Побочный эффект любви

      За неделю в стае Тэхён понял: иерархии здесь почти не было. Намджун больше напоминал сборщика жалоб от друзей, чем настоящего вожака. Семь лет назад группа оборотней, несогласных с порядками прежней стаи, отделилась и основала деревню, чтобы жить так, как хотелось им самим. Получилось именно то, что планировали. Неформальным лидером стал тот, кто умел слушать, остальные заняли свои роли. Намджун иногда изображал вожака, но всерьёз его почти никто не воспринимал.       Чимин — активный тому пример. Тот был «свой в доску». Со знакомством не тянул: на второй день уже представился Тэхёну, а вскоре и детей своих без зазрения совести оставил. Правда, сидел с ними в итоге Чонгук — из биолога омега вышел никакой.       С Хосоком его свели буквально накануне. Тэхён, зная рассказы, ожидал встретить очередную гору мышц вроде Намджуна — всё-таки именно тому когда-то прочили место вожака. Но перед ним оказался человек совсем иного склада: чуть субтильный, улыбчивый, лёгкий, звонкий. В нём не просматривалось ни тени грозного лидера. И хотя по возрасту он был старше Чонгука, ощущался, наоборот, младше, проще, свободнее. У «его альфы» было до странного много тяжёлой душности в характере, а этот производил впечатление прямой противоположности.       Разницу в статусах и гендере ему так и не удосужились объяснить, поэтому на четвёртый день Тэхён в лоб спросил у «своего альфы», что значит «быть омегой». Ответ вышел крайне неприятным: если в мире людей продолжение рода обеспечивают женщины, то у волков эта обязанность возложена на омег. Получалось, что некогда гордый ум Сеула без лишних церемоний записали в категорию «женщина». Прекрасно, просто великолепно.       Чисто из научного интереса у него тут же родился следующий вопрос: если так, то зачем омегам член? Чонгук смутился, вспыхнул и пробурчал, что так распорядилась природа. Тогда напрашивалось очевидное «через что, простите?», но по законам местной логики наречённый без тени сомнения выдал: «Через то самое». А «то самое» означало не что иное, как потенциально многострадальную задницу убеждённого гетеросексуала. В этот момент Тэхён твёрдо решил, что больше вопросов Чонгуку задавать не будет. Наука наукой, а психику беречь надо.       Конечно, они разговаривали. Много. Для Тэхёна, закоренелого интроверта, люди никогда не были необходимостью, и потому круг общения ограничивался Чонгуком, Намджуном, его мужем Сокджином, Чимином, Хосоком и однажды случайно задетым Ёну. С последним вышло особенно комично: Чонгук ухитрялся находить поводы для ревности даже там, где их не могло быть. Стоило омеге оказаться рядом, он тут же заслонял Тэхёна своей широченной спиной и начинал нести откровенную чушь. «Смотри, трава растёт. Видишь облако? Точно заяц. А чем заняться хочешь?» Девятнадцатилетний парень уже успел безоглядно влюбиться в мужика из другого мира, а вот Тэхён… Тэхён в такие вещи не верил. Как можно влюбиться в мужчину? Его ум, сложный и до предела рациональный, попросту не позволял принять подобное всерьёз.       Вечером Чонгук позвал его на звездопад, редкое зрелище, которое выпадало в этих краях всего раз в три месяца. Обычно вся стая собиралась на большой поляне, но для Тэхёна он предложил другое место — тихое поле в стороне от всех. Взять плед, прихватить закуски, налить немного забродившего виноградного сока, который в его мире называли вином, и просто лечь рядом, глядя, как в небе рассыпаются серебряные россыпи. Тэхён согласился, хотя романтиком себя никогда не считал. Щенячий взгляд Чонгука сводил с ума, доводил до белого каления — устоять было невозможно.       — Идём? — Чонгук появился в проёме спальни, прижимая к боку плетёную корзинку.       — А это точно необходимо? — нехотя оторвался от книги Тэхён. — Я у вашего шамана такую рукопись выпросил. До сих пор поражает, что мы говорим и пишем одинаково, как будто я никогда и не покидал свой мир. Ещё больше удивляет, что у вас всё до сих пор от руки — ни телефонов, ни компьютеров, ни печатных машинок.       — Первый раз слышу, — буркнул альфа, явно не вникая, и махнул рукой. — Спроси у шамана, вдруг у него завалялось. Но давай, Тэ, поторопимся, а то опоздаем.       Омега вздохнул, поднялся и накинул на себя кофту, когда-то выданную Чимином. Вещи Чонгука на нём держаться категорически отказывались, так что приходилось одалживать одежду у других представителей «слабого пола» стаи. В итоге подошёл размер только мужа Хосока — единственного, кто оказался достаточно миниатюрным, чтобы его шмотки сидели как надо.       С тем, что это его новая реальность, Тэхён постепенно начинал мириться. Придумал ли он всё это, пока в родном мире его удерживают санитары и врачи ломают языки на каком-нибудь тяжёлом диагнозе, или же альфы с омегами и вправду стали его жизнью — время покажет. Но каждое утро, просыпаясь здесь, он всё яснее понимал: слишком уж всё ощутимо.       Когда-то он ради интереса разбирал с научной точки зрения саму идею попаданчества. Один его студенческий друг выдвинул гипотезу: если создадут машину времени, она способна закинуть человека не только в прошлое или будущее, но и в другие миры. Тогда Тэхён назвал это глобальным бредом.       