Глава 8. Саркофаг или Место встречи изменить нельзя

Понедельник. Кабинет ветврача. —... А мне бе-е-е-дному да мальчонке... Эх, цепями ручки-ножки... Да закуют...— напевал он, осматривая желтодушку. А сам думал о своей непростой ситуации: "... Ну и чёрт с ним! В самом худшем случае - сошлют в Сибирь." В Краснообск, если точнее. Он там уже был, мёд-пиво пил... С коллегами на конференции. Не страшно. Страх отступил ещё в тот вечер. Работал Валентин за двоих. Появилась здоровая выносливость. Всю неделю он парил в облаках. Мечтательность кружила голову так, что с каждым днём всё хуже спалось. Иногда он подумывал, что, может, стоит самому набрать, но останавливался каждый раз на мысли: "Навязчивость ни к чему. " По вечерам гитара вынималась регулярно. Он практиковался. Подбирал мелодии на слух. Всё то же пламенное фламенко. Когда он не играл на гитаре, он думал о нём. И в последние дни даже, страшно сказать, начал трогать себя. А к концу недели...

***

Пятница. Сероватый мартовский  вечер. Квартира Сидорина. Хозяин засыпал в кресле под "Международную кинопанораму". Разбудил его звонок телефона. Он чуть не упал, подорвавшись в коридор. Взволнованно взял трубку: — Алло, Игорь?!... Да, Сидорин слушает... Нет, перенесли... После праздников... Нет, пока наблюдаем... И вам хорошего вечера. Он положил трубку. Снял её вновь, повертел в руке и положил обратно. "Старый осёл! С чего ты взял..." — он закрыл лицо руками. " ...На кой ты ему сдался?!..."—говорил он себе. Наваждение прям. И всё в его квартире напоминало теперь о нём. И запахи ещё остались. Вдохновение пропало окончательно. Он схватил гитару и понёс её в гостиную, сложил в кофр и убрал с глаз долой.

***

Ефрем Флакс - "Курортная песня"

Суббота. Раннее утро. Солнце. Валентин Михайлович отжимается. Резкими толчками по два подхода: "Сегодня... Никаких... Посторонних... Мыслей..." Затем пресс. Эспандер на пружинах. Гантели. Включил телевизор. "Утренняя почта" - музыка. Руки требовали дела. Прибрался в квартире, принял душ. Из чистого осталась только тельняшка. "Хорош жених." Оделся во что было, сунул в сумку-челнок всю одежду, предназначенную для стирки, и к 9.00 уже ехал в прачечную. Насвистывал свежеуслышанную мелодию. По пути захватил горячих булочек с корицей. Вот и завтрак. Сидел в прачечной, жевал  булочку, читал "Бойня номер пять... ". Пытался. Никак не удавалось сосредоточиться. Он перечитывал одно и то же предложение по три раза.

