если вы сделаете это, вы превратитесь в ледяную статую. И это произойдёт отнюдь не по моей воле!       Она самостоятельно вышла на берег, а затем, даже не глядя на Фредерика, вошла в пещеру. Дойдя до тупиковой стены, дочь Зимы прикоснулась к ней ладонью. Стена исчезла, а перед Коулдиной открылся прозрачный коридор другой пещеры, сделанной изо льда. После того, как она скрылась из виду в глубине ледяной пещеры, стена, разделяющая между собой два мира, вновь появилась.       Около получаса Фредерик стоял на берегу замороженной реки, погружённый в свои мысли. В конце концов, он начал понимать, каким образом дочерям Зимы удавалось одним словом заставить людей неподвижно стоять на морозе в течение смертельно долгого времени. Впрочем, сейчас ему казалось, что он готов замёрзнуть навеки, готов погибнуть от прикосновений ледяных рук Коулди — только бы видеть её хоть изредка, только бы она не оставляла его навсегда…       Всё же, в конечном счёте Фредерик вернулся к реальности, вспомнил о своих родителях, о своей деревенской жизни, и отправился домой. Но перед тем, как уходить, он взял с земли маленькую веточку, упавшую с дерева, и начертил на снегу: «COLDINE». Было ли это сделано под влиянием средневековых представлений о связи имени с вещью для того, чтобы призвать её однажды вернуться сюда, или же это было просто безумным, бессознательным актом влюблённого человека, остаётся загадкой…