Создавая феромон, он слишком пренебрежительно отнёсся к побочным эффектам, которые тогда казались фантастическими. Кто мог предположить подобное? Вдыхание летучей молекулы, и перенос субъекта в иную реальность? Формула была рассчитана исключительно на барьерные свойства: блокировку проникновения вируса в клетку за счёт изменения мембранного взаимодействия. Никакой речи о межпространственных переходах, тем более сопровождающихся физиологической трансформацией организма, быть не могло. Да, Тэхёна всё еще беспокоили эти перемены между ног.       — Ты меня вообще слушаешь?       — Что? — омега очнулся от мыслей и только теперь заметил уже разложенный плед: Чонгук поправлял уголки, а посередине стояла корзинка с приоткрытой крышкой, внутри которой аккуратным ромбом лежали сэндвичи. — Прости, я даже не помог, задумался.       До него только сейчас дошло, что он так и не удосужился толком оглядеться. А ведь было на что. Тёмное небо, густое, почти бархатное, усыпанное огромными звёздами, ещё державшимися на своих местах и готовыми сорваться вниз в любую минуту. Поле тянулось золотыми колосьями, которые потом соберут и испекут хлеб по старинке, без фабрик и конвейеров. Здесь жила особая наполненность: без шума, без связи, без машин, всё созданное только руками. В этой простоте ощущалась притягательная сила, хотя ещё недавно он назвал бы её не иначе как деградацией.       — Ты хотел со мной поговорить? — Тэхён опустился на плед и посмотрел на Чонгука, который всё ещё стоял в стороне, закусывая губу.       — Не знаю, как начать, — тот пожал плечами и наконец перевёл взгляд, нахмурив брови. — Сначала я был уверен, что духи не ошибаются: если шаман сказал, что мы истинная пара, значит, так и есть. Но теперь, видя, как ты всё время отстраняешься, избегая даже намёка на близость… Я понимаю тебя. Ты рос в другом мире, где, как сам говорил, это не считается нормой. Предложи мне сейчас любую девушку — я бы отказался, потому что знаю: где-то есть мой человек. У волков всё проще — если твой, значит, навсегда. Я не тороплю тебя, но боюсь, что однажды ты уйдёшь, а я останусь один до конца жизни.       — Я тебя не спрашивал, — тихо сказал Тэхён, — но ты уверен, что я твоя пара? Как ты это понял, кроме голосов в голове?       — По твоему феромону, — Чонгук откинул прядь чуть отросших волос и снова встретился с его взглядом. — Ты пахнешь именно так, как идеально для меня.       — И как же? Мятой? Грушей? Смолой?       — Нет. Так пахну я, — улыбнулся и наконец сел рядом. — А ты пахнешь как дикий виноград. Я долго пытался подобрать сравнение, ведь свой запах мы не чувствуем. В итоге перерыл все погреба и нашёл у Чимина напиток, который хоть отдалённо напоминает твой. Он отдавать не хотел, еле уговорил. Сошлись на том, что я буду иногда помогать ему в детском саду.       — Сомнительная сделка, — хмыкнул. — Но спасибо за подарок. Только почувствовать смогу разве что вкус. С тех пор как сюда попал, всё время хожу с заложенным носом.       — Подожди, — Чонгук резко подался вперёд, встал на колени и обхватил его лицо ладонями. — Хочешь сказать, ты за всю неделю не ощутил ни одного запаха? Ни от кого из стаи? Совсем ничего?       — А должен? Нет, ничего не чувствую. Один раз показалось, что уловил тот феромон, который сам создал, как если бы он въелся в мозг. Но потом решил, что это я напридумывал, — Тэхён пожал плечами, пытаясь выскользнуть из тёплых ладоней. Вдруг вскрикнул, резко отвёл взгляд и схватил альфу за запястье. — Смотри! Смотри, Чонгук… падают! Какая же красота!       Чон опустился рядом, пытаясь переварить всё услышанное и осознать собственное положение, которое казалось ему унизительным и нелепым. Как последний дурак метил каждое помещение в доме, надеясь, что омега хоть краем внимания отметит его присутствие, бессмысленно терся рядом, рассчитывая, что Тэхён сорвётся, поддастся на феромоны и бросится на него, как это всегда происходило с истинными парами. Но Тэхён оставался неподвижным и равнодушным, вычеркнутым из этих законов: ни малейшего отклика, ни тени реакции. В какой-то момент Чонгук, сам не понимая почему, внезапно рассмеялся и, откинувшись на плед, уставился в небо.       — Чего ты ржёшь? — омега прищурился. — Загадывай желание! Сейчас всё пролетит, и глазом моргнуть не успеешь.       — А зачем? — смех оборвался, голос стал усталым. — Какой в этом смысл?       — В моём мире верят: если в миг падения звезды загадать желание искренне, оно может сбыться, — сказал и закрыл глаза, сосредоточив всё внимание на одной мысли.       — Не пойми неправильно, но звёзды ничего не исполняют. Оборотни могут, они — нет. Да, красиво, спору нет, но на этом всё и заканчивается, — не слишком романтично подвёл итог альфа и после короткой паузы добавил: — Знаешь, я бы хотел с тобой поспорить.       — Внезапно, — приоткрыв один глаз. — Снова? И в чём суть спора?       — Суть в том, — Чонгук наклонил голову и чуть прищурился, в уголке губ мелькнула улыбка. — Что с этой минуты мы начинаем отношения всерьёз. Ты становишься моим омегой на две недели. Если по прошествии этого срока решишь, что ничего не изменилось, ты свободен и можешь делать всё, что захочешь. Я даже помогу тебе найти того, кто сумеет вернуть тебя в твой мир, если такой вообще существует. Но если выиграю я…       — То что тогда? — Тэхён придвинулся ближе, с интересом глядя на него. — Свадьба и дети?       — Ты останешься со мной навсегда.

