Побочный эффект феромона

      — Коллеги, позвольте объяснить в двух словах, чем мы занимаемся. Речь идёт о синтетическом феромоне: молекуле, которая в норме присутствует в организме и отвечает за адаптацию к стрессу. Мы смогли воссоздать её искусственно и заставить работать как барьер: феромон блокирует вирус, не позволяя ему проникнуть в клетки. На животных это уже дало снижение смертности почти на треть.       — Это лекарство? — спросил какой-то холёный хрен, явно выслуживавшийся перед начальником, сидевшим впереди и слушавшим куда внимательнее.       Тэхён в этот момент мотался от стола к экрану, размахивая бумагами, но остановился, чтобы ответить.       — Нет, не лекарство в привычном смысле. Лекарство лечит, когда болезнь уже в организме. Здесь мы говорим о другом подходе: молекула не даёт вирусу закрепиться в клетке, фактически закрывает вход.       — У животных и людей разная реакция. Как вы можете быть уверены?       Как Тэхён мог быть уверен? Никак. Уверенность вообще не из этой области. Инновация — это шаг в темноту, проверка на собственной шкуре. Нужны гарантии? Тогда оставайтесь в пещере и рисуйте углём по стенам, потому что дальше огня вы бы так и не продвинулись. Любое новое знание рождалось через риск, через того идиота, который первым сунул нос туда, где до него не было никого. Сегодня этим идиотом оказался Тэхён.       — Я не могу быть уверен на сто процентов, и никто из учёных вам этого не скажет. Но мы видим устойчивую закономерность: одинаковые результаты на разных видах животных. Механизм работы вируса у человека такой же, и у нас есть все основания предполагать эффективность. Чтобы доказать это, я провожу испытание на себе.       — Побочные эффекты. Насколько они серьёзны? — спросил высокий инвестор в дорогом костюме.       — На данный момент они ограничиваются кратковременными изменениями восприятия: резкие запаховые реакции, слуховые и зрительные образы, скачки в эмоциональном фоне. Всё это проходит без вмешательства через несколько часов. Для клинической практики, разумеется, нужны доработки, но на данном этапе важнее подтвердить принципиальную работоспособность.       Ещё пара минут таких расспросов, и характер Тэхёна, далеко не самый удобный для подобных встреч, дал бы о себе знать. По правилам он должен был стоять здесь, уговаривать, раскладывать каждую цифру, лишь бы выцарапать финансирование. Но стоило всмотреться в эти равнодушные глаза напротив, как становилось ясно: им плевать не только на его идеи, им плевать на саму суть исследования.       Минутой позже «большие дядьки» уже перешли к своим переговорам, а Тэхён, погрызывая ноготь, никак не мог прийти в себя. Время шло, пора было вдыхать третью дозу, а они всё тянули. Услышав где-то сбоку ленивое «нецелесообразно давать столько денег», он закатил глаза. Жмоты.       — Ким Тэхён, пройдите сюда, пожалуйста, — окликнул всё тот же холёный хрен. Нам Гумин? Чхве кто-то там? Какая разница. Тэхён нехотя поднялся и пошёл к столу — изумительно красивому, купленному на последние деньги самого биолога и щедро накрытому для этих «не дадим ни копейки, ищи сам».       — Мы посовещались и пришли к выводу, что финансирование может быть вашим при одном условии.       — Не побоюсь поинтересоваться, уважаемые, каком именно? — Тэхён вскинул голову и посмотрел сверху вниз. Садиться он не собирался. Вот ещё. — Тестирование на людях?       — Почти. Вы сами упоминали, что собираетесь испытывать феромон на себе или уже начали. В таком случае мы готовы выделить деньги, если предоставите полные отчёты: побочные эффекты, динамика, последствия после введения вируса.             «А, ну это выполнимо», — мелькнуло у него, но нос всё равно сморщил. Поправил каштановые пряди, снял прозрачные очки и окинул собравшихся тяжёлым взглядом.       — Согласен, — отчеканил, не оставляя ни секунды для торга. — Сроки простые: первая доза уже в крови, вторая будет завтра утром, третья через трое суток. Полный цикл займёт неделю. Побочные эффекты фиксирую сам, журнал ведётся каждый час, доступ к нему получите только вы. Но в сам процесс не вмешиваетесь: я не подопытная крыса. Я провожу опыты на себе, чтобы доказать принципиальную работоспособность. На второй стадии подключим группу добровольцев. Через семь дней получите отчёт, и если всё совпадёт с нашими ожиданиями, через месяц можно запускать клинические испытания.       Ну да, со сроками он слегка приврал. Первая доза феромона уже прочно сидела в лёгких, вторая — там же, и ни один из этих уважаемых дядек не заметил маленькой хитрости инноватора. Зато у самого Тэхёна появлялась редкая возможность расширить эксперименты на себе. Чокнутым его называли не раз, но то были всего лишь ярлыки. А если по правде, то без того самого гения, который жил в биологе отдельной сущностью, эти люди вообще не сидели бы сейчас за этим столом.       Пожав потные руки, Тэхён отметил, что вентиляция снова барахлит, но окно открывать не собирался: ещё не хватало, чтобы феромон улетучился. Не для того он вкалывал, чтобы потерять результат. Господа и без кислорода часок переживут, биолог вот сутками обходится и пока жив.       Проводив ленивую процессию, Тэхён вернулся в лабораторию, распахнул прозрачную дверь, намытую до блеска, и вдохнул полной грудью. Знали бы они, какой это запах. Сам феромон почти неуловим, но, соприкасаясь с воздухом, распадается на лёгкие органические соединения, близкие к тем, что возникают при естественных процессах окисления в организме. В этом и рождалась свежесть: влажная трава после дождя, тёплая древесная смола и лёгкая кислинка недозрелого фрукта. Такой эффект стал возможен благодаря стабилизирующим боковым цепям, созданным по образцу природных терпенов. В итоге резкая биохимическая основа оказалась заключена в мягкую оболочку, превращая молекулу в нечто живое и странное. Тэхён и сам бы рад объяснить, чем именно пахнет этот феромон, но уловить конкретную ноту невозможно. Зато он знал наверняка: к этому запаху привыкаешь, как к наркотику.       