Глава 7. Невидимые цепи

      Инко методично избавлялась от всех улик. Она не могла допустить того, чтобы из-за глупой сентиментальности герои вышли на её семью. Однако, добравшись до одной конкретной фотографии Инко замерла. Эта старое фото демонстрировало её семью в самый счастливый и беззаботный период её жизни: Хисаши, одетый в потёртую толстовку с отросшими до плечей непослушными вьющимися белыми волосами и в громоздких очках, скрывающих его прекрасные изумрудные глаза держал на руках совсем маленького Изуку. Малыш тянулся к завязкам капюшона его отца, в то время как она пыталась уговорить своего малыша посмотреть в камеру. Простые времена. Времена до того, как проклятый Кацуро вместе со своими геройскими шавками вероломно вломился в их жизнь и бесповоротно разрушил её. С тех пор их жизнь превратилась в один большой спектакль с тремя актёрами на главных ролях. Инко часто задумывалась, что было бы, если бы Кацуро не нашёл их? Были бы они по-настоящему счастливы или их семья в любом случае бы развалилась? Но довольно этого. Пора оставить жалость за порогом этой несчастной комнатушки, и преступить к осуществлению своей миссии.       Она спрятала фотографию вглубь своих одежд. Инко понимала, что оставлять следы прошлой жизни рискованно, но сентиментальная часть её не могла отказаться от проблеска далёкого счастья в мире безнадёжности. Мира, в котором она жила с тех пор, как Изуку поступил в Альдеру. Послышался стук в дверь. Как и предупреждал её Хисаши, герои явились за ответами. Пришло время сбросить маску, и вновь стать Скорбящей Смертью, Персефоной, Лицом Трагедии преступного мира. Лишь одно останется неизменным: она жена Хисаши Мидории — Короля Демонов, Все за Одного, Короля преступного мира и одновременно с тем Лица Комедии, а также мать Изуку Мидории, её маленького героя Деку.

***

      День, когда Инко отпустила своего малыша в Альдеру был одним из самых худших в её жизни, а у неё плохих дней было не мало. Она чувствовала себя в ловушке. Инко знала, что Изуку впереди ждёт ещё как минимум три года ада, но ничего не могла с этим поделать. Единственное, что ей оставалось, так это подготовить сына к грядущему аду на земле. Разговор на кануне начала учебного года в новой школе въелся в её память навечно. Рана, которую он оставил, жгла её душу так же сильно, как метка Номера, выжженная в центре её груди.       Был ранний мартовский вечер. Закатное солнце освещало их уютную маленькую квартирку золотисто-розоватыми оттенками. Инко неуверенно постучала в дверь, над которой висела знакомая табличка с кандзи имени её сына, и, шаркая, неспешно ступила в пространство комнаты. За эти годы коллекция мерча Всемогущего заметно выросла, заполонив большую часть пространства комнаты. Мечта Изуку о героизме не угасла, а лишь выросла. Как бы сильно она ни пыталась вразумить своего мальчика, заверить его, что ему не нужно становиться профессиональным героем, чтобы спасать людей, что он уже герой, её сын был непреклонен в своём стремлении. Инко ощущала в глубине души, что зацикленность на героях, в частности на Всемогущем, для Изуку являлась неким суррогатом отсутствующего отца. Иронично: своим самозабвенным устранением из жизни сына Хисаши по сути толкнул его в объятия своего врага. Ей не нужны были дедуктивные навыки, чтобы видеть, как подавленная любовь к отцу из-за блокировки воспоминаний, превратилась в одержимость похожим на Хисаши внешне и в некоторых аспектах характера Всемогущим. Инко чувствовала, как горечь подкатывает к её горлу из-за этого.       Её сын, не обращая ни малейшего внимания на её неловкость и скованность, оживлённо строчил что-то в очередной тетради для анализа причуд. Взгляд его изумрудных глаз был сосредоточен, мысли вырывались из уст в виде неконтролируемых бормотаний. Ей хотелось плакать, Изуку так сильно напоминал в такие тихие моменты отсутствующего мужа.       — Изуку, малыш, мне нужно поговорить с тобой, — наконец найдя в себе силы оторваться от дверного косяка и зайти вглубь комнаты заговорила Инко.       — Что такое, мама? — Изуку оторвался от тетради, и повернул голову к ней. Его взгляд тут же начал по привычке сканировать её на предмет грядущей истерики. Он нахмурился, очевидно, заметив её необычайную скованность. — Ты выглядишь обеспокоенной.       — Это касается твоего поступления в среднюю школу Альдера… — неуверенно начала она.       Изуку опустил голову. Его взгляд помрачнел.       — Я слышал, что у школы не очень хорошая репутация в отношении детей со злодейскими причудами и беспричудными. Из форумов я узнал, что в стенах школы действует строгая иерархия по силе причуды: дети со слабыми или злодейскими причудами подвергаются систематической травле, а учителя не только не пресекают такие действия, но и активно поддерживают зачинщиков, считая их перспективными будущими героями. Честно говоря, я был очень удивлён, что ты подала документы на зачисление именно в эту школу, — он пристально посмотрел ей в глаза. — Может быть, ты объяснишь, почему ты выбрала именно эту школу для меня?       Инко чувствовала, как желчь подкатывает к горлу. Всё было даже хуже, чем она думала. Альдера будет не просто вторым Беспином, она станет для её бедного сына настоящим филиалом ада на земле. Чёртов Кацуро точно знал, как причинить ей и её семье максимальный ущерб, он был мастером психологических пыток. Посыл был ясен: он хотел сломить дух Изуку, что непременно приведёт к моральному и, потенциально, физическому уничтожению как Инко, так и Хисаши, а ещё может либо убить их сына, либо заставить пробудиться его подавленную силу. Будь проклят этот деспотичный ублюдок. Если бы только у неё было достаточно силы, чтобы его убить…       — Мама? — Изуку прервал её поток мыслей.       — Я… прости, малыш, я слегка задумалась, — она вздохнула и, положив руки на плечи сына, тщетно попыталась объяснить причину, по которой осознанно послала своего бедного ребёнка в саму преисподнюю, замаскированную под обычную среднюю школу. — Я бы никогда по доброй воле не послала тебя в эту школу, но, боюсь, у нас с тобой нет выбора, маленький Изуку. Месяц назад, пока ты был в школе, к нам в дом заходил представитель Комиссии по Общественной Безопасности. Моя афера с документами была раскрыта.       — У тебя теперь будут проблемы с законом? — в глазах Изуку отразился страх.       Если бы… Инко предпочла, чтобы её отправили в тюрьму, нежели пытали осознанием собственного бессилия, пока над её сыном систематически издевались в собственной школе.       — Нет, малыш, представитель уладил этот вопрос без привлечения полиции и героев при одном условии: ты должен учиться в Альдере в качестве беспричудного, — она упала на колени, груз вины придавил её к земле с силой многотонной каменной плиты. — Поверь, я бы лучше предпочла отсидеть срок в тюрьме, нежели посылать тебя в Альдеру, но Комиссия не оставила мне выбора. Мне очень жаль, Изуку.       Но её сын не слышал. Он побелел, впал в ступор, тело пронзила неистовая дрожь, дыхание сбилось. Кажется, его охватывала паническая атака.       — Система, она меня… ненавидит? — сдавленным голосом спросил Изуку, на глазах выступили слёзы.       Что Инко могла на это ответить? Суровую истину о том, что мир, в котором он был рождён, отвергал из-за того, что они с Хисаши осмелились поверить, что, вопреки своей природе, могут создать нечто чистое и светлое? Из-за того, что они, одним лишь актом создания семьи, бросили вызов неуязвимому тирану-демиургу этого мира? О, как бы ей хотелось сказать правду, заявить о том, что Изуку ни в чём не виноват, что вся вина лежит только на ней и Хисаши, решившихся несмотря ни на что рискнуть, приведя его в этот жестокий мир, но она не могла. Инко вынуждена молчать и страдать, потому что это единственный способ защитить его. Всё, что ей оставалось, это обнимать его, успокаивая его истерику, и держаться из последних сил, не позволяя себе рыдать вместе с ним.       Травля началась с самого первого дня и была абсолютно беспощадна. Если издевательства в Беспине казались ей плохими, то травля в Альдере была сравнима с попаданием её сына в колонию для малолетних отморозков. Каждый день её мальчик приходил домой в потрёпанной грязной униформе, с синяками, ссадинами, в особенно ужасные дни с ожогами, которые он тщетно пытался прятать от неё за потрёпанным гакураном. Но Инко всё видела. Видела, как Изуку в тайне от неё перебинтовывал раны и ожоги в ванной, видела, как он плакал в одиночестве своей комнаты. Запас медикаментов в аптечке, рассчитанный на год, истощался за месяц. Она незаметно для сына пополняла его. Они не говорили о травле. Вообще. Это стало одним из табу их семьи. Изуку не доверял ей свои проблемы, не хотел расстраивать, доводя до очередной истерики. А Инко… она не знала, чем помочь…       Однажды, во время разговора за обеденным столом Изуку невольно упомянул, что их старый знакомый Кацуки Бакуго, которого Изуку по какой-то неведомой причине продолжал называть детским прозвищем Ка-чан, учится с ним в одном классе. Инко сразу поняла происхождение ожогов на теле её сына. Пока Изуку был в школе, она решила навестить дом Бакуго в надежде на то, что её старые знакомые по модельерному бизнесу Мицуки и Масару смогут найти управу на своё асоциальное дитя. Благо, жили они неподалёку. Инко вздохнула и позвонила в звонок на калитке частного дома. Дверь открыла Мицуки.       — Здравствуй, Мицуки, — поздоровалась Инко.       — Давно не виделись, Инко, — Мицуки была удивлена её приходу, они не очень часто общались с тех пор, как Инко перевела сына из младшей школы Беспин. — Это дружеский визит, я надеюсь?       Инко покачала головой.       — Я бы хотела поговорить о поведении твоего сына — Кацуки.             Улыбка моментально сошла с лица Мицуки.       — Заходи.       Инко вошла в жилище семьи Бакуго. Дом был уютным, домашним, хотя и несколько хаотичным, так как Мицуки, как и её сын, отличалась взрывным нравом. Мицуки усадила её на уютный диванчик и предложила чай. Инко не отказалась.       — Итак, что этот засранец опять натворил и насколько сильно я должна настучать по его пустой башке? — Мицуки не стала ходить вокруг да около.       Инко вздрогнула. Она откровенно не понимала и не принимала методов воспитания Мицуки Бакуго. Кацуки был мелким засранцем, безусловно, но как можно бить собственного ребёнка? Инко могла без колебаний выбить всё дерьмо или даже убить любого другого ребёнка, если он причинит вред её сыну, всё чаще у неё появлялся соблазн сделать это, особенно с Кацуки, но она никогда даже не подумала бы о том, чтобы причинить вред собственному ребёнку. Возможно, именно из-за подобного рода воспитания Кацуки и вырос таким отморозком.       — Ты в курсе, что Изуку учится в одном классе с твоим сыном? — аккуратно спросила Инко, пригубив терпкого чая.       — Да, кажется, Кацуки упоминал об этом, — Мицуки отпила из своей чашки, меж её бровей пролегла глубокая морщинка. — Зачем ты вообще отправила сына в Альдеру? У школы откровенно дерьмовая репутация касательно беспричудных.       Инко вздохнула.       — У меня не было выбора. А ты? — она пристально посмотрела в алые глаза старой подруги. — Почему отправила своего сына в эту школу, заранее зная, что это усугубит его пагубные черты?       Мицуки пожала плечами.       — Эту школу нам посоветовал один знакомый. Заверил, что школа даёт хорошие рекомендации для детей, поступающих на геройский факультет. Кацуки, когда услышал об этом, фактически умолял подать его документы именно в эту школу. Мы с Масару согласились при условии, что он будет вести себя, как паинька. И до сего дня, нас ни разу не оповещали о его плохом поведении.       Инко какое-то время молча анализировала информацию. Знакомый, о котором говорила Мицуки, наверняка был одной из марионеток Кацуро. Ублюдок всё специально подстроил. Даже если Кацуки переведут в другую школу, на его место наверняка придёт кто-то ещё хуже. Проклятье. И всё же она не стала молчать.       — Ты должна знать, что Кацуки не исполняет свою часть уговора. Из-за него мой сын систематически приходит домой в синяках и ожогах.       Мицуки кивнула и последним глотком осушила чашку.       — Я постараюсь вправить Кацуки мозги, но на твоём месте я бы не рассчитывала, что это сильно поможет, — её подруга тяжело вздохнула. — Мы с Масару уже всё перепробовали, но покуда сама система поощряет его действия, Кацуки будет думать, что он во всём прав, и мир вертится вокруг него, а мы с его отцом просто угнетатели, ограничивающие его свободу.       