Глава 9. Дежурный по апрелю

Милосердов уехал в Казахстан, на шурфы близь реки Бугунь. Попасть в состав этой археологической экспедиции, даже для него, было практически неосуществимо. Он не мог упустить такую возможность. К тому же были все шансы успеть к открытию Олимпийских игр. Они созванивались пару раз перед его отъездом. Нашли повод - обмен книгами. Решили, что провожать не стоит, слишком подозрительно. Игорь принёс пару томиков к гаражному боксу Сидорина, а вышел оттуда не сразу и от чего-то раскрасневшийся. Когда вышел сам Сидорин, помахав ему рукой, ему на глаза попался курящий возле своего бокса седовласый мужчина. — Здравствуйте, Александр Григорьевич. — Здравствуйте, Валентин Михайлович. — Дежурите? — Посильно. — ответил Якубов. — Как ваша супруга поживает? — Ничего. А как ваша матушка? — Ну, она - да... Вот, уехала к брату, повидаться. Хочет успеть, всё-таки здоровье у него уже... — Ну, передавайте ей привет. — ...Непременно. Вы-то сами как? — Лучше прочих. — он улыбнулся и поправил седые пряди изящной иссушенной рукой. Сидорин потоптался, не зная стал бы он спрашивать что-нибудь ещё в обычной ситуации. — Ну, хорошего вам вечера. — Валентин, — он затушил сигарету пальцами и положил окурок в нагрудный карман. — Надо быть осторожнее. А то, знаете, ходят тут всякие. Они внимательно посмотрели друг на друга. Сидорин кивнул и поспешил домой.

***

Апрель тянулся, как выбившаяся брючная нить. Игорь обещал вернуться на праздники. Прислал одну открытку с видами степи. И всё. Поэтому Валентин Михайлович как-то заранее настроился на долгий период дождей и ожиданий. У ветеринаров наступил сезон клещей и, собственно, укушенных. А также плановый осмотр в институте. Тусклые будни. Оголённые грязные пейзажи, ещё не наполненные цветением и весенними запахами, подчёркивали ощущение одиночества. Сидорин хандрил. Он то и дело поглядывал на календарь. На вопросы отвечал односложно, особо ни с кем не вступал в беседы и вообще вёл себя тише обычного. Коллеги стали интересоваться, всё ли в порядке. В основном, с искренним товарищеским беспокойством, но бывали и исключения. — Что, Сидорин, нос повесил, заболел или случилось чего? — пристал к нему в коридоре Карпухин. — Сезонное. — отделался Валентин на ходу, зная не понаслышке этого любителя сплетен. — Что это вас больше не видно с сыном Милосердова? Впал в немилость? — продолжал задирать его приматолог. — А вы отслеживаете, значит, наши отношения? — Отслеживаю, будьте покойны... Я вообще всё отслеживаю. Сидорин остановился. — Вы знаете, товарищ Карпухин. Жизнь, она ведь как складывается...,— обнял он его за плечо и начал уводить в сторону,—...Вот обидел я человека невзначай, не со зла, так получилось, и не заметил даже, а он затаил обиду и носится с ней. Год носится, два... Кляузничает. Здоровье себе портит... Он пощупал его за лацкан пиджака. Карпухин тревожно поморщился. — ... Может я обидел вас как-то? Обделил вниманием? Вы же внимания моего хотите, верно? — наседал Валентин и Карпухин начал пятиться. — Но позвольте, я же... — Нет, не позволю. — перебил Валентин Михайлович, — И если вы ещё раз позволите себе, даже небрежный комментарий в сторону моей особы или людей, с моей особой связанных, я предупреждать не стану. — Что вы имеете в виду?! Сидорин схватил его за грудки и припечатал к стене. — Что имею, то и введу. Он одним рывком приподнял Карпухина и тот задёргал ногами в воздухе, как хомячок. — Ай-я, я не-ничего такого... П-простите... Извините! Я больше не б-у-уду-у... — заскулил он, зажмурившись. — Красноречиво. — Валентин отнял его от стены и медленно поставил на пол, даже не запыхавшись. Поправил на нём пиджак. — Я принимаю ваши извинения. — Сэ-сэп-паси... — Это же, наверняка, было просто недоразумение? — улыбнулся Сидорин. — ... Недо-до... — мотал головой Карпухин и в финальном кивке проговорил, — ... Да. Сидорин резко сделал нейтральное лицо: — Всех благ.