***

Floyd Cramer - The Odd Couple

Pierre Bachelet - Générique début

Когда вернулся с вещами в гараж и собрался было его закрывать, он увидел бегущую фигуру вдалеке. Присмотрелся и узнал в ней Милосердова младшего. — Валентин Михалыч! Доброе утро! Валентин всё же закрыл основные ворота, оставив входную калитку. — Погодите, Валентин... Он наконец добежал до Сидорина, подбоченившегося и грозного. — ...Валентин Михалыч, я звонил сегодня всё утро, не мог дозвониться. Где вы пропадали? — Где я п...?! — в возмущении он указал на себя, затем на него,— Это вы куда-то запропастились, своевременный мой! — Простите, Валентин Михалыч, дурацкая ситуация... Не позвонил в пятницу, никак не мог... Так получилось, простите меня, ради бога. Он подостыл и размяк, глядя на Игоря, согнувшегося в попытках отдышаться. — Извини, сам не знаю, что нашло. Вспылил. Я... — он потёр нервно шею,— ... Всю неделю ждал. — Я тоже очень соскучился. — Игорь не мог сдержать улыбки. Сидорин погрозил ему кулаком и подозвал, заходя внутрь гаража. Игорь последовал за ним. — Можете не верить, но я вот всю неделю думал о вас. Еле сдерживался, чтобы не позвонить раньше времени. Не хотел навязываться... Милосердов только прикрыл дверь и повернулся. Поцелуй. Страстный и неожиданный. Сидорин целовал его, держа обеими руками за лицо и тянул на себя, пока не упёрся в капот машины. Милосердов даже чуть навалился на него, обнимая и отвечая на поцелуй. Валентин снял куртку, стал расстёгивать куртку Игоря, запустил руки внутрь и ниже. С жутким грохотом в дверь гаража постучали. У Сидорина ёкнуло в сердце. Они оба, как ошпаренные, отскочили друг от друга. Сидорин - вниз, Игорь - к стенке. — Товарищи, извините за беспокойство, — вошёл только что стучавший. Мужичёк неопределённого возраста, с диким перегаром, в ватной синей куртке и шапке-ушанке.— Если вас не затруднит, мне, право, неудобно... Такая ситуация, мужики... Может сообразим на троих? — Извините, мы не соображаем, — выдало подсознание Милосердова. Мужичёк посмотрел на лежащего на земле Сидорина в тельняшке. — Жаль, это жаль... Все-го хоро-шего. — он неловко переступил порожек и ушёл. — И вам... — Игорь прикрыл дверь поплотнее. Сидорин уже содрогался от смеха, Милосердов присоединился. — Валя, зачем ты лёг? — Я не знаю. Грохот, дверь открылась,... — хихикал он, — ..."вспышка справа" как-то само собой, инстинкт. Он поднялся, отряхиваясь и всё ещё отсмеиваясь: — Вот уж не думал, что понадобится закрывать гараж изнутри. — Да, раз уж нас всё равно так грубо прервали, мне нужно тебе кое-что сообщить... — Ой, вей, — Валентин демонстративно схватился за грудь,— Моё сердце не выдержит таких переживаний. — Нет-нет, ничего такого... Ну, то есть как, — пауза,— Как раз сегодня я пытался дозвониться и сообщить, что не смогу освободить время на выходных, я и сейчас-то должен ехать... Валентин посмотрел на него измученными чёрными глазами, выражавшими всю скорбь еврейского народа. Игорь подошёл, придвинул его к себе за бёдра и поцеловал ещё раз, нежно.  — ...Я рад, что удалось тебя застать хоть ненадолго... Да. — он глянул на часы. — Слушай, у меня есть к тебе кой-какое дело... Просто не планируй ничего на четверг. — Что должно произойти в четверг, загадочный мой? Пресловутый дождь пойдёт? Рак, наконец, свистнет? Милосердов ослепительно улыбнулся. — Приезжай в четверг, в 18.30 к ДК "Комунна". — Товарищ Милосердов, я старый старичок, все эти треволнения...— он посмотрел на него, изучающе, —Это какое число, 27-е? — Да. — Что брать с собой? Наган? Перчатки? — Твоё чувство юмора.

***

В четверг Сидорин приехал на место встречи в чёрной рубашке, чёрных "джинсах" и плаще. Он был готов ко всему. Он пионер и комсомолец. Он всегда готов. Однако, завидев у входа мужчину с цветами, не сразу сообразил, что это Игорь. Только когда тот помахал приветственно Валентин подошёл к нему на негнущихся. Он сам стал красным, как те тюльпаны, что Игорь сжимал в руках. — Это... К чему? — кивнул он на букет, даже не поздоровавшись.— Вы смерти моей хотите? На могилку положите? На лице Игоря мелькнул лукавый прищур. Он потянулся рукой за пазуху. — Дорогой Валентин Михайлович, мы с вами не так давно вместе... — О, господи. — Сидорин стал нервно оглядываться. — ... Я знаю, что мы пока просто знакомые, но я думаю, что у нас получится замечательная дружба. Рука вытащила два бумажных листочка. Игорь передал один ему, вместе с букетом, который Валентин взял на автомате, ведь он уже читал надпись: "ПРИГЛАСИТЕЛЬНЫЙ БИЛЕТ... Совет музыкального клуба "Диапазон"... Владимир Высоцкий..." Сидорин замахнулся на него букетом.

***

Цветы, разумеется, были для артиста. Хоть и неловко было таскаться с ними, но приятное ощущение праздника простой встрече они придавали. Он давно не был на концерте, получился и правда удачный сюрприз. Большая редкость. Игорь же был счастлив наблюдать, как  весь вечер у Валентина не сходит улыбка с губ. Высоцкий отвечал на записки. В основном, просьбы или даже "требования" спеть конкретные песни.

***

... Всё же надо взять доху, Зятю кофе на меху, Куму – хрен, а тесть и пивом обойдётся, Также взять коньяк в пуху, Растворимую сноху, Ну а брат и самогоном перебьётся...