Инко допила горький чай. Мицуки права: пока сама система превозносит Кацуки и унижает Изуку, он будет думать, что издеваться над её сыном это норма. Масару и Мицуки на деле не были плохими родителями, они не идеальны, конечно, но они хотя бы пытались приструнить своего отпрыска, видя, что его поведение ненормально. А сколько родителей, чьи дети учились в Альдере, наоборот, всячески поощряли сегрегацию? Не счесть. Попытка Инко бороться с издевательствами бессмысленна, ведь корень её кроется в самой системе, что управляется ненавидящим их семью тираном. Она ничего не могла сделать.       — Во всяком случае, спасибо тебе, Мицуки, — Инко встала и поклонилась подруге.       Мицуки проводила её к выходу.       — Инко, — обратилась к ней подруга. Она повернулась к Мицуки лицом. — Лучше переведи Изуку из Альдеры, пока не поздно. Эта школа погубит этого бедного ребёнка.       Инко кивнула, чувствуя, как её внутренности скручиваются в узлы. Предупреждение подруги вовсе не казалось пустым, но Инко ничего не могла сделать. Она была абсолютно беспомощна.       Вернувшись в тот день домой, она мыла посуду до тех пор, пока её руки не стёрлись в кровь. Молчаливая пытка их семьи продолжалась. Страдал Изуку, страдала она, видя его мучения в школе, благодаря своим связям она знала, что и Хисаши тоже страдает, отказываясь от сна и еды. Он мучал себя, доводил до предела, пытаясь всеми правдами и неправдами ускорить самоубийственный план. Их семья была на грани полного краха, пока тиран, что был ответственен за их уничтожение, с упоением наблюдал за этой картиной. Прошёл год, затем ещё один, Изуку исполнилось четырнадцать лет. Он получил на день рождения посылку от отца с лимитированной фигуркой Всемогущего. Изуку должен был быть счастлив: такой редкой фигурке мог позавидовать любой коллекционер, — но её мальчик лишь грустно вздохнул, при виде подарка в её руках.       — Мама, почему папа не приезжает домой даже на праздники? — спросил он, в его изумрудных глазах отразилась вселенская печаль.       Инко сглотнула тугой ком в горле, который сдавливал ей гортань, не давая сделать вздох, и наконец дрожащим голосом произнесла:       — Я уже говорила, малыш, твой папа занят очень важным делом.       — Важнее, чем мы?       — Изуку, милый, твой папа любит тебя, никогда не сомневайся в этом, — она нежно коснулась его плеча.       Её сын заметно вырос, конечно, он не был таким высоким, как Хисаши, но мальчик уже был выше её, а его голос начал ломаться около полугода назад. Он больше не был ребёнком, мальчик постепенно преображался в мужчину, и вопросы задавал отнюдь не детские.       — Он даже не звонит. Ему нет до нас никакого дела, карьера ему, очевидно, важнее. Зачем такой безответственный мужчина, как Хисаши Мидория, вообще решил завести семью?       Его слова разрывали Инко сердце, но она понимала, что в его парадигме, без памяти о Хисаши, эти слова были единственной правдой. Причины, по которой Хисаши был вынужден бросить их, Изуку не знал, имея дело лишь с самим фактом отсутствия отца в своей жизни.       — Не говори так! Твой папа всё делает ради нас!       Изуку лишь фыркнул в ответ на её отмазку.       — Если только он в тайне не является самим Всемогущим, то я не понимаю, каким именно образом Хисаши может всё делать ради нас, но при этом банально не иметь возможности позвонить, чтобы поздравить единственного сына с днём рождения! — с этими словами, он откинул подарок прочь, а сам хлопнул дверью в свою комнату, тем самым говоря оставить его в покое.       Инко аккуратно положила подарок на кухонную стойку, а сама удалилась в свою комнату, чтобы тихо выплакать все имеющиеся у неё слёзы в подушку, которая, за эти годы ими пропиталась. На следующий день подарка, который стал яблоком раздора, уже не было на стойке. Инко честно не хотела знать, забрал ли Изуку себе подарок или просто выкинул. Жить, не зная правды, было легче.       Лето пролетело незаметно, а потом осень и зима, а с наступлением последнего учебного года в Альдере в её мальчике что-то изменилось. Огонь в его глазах, тот, что почти угас за два года травли, вдруг засиял, подобно маяку. Изуку твёрдо решил поступить в старшую школу UA, и начал интенсивную, порой граничащую с истязанием физическую подготовку. Он приобрёл спортивный инвентарь, гантели и принёс ей составленное высокобелковое меню. Инко не знала, что и думать. С одной стороны она была рада, что в её мальчике зажглась искра, но с другой беспокойство о его будущем не покидало её. Если её сын поступит в самую престижную академию Японии, да ещё и на геройский курс, то это непременно привлечёт внимание Кацуро. Однако, она не могла заставить себя разрушить мечту сына, он наконец-то казался по-настоящему счастливым, и видя его таким ярким и полным жизни, Инко тоже оживала. Поэтому она позволила всему идти своим чередом, вплоть до поступления в UA, когда её полный энтузиазма сын внезапно не заявил о том, что у него появилась причуда. Внешне она сделала вид искренне обрадованной матери, но внутри она кричала. Так вот она причина его изменений. Причуда. И теперь он поступал в UA… Это была полная катастрофа.       В тот же вечер стоило только Изуку лечь спать, предвкушая первый день в новой школе, как она моментально кинулась в свою комнату, заперла дверь на замок, достала из-под половиц телефон для связи с Хисаши и немедля ни секунды, нажала кнопку вызов. Гудки, казалось, тянулись бесконечно, хотя её муж ответил буквально после третьего.       — Инко, что случилось? Кацуро снова угрожал тебе? — в хриплом приглушённом голосе слышались оттенки тревоги.       Инко вздохнула, услышав этот голос впервые за годы разлуки. Это немного уменьшило её тревогу.       — Нет, это не Кацуро, по крайней мере пока, но, боюсь, он скоро заглянет.       — Что не так? Это как-то связано с Изуку? Вы в опасности?       — Нет, мы не в опасности, и да, это связано с Изуку. Хисаши, я не знаю, каким образом это возможно, но… кажется, его причуда активировалась, и он невольно украл чью-то способность.       