Подумать только: в стерильных стенах лаборатории из набора синтетических компонентов его руками было создано нечто, что ускользало от полного понимания. Нечто, что делает организм выживаемым там, где вирус сметает всё. Мир полыхал пандемией, и лишь немногие страны ещё не кричали о скорой гибели человечества. Корея входила в их число, но сколько продержится этот хрупкий заслон? И почему, чёрт возьми, деньги охотнее тратят на стены и оружие, чем на то, что может спасти всех?       — Третья доза, — вытаскивая из холодильной камеры пробирки, где на дне дрожали крохотные капли жидкости, готовые вот-вот испариться.       Присев за рабочее место и осторожно поставив перед собой склянку, Тэхён откупорил её и вдохнул так глубоко, что в глазах потемнело. По телу побежали мурашки, волосы на затылке встали дыбом. Чистое волшебство, настоянное на химии и безумии. Если бы его возбуждали не только медицинские термины, он бы уже сидел со стояком, довольный, как школьник на первом порно.       Откинувшись на стуле, он прикрыл глаза. Нос, горло, шея пульсировали, кровь бежала быстрее. Феромон действовал так, как и было задумано: не через часы и дни, а сразу, в тот миг, когда только вдыхаешь. Нервные окончания приходят в тонус и тут же отпускают, мысли выстраиваются в порядок. В предыдущих записях он уже отметил, что молекула борется не только с вирусом, но и с самим человеком — его слабостями, стрессом, нарушениями когнитивных функций и другими состояниями, которые обычно поддаются лечению с трудом. Совершенное открытие. Именно об этом Тэхён думал, пока вдруг не услышал у себя в голове:       — Делать мне нечего, как с волчатами сидеть, — прозвучал грубый голос, явно внутри, а не снаружи.       Тэхён спокойно открыл глаза, оглядел тихую, знакомую лабораторию и кивнул самому себе. После нескольких бессонных суток могло привидеться всё, что угодно. Да и не впервой: странности случались и раньше, особенно когда он перебирал с парами во время прошлых экспериментов.       — И главное, кто попросил? Чимин! Конечно, блять, Чимин! А кто ж ещё? Кому ещё совести хватит нагрузить здоровенного альфу заботой о своих бесстыжих щенках? Почему не Хосока? Это же он их наштамповал! — собственный мозг не унимался.       Тэхён приподнял бровь, сел чуть прямее и хмыкнул. Сначала недоверчиво глянул на склянки, потом на своё отражение в кристально чистом зеркале напротив. На первый взгляд ничего не изменилось: красавцем был — красавцем и остался. Ну разве что эти отвратительные ямы под глазами, но и они сойдут за модный тренд у нынешней молодёжи.       — И сколько мне ещё с ними сидеть? Скоро вся стая на поляне соберётся тусить, а я кто? Папочка Гук теперь? Омег в округе, что ли, мало? — Тэхён готов был поклясться, что в конце добавилось ещё и недовольное цоканье, а следом звук плевка.       — Ну нихуя себе побочка, — биолог распахнул глаза и поднял к лицу пробирку. — Серьёзно? Доработка нужна? Я же проверял, всё было чисто, никаких проблем.       — Ааааа, что за хрень?! — неистово заорал голос в голове. — Кто тут? Кто это сказал?!       — Я это сказал, не ори, — спокойно заключил, поглаживая себя по руке, будто успокаивая. — Сейчас пройдёт. Концентрация чуть спадёт, и станет легче, Тэхён. А потом к врачу сходим. Да, возможно, с дозой перебрал.       — Какой ещё Тэхён? Ты где вообще? Слышу рядом, а вокруг пусто! Я на поле стою, в небе никого. Ты что, под землёй, что ли? — донеслось копошение и ругань. — Да нет тут тебя. Что, к чёрту, происходит, папу вашего?       — Да, сам с собой я ещё никогда подобным образом не говорил. Галлюцинации, — активно закивал и тут же сделал в блокноте пометку на случай, если ещё и отрубится, а потом будет страдать амнезией. Шанс, как видно, есть. Взял диктофон — вдруг и зрения лишится — и начал нашёптывать: — Подопытный: Ким Тэхён, возраст двадцать девять лет, третья доза синтетического феромона, ингаляционный приём. Время после введения — около трёх минут. Наблюдается побочный эффект в виде слуховых феноменов: отчётливо различимый мужской голос, содержание фрагментарное, эмоционально окрашенное, с ненормативной лексикой. Отмечается субъективное ощущение диалога и наличие обратной связи. Предварительная интерпретация — галлюцинаторные проявления, вероятно, связанные с превышением концентрации. Требуется динамическое наблюдение и последующая проверка когнитивных функций.       — Когни… что? — голос в голове звучал растерянно. — Что за хрень ты несёшь? Блин, шаман же говорил мне, что пора завязывать с приёмом трав, но как отказаться? Они хоть запах усиливают. А я истинного найти планирую — все уже нашли! Даже этот, чтоб его, Хосок, и тот плодится как не знаю кто!       — Мужской голос сообщает сведения об именах, ранее мне не знакомых. В частности, упомянут субъект по имени Чимин и некий Хосок, характеризуемый как многодетный родитель. Голос выражает желание аналогичного опыта. Предполагаемая интерпретация: проекция личных факторов, поскольку к двадцати девяти годам подопытный Ким Тэхён остаётся без партнёра и не имеет потомства. Вероятно, наблюдается наложение собственных социальных ожиданий на галлюцинаторный феномен.       — Ты сам-то понял, что сказал? — голос стал мягче, но всё равно звучал озадаченно. — Так понимаю, тебя Тэхёном зовут. Не знаю, как ты попал мне в голову, но точно говоришь оттуда. Я Чонгук. Чон Чонгук. Живу в поселении Нейпо, недалеко от Корейской резервации. Мне говорили, что некоторые пары могут общаться через истинную связь. Где мне тебя искать-то теперь? Ты же недалеко? А то меня Намджун не отпустит, мне же только девятнадцать стукнуло…       Тэхён поднялся, вышел из лаборатории и направился к мягкому синему дивану, на котором коротал ночи. От квартиры он отказался давно, потому что смысла в ней не видел. Аренда исследовательского помещения в высотке и без того обходилась дорого, а если прибавить к ней ещё жильё, выходило одно разорение. Экономия во всём, как ни крути, становилась залогом будущего, которое он пытался выстроить. Тэхён лёг на диван, прикрыл глаза и снова поднёс диктофон к лицу.       — Фиксирую содержание аудиогаллюцинации. Голос идентифицировал себя как «Чон Чонгук», возраст девятнадцать лет, место жительства — поселение Нейпо, вблизи так называемой Корейской резервации. Сообщает, что по слухам существует феномен «истинной связи», позволяющий парам обмениваться мыслями. Голос выражает уверенность, что наш диалог является примером подобного явления, и проявляет желание установить очное взаимодействие. Содержательно наблюдается наивность и эмоциональная незрелость, что соответствует заявленному возрасту. Интерпретация: вероятная проекция внутреннего конфликта и неудовлетворённых социальных потребностей подопытного.       — Мне какой-то идиот достался, — жалобно пробасило альтер эго в голове. — Я ему тут говорю, что мы наконец-то нашли друг друга, а он несёт про наивность, незрелость и прочую непонятную фигню. Духи, дайте сил! Тэхён, слушай, ты так и не ответил, где ты живёшь. Если в другой резервации, я тогда спрошу у вожака, смогу ли поехать к тебе. Или, может, наоборот, ты ко мне. Как тебе удобнее?       Тэхён выдохнул, промассировал закрытые веки и едва удержался от того, чтобы не вступить в полноценный диалог с самим собой. Побочный эффект оказался отвратительным, с этим срочно нужно было что-то делать. Он глубоко вдохнул, собираясь снова поднести диктофон и записать хоть что-то внятное вместо бреда, который подкидывал мозг в ответ этому «Чонгуку». Но в итоге распахнул глаза и жадно втянул воздух ещё раз, потом ещё, пока окончательно не опешил.       — Слушай, как там тебя? Ты запахи различаешь?       — О, ты соизволил ответить? Благодарочку ловите! — хмыкнул тот, с лёгкой одышкой, явно куда-то идя. Ну как «идя» — скорее, Тэхёну так казалось, звуки-то он сам себе и придумал. В какой там «нейрон» бежит этот Чонгук? — Запахи? Конечно, различаю. Это же основа основ. Я, между прочим, пахну очень вкусно, папа говорит, что вообще уродился.       — И чем же? — решил, что лучше уж ввязаться в этот глупый диалог и попытаться выжать из него хоть какую-то пользу. А там, глядишь, и гештальт закроется. Почему бы не поговорить с хорошим и умным человеком, даже если этот человек — ты сам?       — Древесная смола и недозрелая груша. Папа ещё говорит, что иногда чувствует мяту, потому что отец ей пахнет. Интересное комбо, да? А ты чем пахнешь?       У биолога в голове, кажется, совсем течь открылась.       — Отец и папа? Один и тот же человек? Папа чувствует мяту, которой сам и пахнет? — проморгавшись, Тэхён выругался. — Да ну блять, только запутал. Ладно, запах понял. Чем я пахну?.. — задумался на секунду. — Спиртом, латексом. Иногда даже чем-нибудь пшикаюсь. Ой, всё, эти разговоры, — буркнул, поднимаясь с дивана и начиная собираться в ближайшее кафе перекусить. Сам уже и не помнил, когда в последний раз ел. — Чонгук, что такое Корейская резервация?       Вопрос напомнил ему разговор с искусственным интеллектом на станции: мол, окей, Джиро, какая там погода за окном. Усмехнувшись собственной аналогии, он накинул пальто прямо поверх медицинского халата, захватил ключи и сразу же запер за собой лабораторию.       — Ты никогда о ней не слышал? Это одна из самых больших на континенте. Но я тебе не отвечу, потому что ты сам несёшь бред в ответах. Что такое латекс? А спиртом омеги точно не пахнут, Тэхён. Ты врёшь, а врать своему альфе плохо, — голос в голове прозвучал так, будто ещё и ногой топнул.       Закатив глаза, биолог пообещал себе наконец купить игровую консоль, чтобы ночи проводить не за пробирками, а хотя бы за стрельбой и удовлетворением внутреннего ребёнка. Давно пора, иначе такие «проявления» ничем хорошим не закончатся. В конце концов, и о семье тоже пора бы подумать.       — Кто такие омеги? — пробормотал Тэхён, направляясь к выходу и блокируя дверь длинным кодом.       — Ты откровенный дурак, если не знаешь, кто такие омеги, — фыркнул Чонгук. — Бедный тот альфа, что тебе в пару достанется… — он осёкся на полуслове. — А, стоп… так это же я. Ну что ж, мы определённо друг другу подходим. Ладно, мне пора, потом выйду на связь.       Тэхён пообедал в тишине: голос внезапно умолк, словно его и не было. Выдохнув, он по дороге обратно надиктовал в диктофон ещё пару пламенных речей. Побочный эффект сошёл на нет, а действие феромона продолжалось. В сущности, плата оказалась не такой уж высокой за подобие неуязвимости. Поговорить с самим собой оказалось даже полезно: вскрыл внутренние переживания и к тому же остался в глобальном плюсе.       Только вот праздник оказался недолгим: спустя два часа после обеда Чонгук вернулся.       — Я тут поговорил с шаманом. Знаешь, что странно? Он не чувствует мою истинную пару в этом мире, а он у нас дед сильный. На уши присесть мастак, но в целом неплохой, столько всего знает. И я вот подумал: а вдруг ты пришелец? Нам в детстве омега вожака чего только не рассказывал: про огромные тарелки, которые прилетают, волчат крадут, а потом возвращают их бесноватыми, даже обратиться не могут!       — Да, тарелки и у нас есть, — спокойно отозвался Тэхён, уже принимая происходящее как данность. Если от этого не избавиться, зачем тратить нервы. Он разблокировал экран телефона, собираясь позже записаться к психиатру. — А что за волчата?       — Вот и я говорю: ты как не из нашего мира. Ну кто такие вопросы задаёт? Кто такой омега, что за волчата, что за Корейская резервация? Нормальный оборотень о таком не спрашивает, — девятнадцатилетний Чонгук явно устроился где-то в глубине его головы, потому что следом послышался облегчённый выдох. — Весь день на ногах.       — Оборотень? Нет, к такому меня жизнь не готовила, — Тэхён ещё активнее прожимал пальцем сенсорные буквы. — Всё, завтра в пятнадцать тридцать тебя в моей голове не будет. Ну или, если затянется, через пару месяцев.       — Ты не веришь, что я настоящий, — протянул Чонгук, легко угадывая ход его мыслей. — Думаешь, что с головкой того самого? Понял. Нет, Тэ, я могу же тебя Тэ называть? Хочешь поспорим, что я вполне себе реальный, а то, что ты слышишь — это проявление истинной связи? Более того, готов поспорить на что угодно, что рано или поздно судьба нас сведёт вместе. Как? Не знаю, но так у всех бывает. Ты можешь бежать очень далеко, а в итоге всё равно окажешься рядом.       — Смешно. Хорошо, давай поспорим, Чонгук. Ты утверждаешь, что мы рано или поздно встретимся, а я ставлю на то, что волшебные пилюли доктора Чхве избавят меня от второго голоса в голове.       — Договорились, — рассмеялся тот. — Придётся потом тебя просвещать в том, что для нас очевидно, раз ты даже не знаешь, кто такой омега. О, кстати, я тут подумал: а если ты не омега, тогда кто? Ну не могли же мне подбросить альфу! В вашем мире есть только альфы? Или беты? Хотя… лучше уж альфа!       — Я человек, обычный смертный. Знаешь про таких? Кожа, кровь, кости, органы, лицо как у всех, руки, ноги. В целом ничего особенного. А ты как выглядишь? — Тэхёну приходилось поддерживать этот разговор, хотя интереса не было совсем.       — Да так же, — Чонгук на секунду замолчал. — Только ещё в волка могу обращаться. У нас в мире все так умеют. Есть и люди, которые не обращаются. Если ты один из них, будут проблемы: как ты мой запах тогда почувствуешь? И не влюбишься совсем, — грустно добавил, потом зевнул. — Мне спать уже пора, с рассветом на работу идти надо.       — И кем ты работаешь? — Тэхён тоже откинулся на диване, прикрыв глаза. Странное ощущение, сонливость голоса в голове словно передавалась и ему.       — Помогаю стаю отстраивать, на охоту хожу. А пока молчал — с волчатами сидел.       Вот чёрт, а Тэхён наивно полагал, что побочка закончилась.       — Давай спать, — заключил биолог, притянув диктофон поближе.       — Сладких снов, мой омега, — слова прозвучали с едва уловимой улыбкой.       Тэхён только молился, чтобы этот внутренний голос не вздумал ещё и захрапеть.       — Чонгук описывает собственный запах как сочетание древесной смолы, недозрелой груши и мяты, ассоциируемой с образом отца. На мой ответ о спирте и латексе реагирует отрицанием, указывает на недостоверность информации и обвиняет во лжи. Эмоциональная окраска голоса выражается в наивности, подростковой самоуверенности и стремлении обозначить доминирование. Поведение соответствует реальному собеседнику: проявляет обиду, иронию, усталость, сообщает о бытовой занятости и необходимости помогать стае. К финалу диалога отмечается сонливость, завершает разговор прощанием. Предварительная интерпретация: побочный эффект феромона проявляется в форме стойкого слухового феномена с когнитивной связностью, иллюзией полноценного диалога и социально насыщенным содержанием. Вероятна проекция на фоне личного стресса, изоляции и биохимической перегрузки. Требуется динамическое наблюдение за повторяемостью симптома.

***

      Нет, к сожалению, волшебные пилюли доктора Чхве не помогли. Либо сам он не волшебник, либо у Тэхёна оказался клинический случай, максимально неизвестный науке. Мысли о том, что феромон ещё не изучен до конца, конечно, возникали. Но если не считать Чонгука в голове, во всём остальном он оставался абсолютно полноценным: выполнял поставленные задачи, подал на финансирование все бумаги, заключения, графики, результаты анализов — свои и тех бедолаг-животных, которые после испытаний неожиданно стали спариваться охотнее. Этот факт он честно отметил как дополнительный плюс к действию феромона. Демография для страны никогда не лишняя.       А вот с Чонгуком…       — Уже месяц прошёл, а мы так и не встретились. Как думаешь, это всё потому, что мы в разных мирах? Или потому, что ты сидишь в лаборатории сутками и никуда не выходишь?       — Мелкий, это претензия? Не пойму, к чему ты клонишь. Мне что, сгонять куда-то в клуб, подцепить себе пассию, оставив тебя не у дел? — хмыкнул Тэхён, заранее зная, что тот ответит.       — Только попробуй. Ты сам рассказывал, что это за клубы такие. Так нравится себя показывать? Вроде говорил, что только от пробирок тащишься, ну так и продолжай, — тон Чонгука стал злым. — И вообще, у нас тут спор, напомню. Пока его не выполнишь, даже не думай семью заводить. Я — твоя семья, ясно?       — До сих пор странно слышать это от другого мужика, — усмехнулся биолог.       — Тэхён… — на имени голос Чонгука понизился так, что у инноватора мурашки побежали по коже. Внизу живота разлилось тепло, по позвоночнику пробежал разряд. — Ты мой.       — Оставь ты эти собственнические замашки, ребёнок, — отозвался, но звучал уже не так уверенно. — Мы это уже обсуждали. Раз миры не сливаются в одно целое, значит, выть тебе на луну, а я пока покопаюсь в своём исследовании.       — Чёрствый ты, совсем не любишь своего альфу. А я, между прочим, за месяц дом нам построил, сейчас туда вещи из комнаты родителей перетаскиваю. Потом ещё хочу привезти красивый шкаф из резервации, одежду тоже подберу. Хотя… одежду, наверное, лучше тебе самому выбирать. Я всё спросить хотел: тебя разница в возрасте не смущает? Ты ведь старше меня почти на десять лет.       — А должно? — он приподнял бровь. — Кажется, это тебя должно смущать, раз ты младше. А я-то… маленьких щенков легче под себя воспитать. Ой, извини, Чонгук, всё время забываю, что ты у нас волчонок, — рассмеялся и пролил жидкость из колбы. — Вот чёрт…       Феромон начал испаряться быстрее обычного, и Тэхён, сам того не желая, втянул запах. Концентрация оказалась такой высокой, что голову закружило. Он поднял руки, чтобы рассмотреть, куда попали крошечные капли, и в этот момент заметил то, что никак не вписывалось в картину мира, выстроенную годами научной дисциплины.       — Чонгук… — выдох сорвался почти в истерике.       — Что такое? — с той стороны сразу послышалась настороженность.       — Я… кажется… исчезаю.       То ли от одиночества, то ли от того, что уже привык к «своему альфе» в голове, Тэхён судорожно пытался ухватиться за Чонгука. Потому что происходящее не поддавалось никакой логике. Руки, ещё секунду назад материальные, начали растворяться. Опустив взгляд вниз, он заметил то же самое с ногами. Прежде чем исчезнуть полностью, он зачем-то снова глянул в зеркало напротив — в собственных глазах отражался только кромешный страх.       — Тэхён? Что происходит? Я плохо слышу тебя, Тэ, шум какой-то… Тэхён! — голос был наполнен такой паникой, что в нём осталась одна сплошная боль, бившая по нервам сильнее, чем исчезающая плоть.       Органы перестали отзываться. Лёгкие не брали воздух, сердце больше не гнало кровь, тело становилось прозрачным и пустым. Мысли метались, цепляясь за любые крохи реальности, но ни одна не давала опоры. И только голос Чонгука прорывался сквозь этот беспредел, единственный оставался рядом, когда всё остальное исчезало.       — Плохая идея была проводить опыты на себе, — обречённо хмыкнул Тэхён и растворился в своём мире.