***

      Тэхён от спора в восторге не был. И поводов хватало: Чонгук таскал его к шаману, заставляя пить отвратительные, горькие и, как выяснилось, совершенно бесполезные травы от заложенного носа; учил его обращаться в волка, словно это простая разминка; всё чаще позволял себе вольности, беззастенчиво лезущие в личные границы. Чонгук, Чонгук, Чонгук. Куда ни повернись — всюду он, вездесущий, непрошеный и настойчивый.       — Ну же, Тэ, в прошлый раз у тебя почти получилось, ещё чуть-чуть, — альфа оживлённо кивал, подстёгивая его. — Я уверен, внутри тебя есть волк, которому просто необходимо вырваться и пройтись.       — Отстань, я больше не могу, — Тэхён провёл ладонью по мокрому лбу. — Жрать хочу, реветь хочу, вообще не понимаю, что со мной творится. Как у женщин ПМС. Настроение прыгает туда-сюда, а твой чёртов спор только сильнее голову ломает. Где ты вообще решил найти этого волшебника, который меня обратно зашвырнет?       — То есть ты уже уверен, что выиграл?       — А какие ещё варианты? — Тэхён вскинул руки. — Я всю жизнь смотрел только на девушек. А ты… ну как бы помягче… слишком, слишком явно не женского пола. Особенно вот это, — он ткнул пальцем в сторону того, что болталось между обнажённых ног. — Может, оденешься уже? Полчаса как обратился, а до сих пор задницей сверкаешь.       — Тебя смущает, что другие смотрят, или то, что ты сам не можешь глаза отвести? — Чонгук насмешливо раздвинул ноги ещё шире, откровенно демонстрируя себя.       — Браво, — буркнул и махнул рукой. — Насмотрелся. Пойду лучше поем, приготовлю что-нибудь из того, что Чимин вчера притащил.       — Ну что ты сразу обижаешься?       — А ты почему ведёшь себя как малолетний пацан? — Тэхён посмотрел на него с осуждением. — В такие моменты особенно ясно, насколько мы разные по возрасту. Для меня всё это отвратительно. Я вижу перед собой голого мужика, который каждый день как заведённый твердит: твоя роль в этом мире — стоять раком. Очнись, Чонгук. Мне мерзко даже думать об этом, — передёрнулся и скривился. — Почему меня сюда не занесло альфой?       — Ну конечно, Ёну же такой симпатичный, да? — рыкнул, торопливо собирая вещи с поляны.       — При чём тут Ёну? Я его неделю назад видел последний раз, — Тэхён пожал плечами, явно не помогая сбить волну ревности. — И вообще, какого чёрта? Я тебе чем-то обязан?       — Эти две недели — да! Мы в отношениях, нравится тебе или нет! Осталось всего десять дней, и ты даже не пытаешься! — альфа зло метнул взгляд и развернулся к дому.       — Ну и иди, — Тэхён с шумом плюхнулся на корягу, сердито поджал губы. — Стараться ради такого — больно надо. Обернуться? Да делов-то, проще простого. Пусть сам у костра покрутится, не развалится. С какой стати я вообще обязан готовить? Нашёл себе жену на две недели. Щенки нынче пошли наглые: непослушные, зато уверены, что им все должны!       Плечи затряслись, хотя солнце било в лицо теплом, разливалось по коже золотыми полосами. Его самого морозило, дыхание сбилось, пот стекал холодными каплями по вискам и шее, скользил за ворот. Внизу живота всё тянуло и ломило, тяжёлый спазм крутил изнутри, не давая выпрямиться. Тэхён поёжился, сжал руки на животе.       — Заболел, что ли…       Резкий спазм скрутил так, что Тэхён слетел с коряги и рухнул на землю, шумно выдохнув. Рот сам раскрылся от силы боли, тело выгнуло дугой, а следом пришло тягучее, сбивающее с толку чувство… возбуждения?       — Чонгук… — прошептал в полном шоке, а потом сорвался на крик: — Чонгук!       Тело колотило, мышцы сводило, между ног вдруг оживший орган наливался, требуя прикосновения. Тэхён дернулся, хотел дотянуться и сжать ладонью, но замер, почувствовав что-то совсем уж странное. Боль в этот раз пробила так глубоко, что на глаза навернулись слёзы, хотя обычно терпел молча.       — Чон… — выдавил, но договорить не успел.       Тело сложилось пополам, потом пошло в хаотичные изгибы, выворачивая суставы, лишая опоры, вскружив голову, пока всё вокруг не расплылось в сплошном шуме боли. Но через минуту мучение оборвалось. Тэхён шумно втянул воздух носом, и мир раскрылся иначе. Деревья, земля, трава, дым костра, запах еды, долетавший из деревни. Всё было отчётливым, насыщенным, оглушительно явным. Он опустил взгляд, облегчённо выдохнул, радуясь, что спазмы отпустили, и в тот же миг застыл: вместо рук и ног — лапы. Из груди вырвался не крик, а протяжный вой, вспугнувший птиц, сорвавшихся с веток и рванувших в небо.       — Тэхён! — Чонгук выскочил на поляну и застыл, во все глаза глядя на огромного серого волка с серебристым отливом, каких в этих краях прежде не встречали. — Вот это да… обратился!       Омега даже в звериной форме умудрился скривить морду так, будто спрашивал: «А то не заметно?» Фыркнул, шагнул ближе, втянул носом запах у бедра, наконец-то прикрытого штанами. Вкусно, чертовски вкусно, настолько, что Тэхён не выдержал и слегка прикусил, издав довольное, по-омежьи мурлыкающее урчание.       — Ой… — выдохнул альфа, настороженно протискивая пальцы между мягкими ушами и медленно ведя ладонью по загривку. — Тэхён…       Глаза омеги, уже не учёного, а зверя, поднялись вверх, маня живым блеском. Чонгук, сам не понимая, что им движет, сорвал с себя всё, что наспех натянул раньше. Злость на наготу улетучилась, теперь она требовалась. Взгляд Тэхёна скользил по нему, облизывая с головы до ног, и омега нетерпеливо уркнул, подгоняя. Чонгук не стал тянуть: обернулся и тут же шагнул ближе, упираясь мордой в морду.       