Какое-то время на том конце провода стояла оглушительная тишина, изредка заглушаемая звуками аппарата ИВЛ. Хисаши, очевидно, изо всех сил пытался переварить услышанное.       — Что? — тихий вопрос был единственным, что сорвалось с его уст. — Как это произошло? Он ведь до сих пор ничего не помнит? Ты не использовала кодовую фразу-активатор, не так ли?       — Нет, он ничего не помнит, и я не использовала кодовую фразу. Хисаши, есть ещё кое-что: Изуку поступил в UA, — она решила не щадить мужа и выложить все карты на стол сразу.       И снова гробовая тишина, за которой последовал долгий вздох, и неутешительная констатация фактов:       — Это катастрофа.       Два слова. Всего два слова вынесли им обоим приговор. Сердце Инко ушло в пятки. Всё действительно плохо. Хуже не придумаешь, но по крайней мере Изуку счастлив. Если бы он только знал, какой ценой досталось ему это счастье…       — Что нам делать, Хисаши?       — Сейчас нам остаётся только ждать. Мой план по свержению Кацуро уже приведён в действие. Далее события будут развиваться стремительно, и последствия не могу предсказать даже я.       — Ты ведь не подвергнешь Изуку опасности намеренно? — она нахмурилась, с силой сжав в руках телефон.       Снова пауза, затем неуверенный ответ:       — Я предприму все меры, чтобы это предотвратить, но не могу ничего обещать. Томура крайне непредсказуемое оружие, но я постараюсь держать его в узде до поры до времени.       Инко почувствовала, как внутри неё просыпается ярость, что была годами похоронена под маской истеричной домохозяйки. Теперь, из-за осечки причуды подавления, жизнь их сына висела на волоске, а Хисаши даже не мог пообещать не втягивать его в грядущую заварушку с героями? Если бы они находились в одном пространстве, несмотря на всю свою любовь к нему, она убила бы его на месте.       — Хисаши Мидория, если мой сын пострадает из-за твоих безумных планов, то я клянусь, что разорву тебя молекула за молекулой, — прошипела Скорбящая Смерть в ней угрожающе.       — Поверь, Инко, если из-за меня Изуку пострадает, то я убью себя сам намного раньше, — заверил её муж, а затем прервал звонок.       Инко, недолго думая, отодвинула кровать в сторону, голыми руками оторвала половицы и достала из скрытого отсека свою старенькую потрёпанную от времени и многочисленных битв броню Скорбящей Смерти. Тёмно-зелёный бронежилет, прилегающую к нему кроваво-красную перевязь, на которой крепились метательные ножи, облегающее трико чёрного цвета, и кроваво-красный ремень с вспомогательными устройствами надо будет подправить, чтобы они налезли на её одряблевшее тело, в остальном же, костюм в виде тёмно-зелёных наручей с шипами и пары тёмно-зелёных сапог с золотой обшивкой должен быть как раз. Она взяла в руки маску Они, провела пальцами по холодному металлу вырезанных из золота рогов и клыков. Это маска, которую носила, когда выполняла задания для своего Хозяина, а позже, как Персефона преступного мира. Похоже, ей пришла пора вновь становиться воительницей и вспоминать, что значит держать в руках окровавленный меч. Всё ради защиты семьи. Решимость сияла в её нефритовых глазах. Грядёт война, и Инко непременно будет готова к ней готова.       Так начался новый этап её жизни, ознаменовавший переход между сущностью тихой домохозяйки и смертоносной воительницы. Сразу после того, как она провожала сына в академию, она тренировала свою причуду, доводя точность до идеала. В качестве первых жертв Инко избрала пешек Кацуро, затем переключилась на различных недобитков якудза, как полчища крыс, снующих по Мусутафу, утоляя свою жажду мести бывшему Хозяину-якудза. Азарт охоты вдохнул в неё новую жизнь, броню она начала носить каждый день, скрывая под мешковатой домашней одеждой.       Инко пробиралась меж зданий бесшумно, как тень. Её цель — молодой парнишка с причудой черепахи — скользнула в тихий переулок. Вот он идеальный момент для атаки. Она метнула нож, приковав свою цель к стене, а сама медленно спустилась с крыши. Инко хотела, чтобы её жертва сполна ощутила ужас. Это была своеобразная месть.       — К-кто ты?.. — запинаясь спросил парень-черепаха.       — Отбрось притворство, ты знаешь кто я, тебе было поручено следить за мной и моей семьёй, — она вышла из тени, представ перед ним во всей своей смертоносной красе.       — Ты ничего мне не сделаешь, Скорбящая Смерть, ты всего лишь беглая рабыня! — Поведение парня моментально изменилось, появилась уверенность, решимость, даже дерзость.       Инко собиралась сбить с него спесь. Никто, кроме её семьи, не имел права смотреть на неё без страха.       — Я бы на твоём месте не была так уверена. Твой хозяин тебя не защитит, ему нет дела до таких пешек, как ты.       — Мне не нужна защита! — он высвободил руку и попытался атаковать. Тщетно, Инко ничего не стоило на таком расстоянии сломать парнишке пару костей. Он взвыл от боли. Она подняла его в воздух и швырнула в ближайшую стену.       — Что меня больше всего раздражает в таких крысах, как ты, так это ваша самоуверенность. Ты — обычный прихвостень — всерьёз решил, что можешь тягаться с одним из Номеров? Как глупо.       — Номера всего лишь рабы, а мы — элита при теневом правителе, — парень смотрел на неё с неприкрытой ненавистью. — Ты можешь убить меня, но на моё место придёт другой.       Он, конечно, прав: Кацуро никогда не оставит их в покое, — но это не значит, что Инко откажется от борьбы.       — Может быть и так, но от тебя и всех, кто придёт на твоё место, останется лишь пыль, — она схватила парня за шею пятью пальцами. Последний крик её жертвы всполошил птиц на крышах домов.       Несмотря на возвращение былого запала, страх за сына не угасал, заставляя из раза в раз возвращаться в образ матери-плаксы. Причуда, которую неосознанно украл Изуку, была нестабильна и очень опасна для его тела. Эта сила ломала ему кости буквально при каждом использовании. Не помогло в подавлении её тревоги и то, что отродье Бакуго поступил в тот же класс, что и её сын, продолжив свои издевательства. К счастью, в UA Изуку травить не стали, более того, у него наконец-то появились настоящие друзья, о чём он без устали рассказывал ей за вечерними посиделками за столом. Инко была искренне рада за сына, хоть и знала, что его счастье будет длиться недолго.       