***

      Тык. Тык. Ещё раз тык, и ребро ныло всё сильнее, раздражение расползалось под кожей вязкой волной. Кто-то взялся проверить его живучесть самым примитивным способом — палкой в бок. Толчки шли один за другим, и тело не находило сил даже пошевелиться, оставалось лишь сдвинуться на крохотный миллиметр в сторону.       — О, смотри, кажется почти очухался! — пронзительно завизжал детский голос.       Тэхён попытался открыть глаза, что далось с трудом. Яркий свет пробился сквозь длинные ресницы и полоснул так, что солнечные лучи почти выжгли сетчатку.       — Он такой красивый… — восторженно вздохнул ещё кто-то рядом.       Ребёнок?       Биолог из последних сил пытался взять себя в руки и наконец различил: вокруг столпилось не меньше двадцати малолетних хулиганов с палками. Сам он лежал на большом камне у самого водоёма, течение которого сносило всё на своём пути. Опасаясь сорваться с валуна и угодить в быструю реку, Тэхён сполз в противоположную сторону и распахнул глаза на детей.       — Где я? — голос едва прорвался наружу.       — А у омеги память отшибло, — захихикали дети, но тут же ойкнули и, спотыкаясь, бросились врассыпную.       — Зашибись помогли, — обречённо выдохнул Тэхён, протянув руки к лицу и потёр глаза, всё ещё саднившие от яркого света. — Ну хоть не сдох, и на том спасибо. Пора завязывать с испытаниями, очевидно, побочные реакции всё же есть. Погодите-ка… — он встрепенулся, огляделся прищуренными глазами: лес, водоём, куча какой-то шпаны, что разбегалась в разные стороны. — Омега?..       Тэхён опустил взгляд на себя — из одежды не осталось ничего. Ничего, мать его, из того, что было надето буквально секунду назад. Или сколько прошло с момента растворения? Исчезновения? Превращения в прозрачность? Нет, не то. Омега — вот за что следовало уцепиться.       — Хей, говнюки, где тут Корейская резервация? Или как там… Ней… Нейпо! Вот, да, Нейпо где? — крикнул, пытаясь прочистить горло. Ответа не последовало. Тэхён расслабился и усмехнулся. — Нет, ну если уж сходить с ума окончательно, то только так. Где-то тут, в моём двинутом мозгу, должен бегать некий Чон Чонгук, который обещал на мне если не жениться, то хотя бы устроить эту его истинную пару. Ну кто растворяется в воздухе? Правильно, поехавшие. А раз так, придётся привыкать к новой реальности.       Пробормотав это самому себе, как всегда, вполголоса, Тэхён поднялся и направился в ту сторону, куда унеслась ребятня. Первым выводом, неожиданным даже для него самого, стало то, что место и правда интересное — необычное, живое, яркое для его глаз, привыкших к холодному свету ламп и однообразным стенам лаборатории. Воздух здесь был такой чистый, что каждый вдох промывал лёгкие изнутри, а зелень казалась настолько насыщенной, что хотелось прикрыть взгляд. Солнце стояло невысоко, в воздухе ощущалась лёгкая прохлада, по которой можно было бы сказать, что это вовсе не лето, а что-то межсезонное. И всё же тепло пригревало так нежно, что хотелось идти дальше и дальше.       Дети хихикали и растворялись в глубине леса. «Зовут в чащу?» — подумал и ответил сам себе утвердительно: терять уже нечего. Самое время наткнуться на волшебного гризли и лишиться пары конечностей. Разве не так работают плохие предчувствия? Люди склонны выдумывать тот самый кошмар, которого боятся сильнее всего, и у биолога воображение сработало на полную: картина в голове стала настолько насыщенной и ощутимой, что из-за толстого ствола ближайшего дерева вышли два огромных чёрных волка, смотревшие на него с предельной злобой.       Можно было бы спросить, откуда Тэхёну известно их настроение. Ответ оказался бы простым: если слюна капает густыми каплями, а пасть растянута в оскале до самых ушей, ждать чего-то хорошего точно не стоит.       — Ёба-боба, вот это сюрприз, — развёл руками и истерично расхохотался. — А я, значит, без охраны. Как быть? Сверкать голой жопой до другой части леса или сразу стать вам обедом? Детей, так понимаю, вы не трогаете… потрясающе гуманно. Что же делать?       Лучше ничего не придумал, чем бухнуться прямо на землю и тут же отморозить задницу. Уставился вниз, лишь бы не пересекаться взглядом с двумя монстрами, и неожиданно отметил занятную деталь: член стал меньше. Готов был здоровьем матери поклясться — раньше был больше. Да, два года без дела, но не до такой же степени. Словно в толщине сдал, лишился той самой мужской гордости. Сейчас бы думать о том, как выбираться из этой передряги, но на адреналине виделось только одно. А как только отметил — всё, пиши пропало. Пусть уж тогда жрут.       — Тэхён! — раздался радостный крик.       — Ну точно больше был, — оскорблённо пробормотал биолог.       Инноватор уже потянулся, чтобы взять в руки свой обмельчавший агрегат и оплакать потерю — не слишком великую, пользовался он им редко, но, как сам бы сказал, всегда метко, — как вдруг на него всей тушей обрушился какой-то громадный мужик. Сгрёб его в объятия и уткнулся лицом в шею, потираясь так, словно хотел одновременно и вдохнуть, и съесть.       — По запаху узнал, по голосу узнал… Как не узнать, если столько дней и недель слышал тебя. Как же я счастлив, ты наконец-то здесь. Ты сам веришь? О, духи, спасибо, спасибо! Так бы и коротал свои три века в одиночестве, но не оставили меня, помогли, — шептало это нечто, прижимаясь всё ближе, пока его бёдра не легли вплотную между ног Тэхёна.       — Что за хрень?! — взвыл тот, тщетно пытаясь стащить с себя навалившуюся тушу. — А ну слезь, медведь! Знать тебя не знаю, ещё и лапы распустил!       — А ты всё такой же бурчушка, — отстранился волко-медведь и присел рядом, почти вплотную, намеренно выдерживая лишь миллиметр, чтобы границу вроде бы не пересекать, но при этом демонстративно её нарушать. — Тэхён.       Биолог замер, стряхнул с себя ветки и только теперь поднял взгляд. Перед ним возвышались огромные бугры мышц, крепкие бёдра и оголённый пах, не вызывавший у него ни малейшего трепета — всю жизнь Тэхён спал с женщинами и был уверен в своём закоренелом гетеросексуализме. Ниже линии взгляда — пресс с сочными кубиками, выше — грудная клетка, настолько массивная, что никак не вязалась с узкой талией. Что-то внутри подсказывало: перед ним тот самый девятнадцатилетний Чонгук из его головы. Но на прессе уже стало завидно, и дальше глаз Тэхён поднимать не решился.       — А… ты…       — «А… ты?» Серьёзно? — детина вскинул брови, восприняв его смущение как личное оскорбление. — Я тут месяцами жду, что мой омега придёт ко мне, а ты вот так встречаешь? Хоть бы посмотрел на меня! Духи, не верю, что ты оказался здесь, со мной! Тэхён! — желание повесить на себя жёлтую ленту у биолога перевешивало потребность в одежде, потому что Чонгук снова рухнул на него, сгребая в объятия и дыша часто-часто в шею. — Ты так пахнешь… совсем не так, как я представлял. Куда лучше! Такой сладкий…       И тут произошло нечто совершенно из ряда вон: Чонгук заурчал.       Тэхён не считал себя настолько двинутым, чтобы дорисовать в собственных галлюцинациях огромного, облепленного мышцами альфу, который свалился прямо между его ног, втирался носом в шею, вдыхал что-то одному ему понятное с другого мужика и вдобавок урчал, как обнаглевший дворовой котяра. Ну нет, это перебор.       — Надо было лучше продумать состав, больше органики добавить. А я взял и намешал синтетику, теперь веду себя как зависимый. Мышам хватало одной дозы, обезьянам тоже, а во мне, считай, уже дюжина с учётом пролитого.       — Хватит про свои опыты, Тэ, посмотри на меня, — заныл младший, прижимаясь сильнее. — Мы же наконец-то вместе! Какая разница, что стало причиной? Я ведь предупреждал, шаман говорил, что такое возможно, мы истинная пара.       — Хорошо придумано, — Тэхён еле кивнул, придавленный его тяжестью, и обречённо уставился в небо. — Ярко тут. Наверное, потому что в лаборатории всегда не хватало света. Компенсация, значит. Вот не хватало любви — завёл себе щенка девятнадцатилетнего, месяц с ним болтал. Теперь, видимо, мозг решил окончательно сбежать от реальности. Ладно, Чонгук, если у нас теперь новый порядок и выздоравливать я не собираюсь, скажи хотя бы, где мы. — Он попытался оттолкнуть его руками, но без толку. — Эй, ребёнок, слезь!       Чонгук что-то пробормотал невнятное, но всё же отстранился, глядя прямо на него. Тэхён приподнялся на локтях и позволил себе рассмотреть лицо. Вот оно. То самое. Волосы чёрные, спутанные ветром, пряди ложились на лоб, глаза слишком большие для корейца, чёрные, блестящие, смеющиеся. Щенячьего в нём оказалось меньше, чем ожидалось. Тэхён закусил губу, всмотрелся внимательнее и нахмурился, чувствуя, что чертовски не хватает логики в том, что этот бугай начинал нравиться.       — Красивый ты, — сорвалось внезапно, и щеки тут же предательски вспыхнули. — Я-то думал, подросток, а тут вполне себе… взрослый организм. Половое созревание завершено, вторичные признаки выражены, в норме…       — Спасибо, — широко улыбнулся альфа, поднимаясь и протягивая руку. Подтянул Тэхёна и неуверенно обнял за талию одной рукой. — Тебе бы одежду найти. Мы тут не одни, и вообще слишком рано для таких зрелищ.       — У тебя всё то же самое, — фыркнул биолог, скользнув взглядом по его телу и невольно отмечая каждую деталь развитой мускулатуры. — Между прочим, тоже голым щеголяешь, и ничего? Чисто научный вопрос: это у вас локальная традиция или побочка моей головы? Детки, которых я видел, были в одежде. Ладно, анализ отложим. Веди туда, где можно одеться. А заодно начинай рассказывать, что это за мир такой, придуманный.       Чонгук тяжело выдохнул и отвернулся. Не то чтобы он ждал сказочного откровения, но внутри всё же хранил ожидание — яркое, полное, почти торжественное. В его представлениях истинная пара означала не сомнения и язвительные комментарии, а мгновенно щёлкнувшую химию, шаг — и альфа уже навсегда вписан в чужое сердце. Вместо этого ему достался упрямый биолог, который с одинаковым выражением лица готов был рассуждать и о галлюцинациях, и о синдроме раздражённого кишечника. Разочарование жгло изнутри, неприятное и обидное, но Чонгук упрямо держался: осознание всё равно придёт, пусть и не сразу, ведь от судьбы не отмахнёшься.       — Я обязательно всё расскажу, но сначала нужно познакомить тебя со стаей. Сомневаюсь, что ты сможешь обернуться в ближайшее время, поэтому предлагаю поехать на мне.       — Чонгук, — Тэхён выдохнул устало. — Я рад, что ты хоть понимаешь, что говоришь, но мне бы немного расшифровки. Я не против новых терминов, но в научной среде принято хотя бы вводную лекцию давать.       — Прости, — усмехнулся альфа и чуть наклонил голову. — В этом мире большинство — оборотни, таких как я. Мы можем жить как люди, но умеем обращаться в волков, и в этом наша сила. Люди здесь тоже есть, но в основном они собраны в резервациях, редко выходят за их пределы и почти не пересекаются со стаями. Стая — это больше, чем сообщество: она ближе к семье, со своими законами и иерархией. Во главе всегда стоит вожак, под ним — старшие альфы и омеги, каждый занимает своё место, чтобы всё держалось в равновесии. А «обращение» — значит превращение в волка, в свою звериную форму. Это естественная часть нас. Ты пока не умеешь, я чувствую. Но это не значит, что не сможешь. Всё приходит со временем. Так чуть понятнее?       — Более чем, — кивнул он, задумчиво трогая подбородок. — Биологический процесс смены формы, контролируемый сознанием. То, что у нас назвали бы «неверифицированными аномальными явлениями».       — Тебе говорили, что ты зануда?       — Было дело, — спокойно кивнул Тэхён. — Ладно, давай уже, превращайся или что там ты собрался делать. Мне хоть проверить, насколько фантазия у моего бедного мозга буйная. Пошустрее только, время идёт, а уменьшенный отросток реагирует на холодный воздух по всем законам физиологии. Погода тут скачет как сумасшедшая. — Втянул носом и поморщился. — Отлично. Насморк. Всё, теперь я не только голый, но ещё и простуженный.       — Надо было перемещаться в одежде, — грустно поджал губы детина, отходя на шаг. — Смотри внимательно, потом тебе тоже придётся освоить.       Тэхён сначала искренне пытался не смотреть туда, куда смотреть совсем не хотелось, но стоило альфе чуть отдалиться, и отличие бросилось в глаза настолько явно, что проигнорировать было невозможно. Вот тут и пришло настоящее ущемление мужского эго: у недавнего подростка между ног свисало нечто, по размеру вызывающее вопросы, да ещё и расширявшееся к основанию так внушительно, что у биолога нервно дёрнулся глаз.       Мысленно отметил, что потом надо уточнить подробности анатомии — чисто ради науки. Развить мысль дальше не успел: Чонгук ухмыльнулся, глаза полыхнули красным, и уже в следующую секунду Тэхён увидел деформацию костей, настолько анатомически нелепую, что разум отказывался фиксировать детали. Перед ним возник огромный чёрный волк.       — Охуеть… — выдохнул с интонацией научного открытия, намешанного с шоком и абсолютным непониманием. — Оборотень!       Волк зыркнул на него насмешливо, мотнул мордой в сторону своей спины, мол, садись.       — Да неее… ну куда я полезу? — Тэхён отмахнулся. — Я пешком пойду.       Зверь подошёл ближе и недовольно рыкнул. Так, что по коже у биолога пошли мурашки от пяток до макушки. Понял намёк, но всё равно пробурчал что-то в ответ, пока карабкался на эту тушу. Волк даже подогнул лапы, облегчая процесс, а Тэхён окончательно осознал абсурдность момента: голый, злой, в полном мыслительном ступоре, и лезет верхом на гигантского Хаунда.       — Ну типа… но? Вроде и не лошадь, — пробормотал Тэхён, вцепившись в длинную, густую шерсть. — Как этим ездовым животным вообще управлять?       Волк фыркнул, переступил лапами, намеренно дразня, и рванул вперёд. Лошадью его ещё никто не называл, и Чонгук решил доказать обратное самым простым способом — прокатить своего омегу так, чтобы тот запомнил.       — Твою мать! — заорал Тэхён, дёргаясь и едва удерживаясь на хребте дикого зверя. — Ты можешь хоть чуть-чуть помедленнее?! Ты понимаешь человеческую речь?! Ааааа! — судя по всему, точно запомнит.       Минут пять Тэхён тщетно пытался привыкнуть к самой механике такого передвижения, трясясь на спине у оборотня и ощущая, что мозг категорически отказывается адекватно воспринимать происходящее. Каков шанс, что он действительно нафантазировал себе всё это, если никогда ничем подобным не увлекался? В детстве его максимумом были «Зачарованные»: половина класса ржала с его значка с Фиби Холливел, а он упрямо считал её лучшей из сестёр. Так почему сознание не подсунуло что-то более логичное и приличное — в духе Гарри Поттера с волшебными палочками или хотя бы зомби-апокалипсис, где его медицинские навыки и исследовательский опыт пришлись бы к месту? А здесь что? Волки. Прекрасно!       Он огляделся, надеясь найти хоть намёк на собственное «я». Но леса он никогда не любил, детей — тоже, огромных мужиков терпеть не мог, а уж стаи и вся эта дикая атрибутика явно не походили на фантазии его мозга.       Взять хотя бы Чонгука. Поведение у того не оставляло сомнений: при встрече протиснулся между ног, едва шею не поцеловал — картина из радужного лагеря. Но сам Тэхён, каким бы отбитым ни был, точно не стал бы придумывать мир, где это в порядке вещей. За месяц разговоров Чонгук уже успел пояснить, что в их поселении женщин попросту нет. Тэхён тогда обложил его последними словами, но тот даже, казалось, не моргнул: мол, что тут странного, они же оборотни. Женщин за всю жизнь видел пару раз и особой нужды не ощутил — есть же омеги. Вот тогда у Тэхёна и поехала крыша окончательно: мозг отказался принять такую «логику».       За очередным поворотом перед глазами открылась деревня — картина из сказки с обязательным «счастливо вместе и до конца дней». Даже Тэхён, со своим выверенным скепсисом, невольно задержал дыхание. Красиво, по-другому и не скажешь. Домики из тёмного бревна тянулись тесным рядом, крыши низкие, окна светились мягким золотом. Ни ворот, ни заборов — всё открыто, доверие здесь явно считалось главным законом. Лес подступал прямо к порогам, и деревня воспринималась как продолжение самой земли. Но сильнее всего бросалось в глаза другое: мужчины. Только мужчины. Старые, молодые, коренастые, длиннорукие, миниатюрные, плечистые — весь возможный спектр, но женского лица не встретишь ни одного. Чонгук не врал.       