Тэхён повалил его в траву и прижал так, что тот даже пошевелиться не успел, сам же будто обезумел, вдыхал запах полной грудью, срывался на короткие резкие выдохи, урчал и рычал, не в силах насытиться. Морда скользила по загривку, по щеке, по ушам, снова возвращалась к тому месту, где запах бил сильнее всего, оставляя слюну. Он трясся от нахлынувшего, зубами цеплял шерсть, втягивал воздух так жадно. Всё тело требовало держать ближе, вжимать сильнее, валить на землю снова и снова, пока не останется никаких сомнений, что это его. Не было никакой привычной отстранённости — только животное желание дышать им.       — Тэхён… — голос в голове прозвучал до ужаса знакомо, точно так же, как тогда, в лаборатории, когда он создавал этот проклятый феромон. — Тэхён!       Омега мотнул мохнатой головой, едва отстранился, чтобы встретиться с затуманенными чёрными глазами. Альфа дышал тяжело, смотрел с непониманием, но в его взгляде было столько надежды, что омеге стало дурно от собственной реакции.       — Прости… прости, Чонгук, — вырвалось само, едва он сильнее сосредоточился на мысли.       Тэхён вскочил на лапы, забегал глазами по сторонам, метался, не зная, куда себя деть. Чонгук уловил панику, шагнул ближе и мягко коснулся мордой его морды.       — Всё хорошо, не пугайся. Попробуй обратиться обратно.       — Я не знаю как, — в отчаянии сорвалось у Тэхёна. — Не знаю! Что со мной происходит?       — Ничего страшного. Ты стал тем, кто ты есть на самом деле. Волком. Омегой. У тебя началась течка, — последние слова прозвучали с заметной неуверенностью.       — Течка? — Тэхён вскинулся, едва переводя дыхание. — Что это значит? Как вернуться назад? Что значит — стал тем, кем являюсь? Чёрт… Чонгук, я хочу домой, обратно в свой мир. Скажи, как снова стать собой! Я не хочу этого зуда, он жрёт меня изнутри, шепчет, чтобы я прикасался к тебе. Но я не хочу! Слышишь? Не хочу прикасаться! Сделай что-нибудь, останови это, верни всё обратно. Я не должен так чувствовать, это ненормально! Верни меня назад, Чонгук, я не просил этого, я не просил!       Альфа, стиснув зубы, сделал всё, что мог: феромон рванул наружу тяжёлой волной, накрывая поляну, давя, заставляя воздух дрожать от напряжения. Тэхёна скрутило, дыхание сбилось, он дёрнулся и рухнул, глухо ударившись о землю. Чонгук взревел, рванулся вперёд, и в тот же миг его тело исказилось, вытягиваясь и ломаясь, пока вместо зверя не появился человек. Он успел подхватить Тэхёна, прижимая к груди, чувствуя, как напряжение медленно спадает, а через минуту шерсть растаяла, уступая место коже. Тэхён снова лежал перед ним — беззащитный, обессиленный, с хмурой складкой боли на лице.       Чонгук закусил губу до крови, сдерживая предательскую влагу в глазах. Он гладил его по плечу, вдыхал любимый запах и понимал — может быть, Тэхён прав. Вглядывался в бледное лицо и понимал: да, он любит. Так сильно, что боль разъедала изнутри, ломала каждый нерв. Но эта любовь оказалась не о власти и не о цепях. Она была настолько глубокой, что могла и отпустить, если придётся. Пусть сердце рвётся, пусть душит страх остаться одному — он не станет удерживать Тэхёна силой, если тому суждено вернуться в свой мир.       Любовь не в том, чтобы держать рядом. Любовь в том, чтобы позволить уйти, даже если это значит потерять всё. В тот день Чонгук впервые до конца осознал эту истину.

***

      — Чонгук… — шептал омега, мечась из стороны в сторону. — Чонгук, Чонгук, Чонгук…       — Ушёл твой Чонгук за шаманом в соседнее поселение, спи давай, — цокнул Чимин, качнув головой. — Расстроил ты парня до краёв. Думал, остепенится наконец, а оказалось — вон оно что, из другого мира ты. Вот зачем судьба так издевается? Человек и волк. Никогда тебе не понять наших законов, ты ведь не знаешь, что значит истинная связь. Мне жаль Чонгука… очень жаль.       — Чонгук, Чонгук… — Тэхён резко сел, глядя пустыми и больными глазами в никуда. — Где альфа?       — Очнулся? Лучше бы спал дальше. Не нравишься ты мне, — Чимин закатил глаза и подошёл ближе, всматриваясь в расширенные зрачки. — М-да…       — Где Чонгук? — выдохнул резко, хватаясь за его запястье. — Где он?       — Ушёл же, говорю. По грибы. Вернётся завтра, — омега дёрнул рукой, пытаясь высвободиться.       — В какую сторону? Завтра будет поздно, — отпустил его, вскочил на ноги и начал торопливо снимать одежду.       — Э-э-э, ты куда собрался в таком состоянии? Вот нарвёшься на других альф, что будет? У нас тут хватает свободных, дай им только волю — даже Намджун не удержит. Просили Чонгука обучить, а ты до сих пор совсем правил не знаешь. Эй, Тэхён!       Но услышать это он уже не мог. Мысль о волке билась в голове, зов рвал наружу, и удержать его не было сил — почти не умел управлять этой энергией, но тянуло на улицу, туда, где чувствовался Чонгук. Крик звенел в ушах так громко, что выбора не оставалось. Зачем? Потом разберётся. Сейчас нужен был только альфа.       