Её муж тоже активизировался. Примерно через месяц после поступления Изуку в академию, на UA напала некая Лига Злодеев, возглавляемая Шигараки Томурой. Инко не нужно было быть гением, чтобы понять, кто стоит за этой атакой, тем более муж даже не скрывался, использовав для мальчишки-пешки фамилию, которую носил некогда сам. Последовавший телефонный звонок прошёл на повышенных тонах.       — Что ты творишь, Шигараки! — она намеренно использовала его фамилию по рождению, чтобы причинить ему как можно больше боли. Пусть ощутит хотя бы частицу того, что испытала Инко, когда этим вечером, возвращаясь с очередной охоты, услышала о нападении на UA и класс Изуку. — Ты обещал не подвергать нашего сына опасности, а сам втянул его в гущу битвы между героями и злодеями!       — Обещаю тебе, всё было под контролем, — пытался успокоить её Хисаши. — В случае, если бы Изуку грозила настоящая опасность, Курогири немедленно вывел бы его из зоны боевых действий.       — Тогда почему он единственный из детей, кто получил травмы?!       Её муж вздохнул.       — Полагаю, это из-за его причуды. Ты говорила, что она настолько сильна, что при использовании ломает ему кости, так?       — Это не оправдание! — не успокаивалась Инко. — Он должен был быть цел и невредим!       — Инко, послушай, у меня есть одно подозрение по поводу происхождения причуды у Изуку, — эти слова привлекли её внимание, заставив прекратить поток ругательств, которым могли бы позавидовать бывалые моряки, в трубку. — Я очень надеюсь, что она не подтвердится, но, если всё так, как я думаю, то ситуация гораздо хуже, чем нам сейчас кажется.       — Хуже? Куда уж хуже?! Что ты недоговариваешь, Хисаши?       — Я позвоню тебе сразу после Спортивного фестиваля. Тогда я точно буду уверен, прав ли я в своих догадках или нет. Я люблю тебя, Инко, — затем он повесил трубку.       Инко вздохнула, подавляя гнев на мужа. Он и его безумные планы сведут их всех в могилу раньше времени. Чёртов самоубийца. И почему она согласилась выйти за него замуж? Сейчас она могла быть счастлива с каким-нибудь абсолютно нормальным мужчиной, у неё могла быть обычная семья, а её роль в качестве Скорбящей Смерти осталась бы позади. Однако в глубине души Инко понимала, что просто не способна бросить Хисаши, оставить его позади ради собственного счастья и свободы. Нет, они в одной лодке с той самой первой встречи, когда она приютила в своём доме с ног до головы залитого кровью незнакомца.       Спортивный фестиваль, особенно финальный третий этап прошёл в стрессе. Если в первые два этапа Изуку больше демонстрировал свой стратегический ум, то в третьем полагался по большей части на причуду, не боясь и не стесняясь ломать себе пальцы, а затем и ноги с руками в прямом эфире. Инко не обманывала сына, когда говорила, что множество раз падала в обморок. Видеть, как её ребёнок намеренно себя калечит было невыносимо и слишком напоминало ей её мужа, с его безумными самоубийственными планами. Она не ошиблась в своих предположениях, Изуку полностью унаследовал саморазрушительные наклонности Хисаши. Когда по телевизору началось награждение победителей, раздался звонок. Инко незамедлительно ответила.       — Что ты узнал? — спросила она, не желая ходить вокруг да около.       — Я почти наверняка уверен, что Изуку не крал причуду, которую использует, — голос Хисаши казался смертельно усталым в тот момент.       — Тогда откуда…? — затем ей пришла в голову одна ужасающая идея. — Неужели ты думаешь, что ему дал причуду сам Кацуро… — о Ками, если это так, то они не только не защитили Изуку, ни и создали все условия для его добровольного порабощения. Это был бы кошмар наяву.       — Нет, ни в коем случае! — кажется, не только ей такой расклад показался чудовищным, раз Хисаши аж повысил голос. — Изуку никогда не согласился бы стать рабом ради причуды! Нет, причуда, которой пользуется наш сын не от Кацуро, но связана с ним.       Инко нахмурилась.       — Что ты имеешь в виду?       — Причуда, которой пользуется Изуку, была передана ему Всемогущим.       Какое-то время она молчала, тщетно пытаясь осмыслить последнее откровение мужа.       — Ты хочешь сказать, что Изуку унаследовал силу, которая является результатом слияния причуд твоих братьев? Та самая причуда, за которой ты гонялся целое столетие, и которую не способен отнять силой?       Хисаши устало вздохнул в трубку.       — Да.       — В таком случае, мы по уши в дерьме, Хисаши. Надеюсь, ты это осознаёшь? Благодаря вмешательству Всемогущего ты сам теперь становишься прямым врагом Изуку, ведь он унаследовал силу, целью которой является твоё уничтожение! — она не могла более сдерживаться. Инко буквально кричала в трубку, как потерпевшая. И именно такой она и была. Всё, чего они пытались достичь, вся ложь, все годы мучений, всё напрасно, потому что их сын каким-то образом привлёк внимание героя №1 и стал его преемником.       — Я осознаю масштабы будущего коллапса гораздо лучше, чем ты можешь себе представить.       — Что это значит?       Он помедлил, а затем начал объяснять:       — Истинная причуда Изуку начинает постепенно просыпаться, я чувствовал это сегодня, так как мой остаток также присутствует в Один за Всех. Сила Изуку постепенно сливается с силой Один за Всех, когда слияние завершится, наш сын станет самым могущественным обладателем причуд из когда-либо живших, а значит…       — Он станет целью Кацуро №1, — закончила за него Инко. Это кошмар, ставший явью. У их бедного мальчика теперь мишень на спине даже крупнее, чем у Хисаши и Инко вместе взятых… — Сколько… сколько у нас времени?       — По моим подсчётам, у нас максимум год на подготовку к полномасштабной войне, — озвучил неутешительных вывод её муж.       Инко зажмурилась. Всего год, а Изуку ещё даже не исполнилось шестнадцати лет. Они думали, что у них будет больше времени на подготовку, и что их сын не будет втянут в эту заварушку, а что по итогу? Их мальчик вот-вот окажется в эпицентре бури, где произойдёт финальный бой за его душу, и неизвестно, чья сторона победит.       — Что нам делать, Хисаши? — откинувшись на спинку дивана спросила Инко.       — Твоя задача остаётся прежней: ты должна защищать Изуку. Об остальном я позабочусь, обещаю.       — Я люблю тебя, — по привычке сказала она, но в словах чувствовалась усталость, тоска по недосягаемому. Инко хотела быть с ним, а не довольствоваться вторыми ролями, но в то же время она осознавала, что её муж не позволит ей биться плечом к плечу с ней.       — Я тоже тебя люблю, Инко, — в этих словах чувствовалось искреннее тепло. Она хотела, чтобы это было не так.       Звонок окончился, и Инко тихо заплакала в подушку от очередного осознания собственной беспомощности перед настоящим. Они с Хисаши сделали всё, чтобы обезопасить сына, а тот бросился в омут с головой. Всё, что ей теперь оставалось, так это готовиться к бойне.       Далее события проносились стремительно: стажировка Изуку, инцидент в Хосу с участием Убийцы героев, встреча её сына с Томурой Шигараки, которая чуть не довела её до инфаркта, нападение на летний лагерь и неутешительный диагноз о том, что её сын вполне может лишиться рук, если не будет осторожен, а затем битва Всемогущего и Хисаши в Камино, за которым последовало заключение её мужа в Тартар.       И вот она здесь, лицом к лицу с человеком, которому почти удалось убить её мужа, человека, из-за которого Хисаши теперь в тюрьме, человека, что дал Изуку причуду, тем самым невольно став причиной того, что её сын оказался в эпицентре грядущей войны. Инко следовало бы ненавидеть его: слишком многое в её жизни пошло не так из-за действий Всемогущего. Однако, видя его, умоляющего её на коленях позволить Изуку и дальше учиться в UA, она с горечью осознала, что не может ненавидеть этого человека. Он был кумиром её сына, более того, теперь являлся наставником Изуку. Её мальчик боготворил Яги Тошинори, и тот отвечал на его любовь, будучи готовым умереть за него и просящим лишь о том, чтобы иметь возможность направить Изуку. Инко упала на колени, от осознания того, в какую ловушку они все загнали их бедного мальчика.       — Всё, чего я хочу, чтобы Изуку был счастлив, поэтому вам ни в коем случае нельзя расставаться с жизнью. Прошу, живите защищая и воспитывая моего сына насколько это возможно, — ведь есть вероятность, что, узнав правду Изуку навсегда отвернётся от неё и её мужа… — Если вы сможете это пообещать, то тогда я не буду стоять на вашем пути.       Всемогущий и её малыш смотрели на неё ошеломлённо.       — Мама… — Изуку, вероятно, с трудом мог поверить, что его гиперопекающая мать наконец-то отпускает его в свободное плаванье. Инко осознала, что её мальчик вырос, она не может больше опекать его, что бы ни думал Хисаши, их сын должен сделать выбор о том, нужна ли ему защита его матери-монстра или нет. Поэтому, с тяжёлым сердцем, она наконец отпустила своего ребёнка.       — Я обещаю, — слова Всемогущего одновременно и облегчили груз на её сердце, зная, что среди героев есть кто-то, кто позаботится об Изуку, и заставили её сердце болеть от осознания того, что в будущем столкновение с этим человеком и, возможно, собственным сыном, решившим встать на путь героя, теперь неизбежно. Инко тяжело вздохнула, она примет все превратности судьбы с высоко поднятой головой.

***

      В настоящем Ястреб и Старатель в сопровождении Всемогущего вели Инко Мидорию на допрос. Ситуация была крайне деликатной, для Кейго было очевидно, что женщина перед ними отнюдь не безобидная домохозяйка, уж слишком спокойной она казалась. Это, вкупе с другими доказательствами, было тревожным звоночком. К счастью, Мидория не сопротивлялась, когда герои уводили её как можно дальше от гражданских. Вскоре, в поле зрения не осталось никого, кроме них четверых.       — Куда вы меня ведёте? Вы нашли моего сына? — женщина казалась искренне обеспокоенной, но Ястреб давно научился чувствовать фальшь. Голос Инко Мидории дрожал, но вовсе не от страха.       — Успокойтесь, миссис Мидория, — Всемогущий положил женщине руку на плечо в жесте утешения. — Мы ещё не нашли вашего сына, но я клянусь, что мы приложим к этому все усилия.       — Я не понимаю, если вы не нашли моего сына, то зачем вам я? — Мидория нахмурилась.       — Мы бы хотели задать пару вопросов о вашем муже, — вмешался в разговор Старатель.       — Мне нечего вам сказать, я не видела его годами, — голос Инко Мидории заметно похолодел при упоминании её мужа. Для Кейго было совершенно очевидно, что она прекрасно знала, что Хисаши Мидория отнюдь не простой бизнесмен аналитик причуд.       — Вы хотите сказать, что даже не связывались с ним все эти годы? И даже при том, что вы не видели мужа годами, до сих пор не подали заявление на развод? Даже мысли не закралось? — Ястреб решил действовать напрямую, словив её на лжи.       Мидория замерла на месте, её взгляд заметно потемнел.       — Скажите мне одно: вы знаете, где мой сын?       — Боюсь, что нет, миссис Мидория, — ответил Всемогущий, тяжело вздохнув и понурив голову. — Мы не знаем, где в данный момент находится юный Мидория. Мне очень жаль.       — Тогда мне не о чем с вами говорить, я должна найти сына, — с этими словами женщина развернулась и резко зашагала в сторону главных врат.       — Куда это вы направились, леди? — Старатель перегородил ей путь.       — Я должна найти сына, — только и могла пробормотать она в ответ.       Старатель нахмурился.       — Боюсь, мы не можем вас отпустить. Мы должны задать вам парочку вопросов, а затем вы вернётесь в жилой комплекс. Поиски вашего сына — наша работа, не ваша.       Инко Мидория бросила на него убийственный взгляд. Похоже, она потихоньку сбрасывала маску. Кейго начал осторожно готовиться к бою, распределив свои немногочисленные перья по округе, рука привычно потянулась к рукояти меча.       — Пожалуйста, миссис Мидория, пройдёмте с нами тихо, — Всемогущий пытался разрядить обстановку. — Мы всего лишь хотим задать вам парочку вопросов о вашем муже, вот и всё.       — Вы не имеете права меня здесь держать против моей воли! Я гражданское лицо, а не пленница! — пальцы Мидории вновь едва заметно дёрнулись. Похоже она снова подавила инстинктивное желание активировать причуду. Ситуация накалялась.       Ястреб схватил Старателя за плечо, молча говоря отойти подальше. Насколько знал Кейго, причуда Инко Мидории заключалась в слабом телекинезе, но кто знает, на что она на самом деле способна. Нужно быть начеку.       — Довольно этого спектакля, миссис Мидория, или точнее Персефона Преступного мира, — Кейго обнажил одну из своих парных катан.       Мидория стиснула зубы. Старатель и Всемогущий выглядели крайне ошеломлёнными откровением их соратника.       — Да, я знаю, кто ты, в Комиссии была наводка, хотя твоё существование даже более скрытое и тайное, чем у твоего мужа.       — Персефона? — Старатель переводил взгляд между Мидорией и Ястребом. — Я что-то слышал о ней, она злодейка S-класса, если я не ошибаюсь, — в его руке предупреждающе вспыхнуло пламя.       — Ястреб, Старатель, что вы делаете? — Всемогущий встал между ними и Мидорией. — Миссис Мидория не может быть злодейкой.       — Отойди, Всемогущий, — это было единственное предупреждение, которое дала им всём Инко Мидория, начав постепенно сокращать расстояние. Она явно была настроена серьёзно. — Они уже решили для себя, что я их враг, переубеждать их бесполезно.       — А разве ты наш друг, а Персефона? Ты преступница, более того верная соратница Все за Одного, что ответственен за полномасштабный хаос по всей Японии, и не говори, что ты не знала, что твой благоверный задумал и где он скрывается, — Ястреб сощурился. Как бы Мидория не старалась запудрить им мозги, ничего не выйдет.       Инко Мидория в ответ лишь рассмеялась.       — Вы глупцы, не видящие собственных цепей. Не мы с моим мужем ваши истинные враги, но, боюсь, когда вы осознаете тщетность вашей битвы, будет уже слишком поздно. Хорошо, я признаюсь, я злодейка, и вы, как истинные герои, обязаны остановить меня. Что ж, попытайтесь, — с этими словами она подняла руку и их со Старателем моментально откинуло в разные стороны. Ястреб оказался абсолютно прав, способности Мидории были гораздо масштабнее, нежели слабенький телекинез.       Старатель тут же атаковал Мидорию шквалом огня. Инко взмыла в воздух, с лёгкостью уклонившись. Она скинула с себя мешковатую домашнюю одежду, под ней оказалась экипировка воительницы. В качестве последнего штриха Инко Мидория надела наручи и маску Они. Кейго атаковал её своими перьями со всех сторон, но женщина остановила большую их часть в полёте. Те же, что летели на неё сзади, она, развернувшись, отбила наручами. Звяк, и перья упали вниз, обезвреженные. В тот момент, когда она сосредоточилась на отбивании его перьев сзади, хватка на тех перьях, что она схватила своим телекинезом, ослабла. Ястреб воспользовался возможностью, заставив перья вернуться к нему. Старатель вновь атаковал шквалом пламени. Мидория спикировала вниз, а затем начала стремительно сокращать расстояние между ними.       — Старатель, ни в коем случае не позволяй ей сократить расстояние! — крикнул Кейго своему товарищу-герою.       — Почему? — спросил Старатель, вновь атакуя Мидорию вспышкой концентрированного пламени. Безуспешно.       — В записях о Персефоне говорилось, что она способна манипулировать внутренностями жертв. Я подозреваю, что для этого ей нужно приблизиться к жертве на определённое расстояние. Пока мы держим дистанцию и не находимся в зоне её непосредственной видимости, мы в относительной безопасности, — озвучил свои догадки Ястреб.       Инко Мидория безусловно была для них неудобным противником, её арсенал был весьма обширным, однако у неё тоже были свои слабости. Это он понял, когда атаковал её своими перьями. Она не могла манипулировать объектами, которые не видела, и её контроль ослабевал в зависимости от видимости и, вероятно, от количества объектов. К тому же играл ещё и тот факт, что Персефона находилась не на своём поле, — вокруг было полно героев, которые, вероятно, в данную минуту направлялись в их сторону.       Мидория уклонилась от очередного потока пламени и метнула в Ястреба и Старателя кинжалы. Дзынь, Ястреб отразил их своими катанами. Старатель же сжёг пламенем. Она нахмурилась, а затем метнула кинжалы ещё раз. Они попытались обезвредить их так же, как и прошлые, но это оказалось фатальной ошибкой: в этих кинжалах была взрывчатка. При столкновении с пламенем произошёл мощный взрыв, откинувший их в разные стороны.       Кейго попытался подняться на ноги, в ушах звенело, по виску скатывалась струйка крови: при падении он ударился головой. Затем он почувствовал, как его гортань сдавило тисками. Он не мог сделать ни единого вдоха, лишь кряхтя от нехватки воздуха. Персефона медленно приближалась к нему, её шаги были абсолютно бесшумны. Подойдя вплотную, она присела на корточки перед его корчащимся в агонии телом, одним движением отшвырнула его катаны прочь и сорвала с его левой руки перчатку, обнажив тату с цифрой 三十九.       — Так я и думала. Ну здравствуй, братец по несчастью, — Мидория демонстративно постучала по центру груди, где на её броне золотом были нанесены кандзи 三十二. Она, будто в жест солидарности, чуть отпустила свою хватку на нём, позволив ему сделать рваный вздох.       — Я… не понимаю… о чём ты… — прохрипел между судорожными вздохами Ястреб.       Эту метку поставила на него Комиссия после окончания его подготовки в качестве агента. Когда он спросил о её назначении у своей начальницы, она сказала, что это что-то вроде традиции. Кейго верил в это, ведь совсем недавно видел на задней стороне шеи Леди Наган похожую метку с кандзи 三十八. Было ли у этой метки иное, более зловещее назначение?       — Конечно не понимаешь, Кейго Таками. Такие как ты, кто служат непосредственно Комиссии, обычно самые слепые. В отличие от осознанных Номеров, таких как я и мой муж, вы — шавки Комиссии — даже не видите свои цепи, — она посмотрела на него с жалостью, от которой ему стало дурно.       Почему злодейка жалела его? Что она имела в виду, говоря о цепях? Он хотел спросить, но чувствовал, как силы покидают его. В качестве последнего акта сопротивления он атаковал её своими перьями. Она защитилась от большинства, но несколько задели её, оставив незначительные раны: на предплечье, ноге и щеке. Затем, краем глаза он увидел вспыхнувшее пламя: Старатель атаковал Мидорию, пытаясь оградить Кейго от неё. Но было уже поздно, Ястреб чувствовал, как сознание стремительно покидает его от нехватки столь желанного кислорода. Последней его мыслью стали слова злодейки о его статусе слепого раба системы.