***

... Он мине не друг и не родственник Он мине — заклятый враг Очкастый частный собственник В зелёных, серых, белых Жигулях!... ...в Москвичах...

***

...Крутые скользкие края имеет эта колея. Я кляну проложивших её, -скоро лопнет терпенье моё. И склоняю, как школьник плохой, Колею - в колее, с колеёй...

***

Коля едет за рубеж...к болгарам, в Польский Будапешт.

***

Ох как он сетовал. Где закон, мол, нет его...Мир, дружба! Прекратить огонь!

***

Милицейский протокол. На "разойтись", я , кстати, сразу согласился и разошёлся, то есть расходился...

***

К концу — попурри из песен, с которых начинал карьеру: "Татуировка" и "Пошли мне, Господь, второго..."

***

Аплодисменты и люди с цветами. — Большое спасибо, от всех. С каждым разом всё лучше и лучше. — сказала женщина у сцены. — Ну и прекрасно. — улыбался Владимир Семёнович. Как-то так получилось, что они оба встали и подошли с букетом. Ничего сказать не удалось, Валентин совершенно оробел. Тем более за ними шли другие, тоже подходили и благодарили за концерт. — Подождите!... Аплодисменты приумолкли. — ... Вы знаете, поберегите ваши ладони - детей гладить по головам или, там, своих любимых или...Мужчин или женщин...Я хотел сказать, что я, действительно, я вас благодарю за то, что вот вы сидите и думаете, что ещё чего-нибудь будет, хотя в общем-то уже вот так вот выше головы. —он с улыбкой показал жестом, — Вот... Мне было хорошо у вас петь. Я с удово... Вы знаете, я правду сказал, я совсем не... Не погрешил против совести, не кривил душой, когда вам сказал, что вы мне действительно дороги, как мои зрители, слушатели, и я вас правда называю "дорогими" и "товарищами", только имея в виду смысл этих слов первозданный. Вот. Спасибо вам, дорогие...товарищи. Волна аплодисментов. Артист попрощался, ушёл и толпа начала расходиться под объявления организаторов.

***

— Ну что, товарищ Сидорин?—улыбнулся Игорь, когда они уже немного отошли от дома культуры. — Ну, что? Товарищ Милосердов, дорогой мой.— Валентин вновь улыбался. — Искупил? Оправдал? — Да что ты, ей богу..."оправдал"? — сунул руки в карманы Валентин,—...Спасибо за чудесный вечер. Теперь я просто обязан сводить тебя на Таганку. Никаких возражений не принимается! Я достану билеты...Что там у них сейчас, "Гамлет"? — Согласен! Готов... Смиряться под ударами судьбы... И в смертной схватке с целым морем бед... — ...Сердечных мук и тысячи лишений, присущих телу... — Это ли не цель желанная? —произнесли они торжественно и одновременно, глядя друг на друга. — ...Когда покров земного чувства снят...Забыл...Или можем пойти в кино.— предложил Валентин. — ...Так всех нас в трусов превращает мысль, И вянет, как цветок, решимость наша ...Так погибают замыслы с размахом, В начале обещавшие успех, от долгих отлагательств... — Нет, я о том, что может Гамлета уже не ставят, надо проверять. А так... — он пожал плечами и вновь улыбнулся. — Пойдём, присядем где-нибудь? Сидорин обнял его за спину, без стеснения, и пошли.

***

Henry Mancini - Loose Caboose

Зашли в кафе, где продолжались попытки перейти на "ты". Сидорин внимательно слушал и разглядывал Милосердова, а тот курил и рассказывал о своей жизни. Начал с главного - об очень ранней осознанности в ориентации. Как ему повезло, что встретил на своём пути таких же ребят: Павлика, Вадима, Ярослава, Данияра и других. Что очень рад знакомству с Валентином... Валентин, в свою очередь, поведал о себе. Как родился в Сокольниках, как бегал буквально через дорогу в психбольницу играть в шахматы с пациентами, и как мама не разрешала водиться с хулиганами. А других детей во дворах и не было. Там он понял, среди игр и разговоров о девочках, что ему нравятся мальчишки. И как это его напугало. Подошёл официант и Валентин резко сменил тему. Официант сообщил, что заведение уже закрывается и они попросили расчёт. Когда вышли из кафе на улице был глубокий вечер. Добрели до сквера, сразу за зданием. — Чего тогда испугался? — продолжил прерванный разговор Игорь. — Издеваешься?... Себя. Жизни. Да я не могу жаловаться, это ведь не самое главное... Просто тяжело, когда полюбил... Он вдруг замолчал. — И когда с тобой  последний раз такое было? В армии? — На флоте? Нет. Последний раз... В институте познакомился с одним. Виделись. Долго виделись, а потом он женился и мы стали встречаться по праздникам и отпускам, если удавалось... — А потом? — А потом он понял, как он сказал, "бессмысленность и опасность всей этой затеи" и... Потом... — он посмотрел вдаль, —... Суп с котом. Что это там, через дорогу? Парк? — Нет, кладбище. — Так, давай-ка вертаем в зад. — он развернул его за плечи и Милосердов под их общее хихиканье повиновался. Сели на скамейку. Ненадолго. Почти сразу к ним подошёл милиционер и согнал. Было уже совсем поздно. Они направились к машинам. — Послушай, ну как же не хочется заканчивать этот вечер. — весело констатировал Сидорин. — Точно. Но мы не прощаемся. Мы ещё увидимся напоследок... Потом. Если захочешь.