***

Разгар дня. Метро. Снующие туда-сюда впопыхах люди. Сидорин стоял в переходе в стороне от разбегающегося народа. Он посмотрел на часы и поднял воротник. Почти сразу к нему подошёл гражданин в кепке. Они переговаривались, боковым зрением поглядывая вокруг. ... — Есть, но только один, один пойдёт? — Надо два, любезный мой, надо два. — А на конец месяца, как? — Главное, чтобы два... — Может тогда заменишь меня в первых числах, я собирался успеть на свадьбу сестры? Сидорин вздохнул. — Сделаем. Гражданин достал бумажки из кармана и, перебрав, отдал две. — Ищите и обрящете... — Благодарствую. — он сделал шутливый книксен, разглядывая билеты. — Ладно, созвонимся... Мой поклон Ирме Петровне. Они пожали руки и разошлись.

***

Наступил май. Прошёлся красными флажками и салютами по Москве. От Игоря не было никаких вестей и вдруг почтальон с телеграммой: "СОЖАЛЕЮ ТЧК ПОЗВОНЮ 17/05 ВОСЕМЬ МСК"

***

Выдался солнечный день и прогноз на неделю обещал потепление. Сидорин решил помыть машину. Он поливал блестящий чёрный кузов, когда к нему подошла молодая женщина. Это была дочь профессора Смирновского. — Марина Павловна! Добрый день. — Действительно, добрый. Наконец такая погода замечательная. — улыбнулась она, замявшись. — Простите, что отвлекаю, Валентин...Михайлович, у меня что-то машина не заводится, вы не могли бы посмотреть? Очень вас прошу. — Момент. — Он облил машину второй раз, —... Торопитесь? — Не то чтобы... — Я сейчас к вам подойду. Сидорин вытерся и проследовал на несколько боксов вверх. — Давайте посмотрим, что у вас тут. Намётанным глазом он заметил почти полностью потускневшие фары и ухмыльнулся. — Садитесь, зажигайте. Он заглянул для виду под крышку капота. Автомобиль начал жужжать и тут же заглох. — У вас фары горят, аккумулятор сел. Сожалею. Марина, сконфузившись, щёлкнула переключателем и вышла из автомобиля. — Это бывает, ничего. Сейчас прикурим от моего и...поедете к мастеру. Он подкатил свою машину и, пока возился с проводами, Марина неожиданно спросила: — Вы случайно не видели Игоря Милосердова? — Видел. Такой высокий, кудрявый, надменный поц. Вы разве его не помните? — вывернулся Валентин. — Я хотела сказать...Я знаю, что вы общаетесь. Но он куда-то пропал, думала, может вы знаете что-то. Сидорин не подавал виду. — По моим сведениям, он в отъезде. А вам он зачем, милая моя? — Да, действительно...Незачем. Сидорин посмотрел на неё. — Уж не знаю, что у вас там с ним... Простите, это ваши дела. — А ничего у нас с ним. Может это и к лучшему. Вы не говорите, пожалуйста, что я про него спрашивала, хорошо? — Конечно. — Спасибо вам. Марина уехала, а Валентин ещё некоторое время стоял в задумчивости. И решил сегодня домой раньше трансляции "Что? Где? Когда?" не приходить.