Спешившись с волка прямо посреди деревни, Тэхён инстинктивно прикрыл руками пах — ещё бы, причина для комплексов была очевидная. Откуда ему знать, как тут принято и что считается нормой? Чонгук при первой встрече, может, просто постеснялся пальцем ткнуть, а может, вообще не из тех, кто указывает на чужие недостатки. У него-то всё было ого-го, полноценный самодостаточный экземпляр.       Мужчины, проходившие мимо, начали останавливаться и с откровенным интересом разглядывать незваного гостя, отчего биолог почувствовал себя ещё более неуютно. Чонгук, заметив это, резко рванул куда-то и уже через пару минут вернулся с пледом, которым молча укрыл Тэхёна.       — Отличное внимание к моей персоне, — скривился, поджав губы.       — Сейчас пойдём к вожаку, он даст добро, чтобы ты жил со мной. То есть в моём доме. Нет, в нашем доме, — Чонгук расплылся в довольной улыбке и даже ударил себя кулаком в грудь, гордый как никогда. — Я же говорил, я его построил, всё уже готово.       — Дерево посадил? Сына родил? — проворчал Тэхён, стягивая плед с плеч и завязывая его вокруг бёдер.       — Чего? — искренне удивился Чонгук. — У нас и свадьбы не было, какие сыновья?       — Ой, забудь, — махнул рукой биолог и прищурился на одного из оборотней, показавшегося подозрительно женственным. — Ты же говорил, что женщин нет? А вон же красавица идёт.       — Нравится Ёну? — рыкнул, вмиг напрягшись. — Он омега!       — А, парень… Ну, пардон, — пожав плечами.       В домике побольше зашумело, через секунду дверь распахнулась прямо перед глазами Тэхёна. На пороге показался огромный мужик, буркнул что-то сердитое, но тот, кто шёл за ним, не стал отвечать — слегка толкнул громилу в бок и вышел вперёд.       — Детский сад, Намджун! — возмущённо зашумел миниатюрный парень. — Мне нужно новое помещение для волчат до пяти лет. Я с ними до школы поседею. Пойди навстречу хоть раз. — Тыкнув пальцем в грудь громиле. — У тебя у самого четверо, Джин там один зашивается!       — Сами наплодили — сами и разбирайтесь, — отрезал Намджун и тут же перевёл взгляд на толпу в центре деревни. — Это ещё что за новости? Что за сходка?       — Чонгук омегу привёл из чужой стаи! — выкрикнул ребёнок и тут же юркнул за спину родителя.       — Объяснись, — рыкнул Намджун, лицо всё мрачнее. — Да что за день сегодня такой… Чимин, вали уже, я от твоих заявок скоро тресну.       — Я Хосоку расскажу, какой ты у нас покладистый! Пусть займёт твоё место и построит мне детский сад! Какого чёрта тебе вообще пост вожака достался? — Чимин надулся, руки в боки.       — Потому что он не хотел, а теперь я мучаюсь с вами! — зыркнул Намджун покрасневшими глазами.       Чимин состроил мину «всё сказал?», отмахнулся и ушёл в сторону соседнего домика, оставив вожака кипеть.       — Намджун, тут такое дело… — Чонгук шагнул вперёд, вставая ближе. — Помнишь, я говорил, что слышу Тэхёна в голове? Так вот, это он, — показал на человека с пледом, завязанным вокруг бёдер самым диким образом. — Я поселю его у себя, объясню правила, найду занятие.       — Делайте что хотите, — обречённо вздохнул вожак. — Тэхён, да? — обратился уже прямо к нему. — Заселяйся к Чонгуку, но через день зайди ко мне. Хочу поговорить о твоей прежней стае.       Ага, хмыкнул про себя Тэхён. Чонгук, конечно, про «другой мир» ничего не сказал. И правильно — кто бы поверил. Хотя погодите… с чего это мысли звучат так, будто он уже смирился с тем, что всё происходящее реально?       — Хорошо, — проблеял биолог, тут же оказавшись в лапах своего переростка, который пулей рванул в левую часть деревни, явно показывать тот самый «построенный дом». Тэхён едва успевал следить за дорогой, мотая головой из стороны в сторону. — Куда так быстро-то?       — А зачем медлить? Я так ждал этого. Смотри! — Чонгук распахнул руки, показывая двухэтажное здание, больше похожее на коттедж, выделяющееся на фоне простых деревенских домиков. В оправдание рядом стояли ещё три таких же. — Красивый, да?       — И правда красиво. А почему не такие, как в центре? — Тэхён махнул рукой в сторону основной части поселения.       — Эти строил я. Учился в соседней стае, там так принято. А те — дело рук Хосока и Намджуна, когда мы отделились от основной стаи.       — Ничего не понял…       — Потом, — улыбнулся Чонгук, уже затянув его на крыльцо. — Откроешь сам? У нас верят, если омега входит в дом первым, счастью быть. Пара долго живёт, детей много.       Тэхён бы и рад подыграть его счастью, но чем больше времени проводил в этой странной «фантазии», тем яснее понимал: он не мог этого придумать. Даже в самом страшном сне — нет. А когда Чонгук начинал напоминать, что они пара, да ещё и бормотал про детей, впервые становилось страшно. Не от атмосферы, та была спокойной, даже уютной. Страх исходил изнутри: он слишком ясно ощущал, что не принадлежит этому миру. У него был проект, планы, жизнь.       — Добро пожаловать домой, Тэ, — сиял Чонгук.       Тэхён переступил порог. Первый этаж оказался обставлен мебелью до мелочей: издалека виднелась кухонная зона, плавно переходящая в гостиную, дубовая лестница тянулась наверх, резные детали радовали глаз. Всё выглядело продуманным, почти идеальным. Но внутри копошилось одно «но».       — Чонгук, я ведь всё это не мог придумать, верно? — судорожно выдохнув.