***

Валентин первый доехал до гаража, запарковал машину и дождался Милосердова. Подошёл к его боксу. Зашёл. Игорь закрыл за ним  и просунул доску через ручку двери. — На чём мы остановились? Он подошёл, взял его за ремень брюк и притянул. Валентин обхватил его талию, затылок и поцеловал жадно и страстно, прижимаясь всем собой.   Игорь отчего-то испугался, когда Сидорин выразительно потёрся пахом о его бедро. Он был мужик внушительный. — Что же это за "дружба" будет у нас с вами? — только и выговорил Валентин. — Ну, что ж, давайте внесём полную ясность. — отпрянул Игорь и открыл дверь к пассажирским сидениям. Места всё же было мало и ноги свешивались с края, но Валентину было плевать. Он наконец-то вновь мог любоваться своим Игорёшей, целовать и обнимать. С улыбкой приблизился, тут же подхватил его под колени, оттащив на себя, повалил и лёг сверху. Игорь замер, не желая признаться как неловко ему было обсуждать эту тему. Он весь будто переменился, не будучи уверенным, что конкретно его ждёт. Валентин дотронулся до белой оголённой кожи губами и впился в его шею. Ощутив дрожь и стон, продолжил. Он целовал его ключицу, впадину, кадык, линию подбородка. Задержался на губах. Затем вновь спускался с поцелуями ниже, ниже... Валентин начал расстёгивать на нём рубашку, но Игорь убрал его руки, после чего сам стал возиться с его джинсами. Была также совершена, но мягко прервана, попытка расстегнуть Игорю ремень. Валентин смиренно поднял руки. Милосердов раздевал его. — И родится же такая ягодка на свет. Что же мне с вами делать, самодостаточный мой? — веселился Сидорин. Игорь вдруг закрыл лицо руками: — Ничего. Валентин сел тревожно. — Что случилось? Я что-то не так сделал?... Ты скажи, если не хочешь... — Очень хочу!— заверил Милосердов и вздохнул, — Хотел, всю дорогу. Но, если говорить откровенно, я не уверен, что могу сейчас. У него попросту упал от волнения и долгого ожидания. — Вот как... Ну, это поправимо, если ты не против, конечно...— Он снова взялся за его ремень. —...Это же не помешает нам насладиться. И всё же, откровенность за откровенность,...— Валя немного сполз назад, —... Я не уверен, что смогу так долго держаться сейчас. Он расстегнул его брюки, приспустил и уже вовсю разглядывал. — Знаешь как долго я об этом мечтал? Он поцеловал его в бедро, едва касаясь губами. С вожделением вдохнул. Затем руками погладил живот, торс, задержавшись на сосках. Дыхание Игоря участилось. Появилась пульсация. Валентин посмотрел на него и снова, не торопясь, проведя языком от тазовой косточки, поцеловал рядом, почти не задевая, как бы дразня. Их взгляды встретились. Увидев приоткрывшийся рот и согласие на истомлённом лице Игоря, Валентин припал. Он целовал и целовал вновь твердеющий член. Затем он взял его в руку и прижал к щеке, проведя языком у основания и, поцеловав чуть выше несколько раз, продолжил осваивать губами весь ствол. Игорь еле сдерживал стоны. Валентин же в открытую наслаждался и издавал низкие протяжные мурчания довольного кота. Затем он поцеловал самый кончик, накрыв часть члена ртом и языком начал совершать ласкательные движения, вбирая всё больше и больше плоти, пока не взял всю длину. Игорь почувствовал стенку его горла и давление. Это было так приятно и неожиданно, что он нагнулся и схватился за сиденье. Валентин взял темп. Удовольствие нарастало. Игорь мог бы кончить прямо здесь и сейчас, но Сидорин отстранился отдышаться и продолжил стимуляцию уже рукой. — Пожалуйста, можно ещё? — Игорь был сам не свой. Сидорин хитро улыбнулся и возобновил, дразня его мокрыми скользящими продольными поцелуями, переходящими в долгожданный вакуум. Теперь он использовал только движения головы с большей амплитудой и максимальной глубиной. Надолго Игоря не хватило. Ощущения и зрелище были из ряда вон. Валентин схватил его за бёдра и уткнулся носом в пах в последний раз, потому что Игорь уже кончал, ощущая как струи спермы проходят через канал с каждой новой волной удовольствия. Часть попала на влажные раскрасневшиеся губы Валентина, когда тот отнял голову, восстанавливая дыхание. Он тут же вытер их пальцами и облизал, не сводя смеющихся глаз с Милосердова. Потом Валентин откинулся и внимание Игоря тут же привлёк его член, сильно выпиравший под тканью чёрных джинсов. Игорь дотронулся и Сидорин прижал его руку к себе. — Вот как мы поступим... Милосердов выдворил его из машины. Валентин в непонятках вылез. Он был уже на грани. Игорь сел с краю, притянул его к себе и стал решительно расстёгивать ему ремень.— Вы позволите? Валентин сглотнул: — Дерзай. — Не смотри. — сказал Игорь. И Валентин с досадным вздохом поднял голову. Весь вытянулся, как по струнке, а руки от греха завёл за спину, хотя про это Игорь ничего не говорил. Он смотрел то в стену гаража, то на свисавшую лампочку - куда угодно, только не на Игоря, уже добравшегося до трусов. Сидорин, наконец почувствовав влажный горячий рот, слепо подался вперёд, не удержался и посмотрел вниз. Он успел разглядеть эти губы вокруг своего члена и голубые глаза Игоря, когда тот прекратил и повторил просьбу. — Это жестоко. Вы не оправдываете фамилию. Игорь (уже с членом во рту) на это хмыкнул ему в пах. Валентин, довольный собой, медленно выпрямился. Даже встал ближе, плотнее прижавшись к проёму задней двери. Руки, конечно, сложил на крыше авто. Сосредоточился на ощущениях и принимал ласки. Его головку плотно обволакивало скользящее тепло, а основание члена и яички были в знакомых руках. Хотелось проникать глубже и запускать пальцы в эти каштановые локоны, но он решил не стеснять молодого человека в его желании самовыразиться. К тому же он и так уже окреп до предела. Долго такое блаженство продолжаться не могло. Ещё чуть-чуть и...