***

Дома его ждали письма. Конверт с пометкой: "Начал писать тебе, т.к. до тел. не скоро доберусь. Отправил скопом." Он с трепетом вскрыл его. Внутри были фотокарточки с раскопок и несколько исписанных листов бумаги. На фото трое молодых людей. Один из них - Игорь. Копна отросших выцветших на солнце кудрей и такая же светлая борода. Он улыбается. Валентин заложил фото за раму зеркала, рядом с открыткой, и развернул страницы. Первый попавшийся, помятый с краёв, средней свежести лист: "Здравствуй, Валентин! Живу сейчас в палатке. Воздух здесь сухой, но чистый. Солнце печёт. Я сгорел в первый же день и провалялся в медпункте. Уже освоил "Пикник на обочине". Спасибо, кстати. На лагере было много возни... Впрочем, не буду рассказывать тебе скучную специфику. Шурфовку почти завершили. Думаю, ещё месяц провозимся, но к июню вернусь точно. Решено. Привет тебе от Нурислама и Данияра. Игорь." Следующий сложен вчетверо, сильно помят и пропитан солью: "Привет тебе из солнечного Казахстана! Здесь уже тепло и по-летнему пыльно. Не курю вторую неделю, пытаюсь бросить. Весь на нервы изошёл. Тяжело. Отвлекаюсь на чтение и письмо. Как ты живёшь? Я страшно соскучился! В голове постоянно звучит твой голос. Закрываю глаза и вижу твоё лицо, не могу... Мне всё время кажется, что ты забудешь меня, если я срочно не приеду или, хотя бы, не напомню о себе... Письма у нас никто не читает, но всё равно...Я боюсь. Мне важно, чтобы... Тебе нужно знать, что я никогда не испытывал ничего подобного и я не хочу, чтобы это заканчивалось... Если это взаимно, дай знать. Не успокоюсь, пока не получу ответ. Напиши, буду ждать. Твой И." Ещё один, посвежее остальных , сложенный и хрустящий листок: "Здравствуй, Валентин Михайлович. Прости, что не смог приехать на майские. Ошиблись в расчётах. Это и плохая и хорошая новость. Хорошая - в том, что здесь может что-то обнаружиться (не хочу сглазить), плохая - что задержусь и, скорее всего, не смогу приехать ещё очень долго. Надеюсь, ты здоров и не сильно ненавидишь меня... Ты получил мою телеграмму? Послал вторую, срочную. Жди. Работы много. Выматывает жара. Я не знаю языка, места глухие, поэтому могу только с ребятами выбираться. 16-го мая поедем в Чимкент на выходные, попробую позвонить тебе в 21.00 по МСК. Пожалуйста, будь дома. Я буду настойчив. Игорь." Валентин прошёл к столу, достал стопку свежей бумаги, сосредоточился и приступил: "Здравствуй, Игорь..." — начал он. "...Погода в Москве дождливая. Прохладно. Здоровье на высоте, не жалуюсь. Тоскливо, правда... Работаю по мере сил. Обязательно пиши всё про "скучную специфику". Очень любопытно. Пришли твои фотографии. На меня с них смотрит хиппарь и повеса. Надеюсь, ты не хулиганишь. Данияру и Нурисламу пламенный привет. Молодец, что бросаешь коптить. Не кури. Крепись! Приедешь курящий, буду строго взыскивать. А выстоишь, позволю изгаляться надо мной, как тебе угодно. Слова не скажу..." Он остановился и задумался над бумагой. "...А ты вскружил мне голову. Я даже верю твоим словам, хотя не стоило бы...Могу представить как ты скучаешь по мне. Так скучают по дождю жарким летом: стоит ему пролиться и это чувство сменяется пресыщением, а потом и раздражением...Однако, я тоже скучаю. Надеюсь, тебе это хотя бы льстит. Надеюсь... " Он с отвращением зачеркнул последние строчки и переписал начало на чистый лист. Продолжил: "...Слова не скажу. Безумно скучаю и с нетерпением жду нашей встречи. Думаю, что стоит попробовать провести больше времени вместе. У меня есть на нас кое-какие планы..." Сидорин опять приостановился. " ...Но это уже обсудим лично. Есть от института билеты на соревнования... Не знаю, захочешь ли ты пойти со мной. К началу лета должны появиться пропуска на открытие Олимпиады. Пока пусто. Зато билеты на Таганку уже при мне, как договаривались. Так что, будь добр, приехать хотя бы к июлю. Шекспир ждёт. И я жду. Целую... Люблю. С." Валентин повертел ручку над листом, решительно сложил и сунул его в конверт. В понедельник он отправит его по почте и будет более-менее существовать до ответа.

***