Стиснув зубы от боли, Тэхён кое-как прорвался в волчью форму. Мышцы ломило так, что каждый шаг отдавался пыткой, но инстинкт толкал вперёд. Он с грохотом вылетел за дверь, сметая тапки Чимина, сбивая их по лестнице вместе со своим телом, катился кубарем, но тут же вставал и ломился дальше — лишь бы скорее оказаться снаружи, вдохнуть воздух, поймать след. Дверь, улица, резкий вдох — прямо, налево, снова налево, потом вперёд и ещё вперёд, пока внутри не вспыхнуло отчётливое чувство: он идёт туда, где Чонгук, и там он найдёт того, кто нужен.       Дождь хлестал с такой силой, что любой запах растворялся, уходил, тонул в сырости, но не этот, истинный, он бил в ноздри чётко, резал лёгкие, дарил и странное спокойствие, и мучительный трепет одновременно.       Тэхён верил в себя, или, может, это уже был не он, а омега внутри, который вёл, тащил, кричал всеми инстинктами о том, что нужно только одно — дойти. Найти, дотронуться, не отпустить. И если бы тот человек из его прежнего мира знал, чем обернутся собственные эксперименты, он бы послал к чёрту и инвесторов, и заказчиков, и любую надежду на успех, потому что сейчас его единственное изобретение, запах, созданный для науки, жил собственной жизнью. Бил в кровь, превращал каждую клетку в крик желания и боли, требовал не думать, а чувствовать, искать, жадно глотать воздух и захлёбываться им, пока душа рвалась изнутри в оковах, требуя Чонгука.       Он всё ближе подбирался, вымокший до костей, дрожал слегка от холода, и, будь в нём хоть капля иного чувства кроме этого зова, возможно, он бы остановился на миг, чтобы оценить масштабы бедствия, но вместо этого лишь рвал вперёд, не видя ничего, кроме следа. Крупные капли дождя липли к шерсти, сбивая её в спутанные клочья и превращая величественного зверя в мокрую псину. Ему было плевать — запах звал, дурманил, крушил голову по первое число. В этой сумасшедшей волне прорывалась свежая нота мяты, отдающая тревогой, и именно такую дозу Тэхён жадно втягивал, чтобы окончательно потеряться в наркоманской ауре собственной истинной связи.       Навстречу ускорялись чёрные лапы, ощущая перемены, и в голове раз за разом гремел голос юного альфы, настойчиво кричавший, что Тэхёну нужно повернуть назад, что он вернётся сам, что нельзя идти дальше. Слышал ли он? Конечно, но проще было игнорировать, чем заставить собственные конечности развернуться в обратную сторону.       — Тэхён! — зло рявкнул альфа, надеясь, что тот услышит. Но омега мотал головой из стороны в сторону, сбрасывая напряжение и наваждение, не желая поддаваться. — Тэхён, возвращайся! Сейчас же! Мы на чужой территории!       — Иди сюда… где ты? Где ты? — сквозь стену дождя ничего не видел. — Где ты, Чонгук?       Чёрный волк метнулся сзади и ухватил Тэхёна за холку, удерживая его, силой хотел сбить это безумное рвение, заставить грёбаного биолога хоть немного прийти в себя. Но Тэхён лишь дёргался под ним, лапами сучил, всё сильнее поддаваясь единственному инстинкту, который владел им в эту секунду.       — Возьми меня, альфа… — пронеслось в голове Чонгука, и он едва не застонал от напряжения.       — Думаешь, мне не хотелось? Я столько раз мечтал об этом ещё до твоей течки. Но ты потом не простишь и будешь прав. Кто из нас глупый, Тэ? Я нашёл способ вернуть тебя в твой мир. Через четыре дня ты сможешь уйти. Не стоит превращать всё в ошибку. Давай просто вернёмся. Пока это ещё наш дом.       — Я не хочу домой, — прорычал Тэхён, резко вырвавшись, разворачиваясь и валя его под себя. — Я хочу тебя. Второго шанса не будет.       — Ты сейчас не в себе, омега.       — А я уже и не помню, когда был в себе. Такое чувство, что это было очень давно, — он прижимался сильнее, сбивчиво дышал, слова срывались. — Если ты думаешь, что мне просто нужен секс, то ошибаешься. Единственное, чего я хочу, альфа, — это тебя. Я не понимаю, что со мной творится, но если сейчас этого не случится, я буду жалеть. Так что возьми и сделай своё дело. Я не разбираюсь в этом, но всё внутри горит, зудит так, что с ума схожу. Клянусь, могу хоть на лбу написать, что винить тебя не стану. И как бонус обещаю обсудить наш спор. Похоже, я его окончательно проиграл.       Внутри Чонгука бушевала своя война: один голос, низкий и хищный, почти ласковым шёпотом уговаривал его поддаться, уверяя, что ничего слаще и желаннее не будет. Что именно этот омега с затуманенным взглядом и расширенными зрачками готов раствориться в нём. Так, как не сможет никто другой, стоит лишь протянуть руку, чтобы познать ту любовь, которая дарится не разумом, а телом. Другой же голос, светлый и строгий, говорил о том, что всякая страсть, добытая таким способом, обернётся не радостью, а болью. Что воспоминания будут терзать душу, вечно напоминая, что однажды он поступил не по совести, и уже никогда и ни с кем больше не сможет быть чистым и свободным, потому что это решение навсегда останется с ним, сжигая сердце изнутри.       Альфа не находил в себе силы сделать выбор, обернулся в человека и рухнул, распростёршись на сырой земле, распятый на холодных листьях и ломких ветках. А над ним, сверкая безумными глазами, стоял волк, сканируя каждый сантиметр обнажённого тела. В этом взгляде было много голода, желания, чтобы не дрожать от него. Чонгуку и самому хотелось выть так, чтобы лес содрогнулся, а следом разрыдаться по-человечески, потому что в их судьбах всё обернулось не так, как должно было.       