***

Сидорин тяжело дышал, облокотившись о стенку гаража спиной и закинув голову. Игорь сидел, вглядывался и запоминал этот образ. — Можно я тебе позвоню? — Он ещё спрашивает! — улыбнулся Сидорин и заправился. — Звони, коль не шутишь. Теперь-то они точно на "ты". Игорь подошёл, взял его лицо в руки и посмотрел внимательно. — Тогда я позвоню завтра вечером. Валентин  изучал его потревоженное выражение; какое-то иное, непривычно искреннее. Затем поцеловал его, обнял и выдохнул: — Даже не знаю, чем же всё это закончится... Игорь лишь улыбнулся: — Будет апрель. Валентин хмыкнул, посмотрел на него: — Будет апрель, вы уверены? — он засмеялся. — Да, я уверен... Я уже слышал и слух этот мною проверен...

***

Выходили из гаража вместе. Игорь закурил. — Ты это дело бросай, Игорёшь. Сгубишь здоровье. Игорь тут же выбросил сигарету, затушил. Встал по стойке смирно, отдал честь. — Есть, бросить "это дело", та-щ начальник! Прощались с улыбкой, обнимаясь, как старые приятели. Хлопали друг друга по плечу. — Бывай! — Увидимся... Даже неловко как-то было от этого фарса. Хотя, почему фарса? Сидорину было хорошо. И как-то правильно, что ли. Вот так, ему представлялось, он и должен бы чувствовать себя всю жизнь. — ... Что же из этого следует? Следует жить... Он шёл домой, окрылённый таким удачным свиданием. Посвистывал и оглядывался время от времени.

***