***

      Всемогущий наблюдал за битвой со стороны. Его мир фактически рухнул, он больше не понимал, что происходит и за что он борется. Сначала его преемник оказался сыном его заклятого врага, забрал причуды у своих одноклассников и скрылся под неутихающим дождём, а теперь мать его ученика, тихая милая женщина, оказалась опасной злодейкой, что в данный момент без видимых усилий побеждала двух высокорейтинговых профи.       Миссис Мидория уклонялась от вспышек пламени Старателя, беспрерывно атакуя нынешнего Героя №1 кинжалами взрывными и обычными. Старателю только и оставалось, что уклоняться. К Тошинори подбежала Тринадцатая вместе с Эктоплазмом.       — Что происходит, Всемогущий? С кем сражается Старатель? — спросила Тринадцатая.       — Я… я не уверен… эта женщина должна быть гражданской… — только и мог пробормотать он.       — Неважно! Нужно обезвредить её! Чёрная дыра! — Тринадцатая использовала свою способность, начав притягивать миссис Мидорию к себе.       Женщина не сопротивлялась, напротив осознанно полетела в сторону Тринадцатой. Всемогущий не понимал её действий до тех пор, пока Тринадцатая внезапно не лишилась сознания, безвольно упав на землю. Эктоплазм создал дюжину клонов и атаковал со всех сторон. Миссис Мидория, двигаясь с грацией пантеры, начала уничтожать клонов одного за другим. Удар. Ещё и ещё. Стоило ей лишь коснуться клона рукой, как он тут же рассыпался в прах. У неё была одна цель: основное тело Эктоплазма.       — Не подходите к ней близко! — крикнул Старатель, вновь ударив миссис Мидорию потоком пламени. Она отпрыгнула подальше от основного тела Эктоплазма. — Она способна манипулировать внутренними органами человека, если будет достаточно близко к нему.       — Какая проблемная способность, — пробормотал Эктоплапзм, создав ещё несколько клонов, взамен павшим.       Миссис Мидория огляделась вокруг, взгляд у неё был, как у загнанного зверя: дикий, опасный. Затем её нефритовые глаза зацепились за него, и глаза засверкали зловещим огнём. Она вытянула руку. Тошинори внезапно ощутил непреодолимую тягу, его с невероятной силой притянуло прямо в ожидающие руки Миссис Мидории. Его коллеги герои попытались атаковать, но миссис Мидория, одним взмахом руки поставила Тошинори на колени и сдавила его горло рукой.       — Стоять! — приказала она. Герои замерли. — Ещё одно движение, и Всемогущий обратится пылью на ваших глазах. Вы уже видели мою способность в действии, не испытывайте моё терпение.       — Что ты хочешь, Персефона? — спросил Старатель, демонстративно погасив своё пламя.       — Подойдите ко мне ближе, — герои неохотно сократили расстояние. — Ещё ближе, — она поманила их свободной рукой. Герои молча переглянулись, а затем выполнили её приказ. — Отлично, а теперь усните, — Миссис Мидория сжала руку в кулак, и герои повалились на землю как две брошенные на землю куклы. Затем она отпустила хватку на нём, толкнув его ногой в спину и повалив на землю, а сама двинулась по направлению к защитной стене. — Ты пойдёшь со мной, и без глупостей, герой.       — Что ты с ними сделала? — Всемогущий поднялся и посмотрел на женщину, которую едва был способен узнать. Это действительно Инко Мидория, милая домохозяйка, мать его преемника?       Она на мгновение замерла на месте.       — Я передавила им сонную артерию, — ответила миссис Мидория. В её голосе не было ни одной эмоции, только холодная констатация фактов. — Не переживай, с ними всё будет в порядке, скоро они придут в себя.       — Ты просто игралась с нами, не так ли? Ты могла бы убить нас, если бы пожелала, — это был не вопрос, а суровая констатация фактов.       — Да, но я не собиралась убивать никого из вас, — она повернула голову к нему, по её щекам катились слёзы. — Изуку вы дороги как учителя и наставники, он не был бы счастлив, если бы вы погибли от моей руки.       — Кто вы, миссис Мидория? — Всемогущий без сопротивления последовал за ней. Знал, что брыкаться бесполезно, к тому же у него теперь не было сил сопротивляться.       Женщина пожала плечами, утерев слёзы тыльной стороной ладони.       — У меня много имён: Персефона, Лицо Трагедии, Скорбящая Смерть, Мара, Шинигами, Сердечный приступ. Но для меня важно лишь одно имя: Инко Мидория — мать Изуку и жена Хисаши, которого вы знаете под псевдонимом Все за Одного.       Тошинори пытался осознать услышанное. Половину из этих имён он слышал в полицейской сводке два десятилетия назад. Скорбящая Смерть была преступницей S-ранга, известная своей смертоносностью и разрушительной мощью. И она, судя по её же словам, являлась женой Все за Одного, но и матерью его преемника, всё той же женщиной, что просила его жить, ради того, чтобы воспитать её сына. Эти два образа в голове Всемогущего никак не хотели складываться в общую картину.       Они тем временем подошли к стене. Миссис Мидория приложила руку к стене, и та мгновенно начала обращаться пылью. Зазвучали серены, предупреждающие о прорыве барьера UA. Вот только барьер был рассчитан на проникновение снаружи, а не на прорыв изнутри, и он никак не мог предотвратить побег.       — Идём, — миссис Мидория поманила его за собой, когда в барьере появилось отверстие, достаточное для прохода одного человека за раз.       Яги Тошинори ничего не оставалось, кроме как следовать за ней. Вскоре они оказались снаружи. Дождь закончился, но небо было по прежнему хмурым и тёмным.       — Ну здравствуй, любовь моя, — послышался сбоку от них знакомый голос, от которого у Всемогущего мурашки пошли по спине.       Он нехотя повернулся. Все за Одного стоял, прислонившись к стене, улыбка пересекла его лицо. Лицо, а не месиво из шрамов, которое он оставил ему после битвы при Мусутафу. Миссис Мидория, Инко сняла маску и искренне улыбнулась Все за Одного. В этот момент Тошинори осознал, что оказался в одном пространстве с двумя монстрами абсолютно беззащитный, и от этого осознания его тело похолодело.