Глава 6: Рубиновое Ожерелье

Через несколько дней Мария, с присущей ей лёгкостью, уговорила Мину на прогулку по старым кварталам, под предлогом поиска редких кружев. Ветерок играл полами их плащей, когда они случайно — или не совсем — остановились у неприметной двери с вывеской «Кабинет редкостей господина Рено». Колокольчик над дверью прозвенел жалобно, впуская их в царство пыли и вековой тишины. Именно здесь, среди шкафов, доверху набитых фолиантами, и стеклянных витрин с окаменелостями, их уже ждал он. Влад стоял у стола, изучая пожелтевшую карту, и поднял взгляд, будто их появление было самой приятной неожиданностью. «Мадемуазель де Верн, мадемуазель Мюррей, — его голос был тёплым, как старый коньяк. — Какие прекрасные музы посетили этот храм забытых знаний». Мария, как по сценарию, быстро нашла предлог отлучиться, оставив их одних среди молчаливых свидетелей прошлого. Влад провёл Мину вглубь лавки, за тяжёлую портьеру, скрывавшую настоящую сокровищницу. Здесь, в кабинете редкостей, воздух был густ от запаха старой кожи и сандала. Он показывал ей гравюры с драконами — «символ моей семьи, — пояснил он, — существа, непонятые миром». Он демонстрировал карты Валахии, и её сердце сжималось от непонятной тоски при виде извилистых линий Карпат. Затем его пальцы коснулись небольшого лакового ларца. Внутри, на чёрном бархате, лежало ожерелье. Тонкая серебряная нить удерживала идеально огранённые рубины, что горели, как застывшие капли крови, отливая в свете лампы тёмным огнём. «Это… безумно красиво», — выдохнула Мина, не в силах отвести взгляд. «Оно искало свою хозяйку, — тихо сказал Влад, беря его в руки. — И, кажется, нашло». Он протянул драгоценность ей. Она отшатнулась, как от раскалённого железа. «Месье Бесараб… Влад… я не могу принять это. Это слишком дорого». Он не отвёл руки. Его синие глаза, казалось, видели насквозь, лишая её воли. «Вильгельмина, — произнёс он её имя с такой мягкостью, что по её коже пробежали мурашки. — Я — князь. И я имею право дарить то, что считаю нужным, той, за которой намерен ухаживать. Если, конечно, она не отвергает мои ухаживания начисто». Его слова повисли в воздухе. Он не давил, не требовал. Он лишь смотрел, предлагая выбор. И в тот момент, загипнотизированная глубиной его взгляда, бархатом голоса и этим безумным, волнующим вниманием, все её сомнения и условности рассыпались в прах. «Я… не отвергаю», — прошептала она, и щёки её залил густой румянец. Тень улыбки тронула его губы — улыбки бесконечно счастливого человека, добившегося желанного без единого намёка на принуждение. «В таком случае, позвольте». Он шагнул ближе. Его пальцы, холодноватые и удивительно нежные, едва коснулись её шеи, застёгивая застёжку. Мимолётное прикосновение ощущалось как поцелуй, как электрический разряд, пробежавший по коже. Она вздрогнула, и её дыхание перехватило. Это было мимолётно, но безумно чувственно. Он отошёл, его взгляд скользнул по рубинам на её шее. «Оно всегда принадлежало вам, — сказал он с тихим торжеством в голосе. — Просто ждало подходящего момента, чтобы вернуться домой». И в тот момент, глядя на его сияющее, одухотворённое лицо, она почувствовала не страх, а странное, щемящее чувство правильности происходящего. Как будто тысяча разрозненных частиц её души наконец-то начала складываться в единую картину, и он был центром этого древнего пазла. Он отошёл, его взгляд скользнул по рубинам на её шее, и на его лице застыло выражение безмерного, почти болезненного счастья. Не счастья мужчины, добившегося своего, а счастья человека, который после долгих лет скитаний наконец-то смог выдохнуть. «Оно всегда принадлежало вам,— сказал он с тихим, но безоговорочным торжеством в голосе. — Просто ждало подобающего момента, чтобы вернуться домой». В этот миг тяжёлая портьера отодвинулась, и в кабинет, сияя своей обычной беззаботной улыбкой, впорхнула Мария. «Боже мой, Мина! — воскликнула она, с искренним восторгом в глазах. — Это потрясающе! Оно создано для тебя!» Её одобрение прозвучало так естественно, что окончательно развеяло последние тени сомнений в душе Вильгельмины. Влад мягко улыбнулся, глядя на свою спутницу. «Мадемуазель де Верн, вы, как всегда, оказываетесь кстати. Не составите ли вы нам компанию? Я как раз собирался предложить мадемуазель Мюррей прогуляться до кондитерской на набережной. Говорят, у них превосходный шоколад». Это было идеально — лёгкое, светское продолжение свидания, которое позволяло Мине прийти в себя, а Владу — наслаждаться её смущённым, сияющим видом. Они вышли на улицу, где уже спускались сумерки. Золотистый свет фонарей отражался в лужах, оставшихся после недавнего дождя. Мария искусно вела беседу, и Мина, чувствуя прохладу камней на шее и украдкой поглядывая на профиль Влада. Она смотрела на него и вдруг ясно осознала, что видит его по-настоящему впервые. Исчезла та лёгкая отстранённость, что была в его манерах на балу. Теперь его поза была расслабленной, а в обычно столь сдержанных глазах плескалось тёплое, живое сияние. Уголки его губ непроизвольно подрагивали, будто он с трудом сдерживал улыбку. Всё в нём — от мягкого тембра голоса до спокойных, плавных движений — говорило о глубоком, безмятежном удовлетворении. И самое странное было в том, что это его спокойное счастье, такое очевидное и искреннее, по цепочке передавалось и ей. Тревога и смятение отступили, уступая место новому, незнакомому, но пронзительно-тёплому чувству, которое заставляло её сердце биться ровно и уверенно.