Чонгук мечтал, что однажды омега бросится к нему с радостным криком, прижмёт к груди, признает своим только потому, что это он — со всеми недостатками, с разницей в возрасте, с чудным характером, с вечной привычкой угождать и стараться, даже там, где не просили. Получилось же иначе, вышло так, что физиология решала за связь, но человека в нём, в Чонгуке, так никто и не увидел.       — Я люблю тебя, Тэхён, — шепчет одними губами, чувствуя, как вода катится по лицу, то ли дождём, то ли слезами.       Волк словно вынырнул из безумия, глаза стали печальными, улавливая шёпот, и омега наклонился ниже, коснулся шеи, слизывая капли солёные, слишком горькие, чтобы быть непогодой. В тот миг Тэхёну и вправду поплохело: тело содрогнулось, шерсть исчезла, и он вернулся в человека. Протянул руки к щекам Чонгука, стирая следы влаги, навис над ним, прикрывая от беспощадной стены дождя этот странный, болезненный покой.       — И что мне ответить на это признание? Что люблю тебя тоже? Но ведь это будет ложь, а ты надеяться станешь, — губы дрогнули и сжались в тонкую линию.       — Ничего не говори, — едва улыбнувшись. — Я отпускаю тебя, Тэхён.       — Нет, Чонгук, ты только сильнее привязываешь меня своими словами, потому что я вижу в твоих глазах правду. Никто никогда меня не любил, или я не верил. А сейчас… сейчас верю, но ответно во мне лишь это…       — В тебе говорит течка, — пальцами сжал щеку нависшего омеги. — Я могу пока любить и за двоих.       — Да плевать, что будет завтра, — Тэхён рванулся вперёд, впился в губы, приподнял его лицо грубым нажимом и сразу углубил поцелуй, проверяя на вкус мальчишку, который лез в каждую мысль и не давал покоя.       Никогда бы не подумал, что целоваться с другим мужиком может быть настолько сладко, что перехватывает дыхание. Тэхён застонал прямо в его рот, ощущая, как собственные движения отзываются дрожью по телу, гусиной кожей до позвоночника. Хотелось верить, что это Чонгук, его запах, его тепло пробили до костей, а не этот проклятый дождь.       — М-м… — выдохнул Чонгук, и сколько бы ни упрямился, руки сами сомкнулись на ягодицах, подтолкнули тело ближе, вжимая в себя, простонав прямо в рот и тут же перехватывая инициативу, жёстко ведя языком.       Дай волю, и оторваться невозможно. Тэхён был сейчас опасно честным, доступным в своём голодном желании повалить и прижать. Таким, что Чонгуку становилось смешно от его упёртости. Даже здесь, в этом мире, где всё решали инстинкты и порядок стаи, Тэхён не отдавал контроль, наваливался всем телом, а бедра в неуклюжем движении скользили, проводя ещё тугим, не знавшим близости кольцом сфинктера по твёрдому, налившемуся члену альфы. И от этого соприкосновения у обоих темнело в глазах.       — Это больно? — едва отрываясь от поцелуя.       — А мне откуда знать? — хрипло усмехнулся Чонгук, тут же снова притянув его к себе, жадно вгрызаясь в губы.       Тэхён на пробу двинулся бёдрами, вспоминая редкие встречи, где партнёрша предпочитала сверху, пытаясь уловить тот самый угол, при котором проникновение не разорвёт изнутри, а позволит войти мягко. Но пока он размышлял, альфа оказался быстрее: ладонь легла на его член, обхватила и сразу надавила на чувствительную головку, вызвав резкий, судорожный спазм внизу живота.       — Нужно было так сделать раньше… чертовски приятно, — простонал омега в шею, выгибаясь кошкой, освобождая место для руки. — Сожми сильнее, веди ниже… именно так.       — Ты уверен, что стоит идти до конца? — скосив взгляд. — Мы можем повременить, разрядиться пару раз, вернуться домой хотя бы…       — Чонгук, если ты сейчас не начнёшь дрочить, — горячее дыхание полоснуло щеку, — клянусь всеми мирами, я вздрочну тебе мозг так, что ты сам меня сдашь шаману или ещё кому, лишь бы больше этого не слышать.       — Перспектива, честно говоря, не очень, — альфа усмехнулся, но пальцы сжали плоть крепче, выполняя просьбу.       — Как тебе нравится? — выдохнул Тэхён в самое ухо, чувствуя, как разрядка уже близко, как тело само подстраивается под ритм. — Я ведь даже не знаю, что приятно альфам…       — Даже не знаю, радоваться мне этому или нет, — хрипло усмехнулся Чонгук и свободной ладонью поднял его подбородок, заставляя встретиться глазами. — Но могу сказать одно: со мной можешь ничего не знать, всё будет приятно, потому что это ты.       — Такие слова… я сейчас просто отдамся, — Тэхён закатил глаза, подался бёдрами чуть резче, распахнул рот в протяжном стоне, и Чонгук не упустил момент: жадно впился в губы, втолкнув язык глубоко, двигаясь внутри так же настойчиво, как и рукой внизу. — М-м-м… — протянул омега, обнимая за шею и вцепляясь в мокрую кожу, позволяя поцелую сломать последнюю грань.       Чонгук немного позволил телу Тэхёна привыкнуть к близости, и лишь тогда осторожно повёл рукой ниже, по бёдрам, скользнул к промежности, где мягко раздвинул ягодицы и задержался на анальном отверстии. Круглая мышца дрогнула под пальцами, сжалась в страхе и непривычном напряжении, и Чонгук ждал, гладил вокруг, успокаивая, пока нежная кожа не перестала так судорожно сопротивляться. Один палец вошёл медленно, скользнул внутрь по смазанным стенкам, осторожно раздвигая слизистую, давая телу привыкнуть к натяжению.       — Как же это странно… — нахмурился омега. Всю жизнь держался подальше от геев, считал их навязчивыми, потому что вечно цеплялись к Тэхёну, видя в нём подходящего, стоило только субтильному биологу пройти мимо. Теперь сам вляпался так, что не оторваться. Вот и гетеро называется. Где момент, когда всё свернуло не туда? Это в Чонгуке дело? Мысль о том, что придётся принимать роль «нижнего» только потому, что так устроена грёбаная природа в этом мире, вызывала отвращение, но тело плевало на мозг, гнало вперёд и требовало. — Пиздец, странно…       Чонгук приподнялся, впился губами в шею, оставляя влажные следы, и в то же время загнал палец глубже, целенаправленно нащупывая простату. Как только подушечка легла на железу, Тэхён выгнулся и протянул стон, сорвавшийся почти с рыком. Альфа задержался, надавил сильнее, так что по позвоночнику прошла дрожь, и только после этого добавил второй палец, жёстко растягивая, разводя стенки, следя, чтобы тот не дёрнулся от боли. Сам он в этом был зелёный, всё по наитию, весь опыт — парочка подростковых игр. Ирония в том, что Тэхён из них двоих куда опытнее.       При этом омега дрожал, грудь ходила часто, глухие стоны срывались с губ. Нравится? Чонгук сжал яички, массировал мошонку короткими движениями, чувствуя, как член под ладонью дергается. Вдруг по пальцам из сфинктера хлынула смазка, обожгла горячим скользким теплом, и он судорожно втянул воздух.       Альфа всё пытался придумать, как сделать Тэхёну приятнее, как отвлечь его от мучительных мыслей о том, что это неправильно. Ведь если они и правда истинная пара, разве могут быть неверными их действия? Единственное, что выбивалось из общего удовольствия, это место: лес, земля, проливной дождь. Но Тэхён сверху так красиво изгибался, что капли катились по волосам, по лицу, срывались с подбородка, особенно заманчиво блестели на губах, тянули к себе, манили к поцелую. Чонгук не выдержал: оторвал руку от члена омеги, схватил его за голову и потянул вниз, чувствуя, как горячее дыхание тут же смешалось с холодной влагой дождя.       Три пальца, глубоко заведённые внутрь, заставили омегу рыкнуть так низко и бархатно, что у Чонгука волоски на руках встали дыбом. Он на миг отпрянул, заглянул в глаза, боролся с собственным зверем, который требовал войти немедленно, но разум удерживал, напоминая, что ошибаться нельзя. Главный орган ныл, тяжёлый и напряжённый у основания, готовый разорвать плоть изнутри, и всё же Чонгук предпочёл терпеть, чем сорваться. Он резко потянул омегу на себя, ладонями ухватил за ягодицы и направил выше, так что возбужденный член Тэхёна оказался прямо у его лица.       — Ты же не думаешь… — перекрикивая дождь.       Горячее дыхание смешалось с паром, и в следующее мгновение рот сомкнулся, скользнул губами по головке, принял глубоко, до самого горла. Чонгук взглянул снизу, глаза потемнели, ресницы склеились каплями, и он мысленно поблагодарил Тэхёна за то, что тот склонился, заслоняя от ливня их лица. Омега сверху сорвался в глухое ругательство, сипло выдохнул: «Ох, блять… ну нихуя себе, Чонгук», а альфа даже усмехнуться не смог.       Безумно сладкий, почти терпкий привкус винограда наполнил рот, и Чонгук закатывал глаза, стараясь взять глубже, тянул на себя, сжимая пальцами ягодицы до белых отметин. Он обсасывал жадно, чувствуя языком каждую напряжённую венку на члене, и от этого Тэхёна трясло так сильно, что он не мог удержать равновесие, ноги разъезжались, и омега всё больше оседал вниз, наваливаясь грудью и животом на его лицо.       — Чонгук, я не сдержусь… Чонгук, пожалуйста… — выгнувшись, резко осел, кончая прямо в горло альфы. Тот заурчал, проглатывая горячие толчки семени.       Тэхёна трясло так сильно, что он не сразу понял, где заканчивается боль и начинается сладость, колени саднили от жёстких веток, впивавшихся в кожу, оставляя тонкие порезы и синяки. Но всё это растворялось в иной, невыносимо яркой реальности, потому что в тот миг, когда омега вдыхал разгорячённые феромоны Чонгука, сердце заходилось в блаженстве и гнало по жилам не кровь, а чистый восторг. Впервые в жизни оргазм превратился не просто в разрядку, а в нечто совершенное, абсолютное, настолько иное и безвозвратное, что хотелось задержаться в этом ощущении навсегда, цепляясь за каждое сокращение в теле.       Руки альфы сомкнулись крепко, удерживая бёдра, и Чонгук подтолкнул омегу выше, сам поднимаясь во весь рост. Стояли посреди леса, под редеющим дождём, дыхание паром вырывалось изо рта, и, встретившись глазами, Чонгук не выдержал первым — потянулся и поцеловал глубоко, вылизывая рот, подтягивая за талию так, чтобы ноги сомкнулись у него на торсе. Тэхён секунду колебался, потом всё же обвил его бёдрами, поддаваясь.       — Прямо здесь, омега? Уверен? — убирая влажную прядь со щеки носом. — Может, попробуем дойти хотя бы до дома?       — Да трахни меня уже, потом обо всём подумаем, — фыркнул Тэхён. — У меня жопа зудит адски, не знаю, что это за течка ваша, но выматывает так, что крышу сносит. Давай уже, вставляй свой пистон и понеслась. Гей так гей, что уж теперь.       Чонгук не удержался и рассмеялся искренне, слова омеги вышибли из него последние сомнения. Облокотился спиной о шершавый ствол дерева, глядел прямо в глаза и закусывал губу, чтобы хоть как-то сдержать хлынувшие чувства.       — Тэхён, даже если ты потом захочешь вернуться, даже если будешь умолять… сейчас ещё есть шанс остановиться, ничего не делать, оставить всё, как есть…       Омега вскинул голову, волосы прилипли к лицу, губы задрожали.       — Ты любишь меня. Сам сказал. Или я ошибся, когда по губам читал? Слушай, Чонгук, мы даже толком не знакомы, чтобы вот так, но я доверился тебе. Мне стало очень плохо, когда ты ушёл. Я не знаю, сколько искал, сколько бродил, но мозг заработал только в твоём присутствии. Если такая связь существует, если она правда настолько сильная, то, может, всё это не зря? Не обещаю полюбить сразу, но попробовать ведь стоит.       Чонгук едва улыбнулся, скользнув носом по мокрой шее, вдохнул запах и прикусил клыками так осторожно, что у Тэхёна внутри сразу вспыхнуло возбуждение с новой силой.       — Ты и правда проиграл спор, — оставляя на коже лёгкий след.       Отпустив одну ягодицу, Чонгук сжал собственную головку члена в кольце пальцев, зажмурив глаза так сильно, что от напряжения дрожали ресницы, и спустить хотелось прямо здесь, не дожидаясь ни единой лишней секунды. Терпеть это растущее давление уже было выше сил.       Вкус винограда дурманил голову, пьянил, заставлял верить в невозможное, будто человек из прошлого и омега из настоящего смогут не только слиться, но и согласиться однажды на любовь, на то, что раньше казалось несбыточным и абсурдным. Спор, в который они ввязались, оказался таким же спорным, потому что проиграть могли оба, и выиграть тоже — всё зависело от того, на что хватит их сил и веры.       Чонгук хотел верить, до боли в груди хотел ухватиться за эту возможность и, когда открыл глаза, увидел напротив не только вожделение, но и согласие, немое ожидание, нервный кивок Тэхёна, разрешение, данное без слов. Альфу пронзило умиление: сейчас омега напоминал ребёнка, несмотря на почти тридцатилетний возраст, который для оборотня не значил ровным счётом ничего.       — Если больно будет, скажи, хорошо?       — Просто сделай уже, — выдохнул, хотел прикусить губу, скрыть нетерпение, но рот заткнули другими губами, влажными, приторными от запаха неспелой груши, в которых чувствовалась лёгкая кислинка, свежая мятная прохлада и тягучая тяжесть смолы. В Чонгуке переплелись сразу три аромата, странных и редких, и именно это делало его особенным, ведь у прочих в стае запах был всегда один, монотонный. Родители не зря твердили, что уродился. — Чон…       Багровая головка протиснулась сквозь нервно пульсирующий сфинктер, осторожно раздвигая плотно сомкнутые мышцы, и под этим напором тело охотно раскрылось, принимая его внутрь. Вошёл аккуратным толчком, ровно настолько, чтобы из груди Тэхёна вырвался сдавленный всхлип.       — Ещё, — оторвался от поцелуя, смотрел упрямо, хотя лицо залилось красным до ушей от того, что пришлось просить. — Давай, Чонгук… я не развалюсь от этого.       Альфа поднял омегу на руки, подталкивая его вверх и натягивая на себя всё ощутимее, целовал глубоко, лишая воздуха и глуша стоны, которые срывались с губ Тэхёна, едва движения попадали в нужный угол. Толчки становились резче, глубже, он не останавливался, лишь прижимал крепче, удерживая. Зубы скользили по шее, оставляли лёгкие следы укусов, и биолог только стонал громче, выгибался, цеплялся за плечи, царапая их до красных полос. Вдыхал этот резкий, пьянящий запах и клялся себе, что это первый и последний раз, что никогда больше не позволит подобного, убеждая себя, что всему виной чужая физиология и этот безумный мир.       Ощущения сливались в одно, и Тэхён уже не понимал, где заканчивается наслаждение и начинается странное ощущение: в груди, чуть выше солнечного сплетения, при самых глубоких толчках проступало щекотание, которое сбивало дыхание и делало всё ещё ярче. В иной ситуации он бы пошутил, что у альфы член настолько огромный, что до гланд достаёт, но сейчас было совсем не до шуток. Когда Чонгук вдруг замедлился, оторвался от его губ и сладких стонов, омега выпучил глаза, захлопав ресницами.       — Что это? — сорвалось шёпотом.       — Узел, — прохрипел альфа, опираясь о ствол дерева всё сильнее, потому что ноги уже подгибались. — Потерпи. Дальше будет приятно.       — Сомнительно, — с кривой усмешкой отозвался Тэхён. — Какой ещё узел? Ощущение, что меня сейчас разорвёт пополам. Я вообще в шоке, что эта хреновина влезла.       — Хреновиной его ещё не называли, — и осторожно протолкнул чуть дальше основание члена с распухшим шариком. — Не больно?       — Нет… просто странно… ого… — глаза закатились, тело выгнулось, и через секунду он сам, весь в пульсирующих сокращениях, кончил между их животами. — Ох, блять… звёзды вижу…       — Наверное, те самые, что недавно падали, — альфа ухмыльнулся, тут же простонав, когда мышцы внутри омеги судорожно сжались. — Желание у тебя было из разряда: пусть Чонгук хорошенько меня оттраха… Ох… Полегче!       — М-м-м… — Тэхён резко напрягся животом, доводя его до воя. — Так хорошо…       — Какой же ты… — вся ругань утонула в стоне.       — Какой же? — спросил сквозь хрип.       — Мой, — сорвалось, и в тот же миг клыки впились в шею, заставив его закричать на весь лес.       Романтичные мечты Чонгука о признаниях растворились в воздухе, но реальность оказалась куда сильнее: омега сначала дёргался, сопротивлялся, а потом расслабился в его руках, помеченный.       И это значило только одно — отныне Тэхён останется с ним навсегда.

***

      Прошёл год с того дня, как Тэхён свалился на голову этому миру, и за это время он успел не только привыкнуть, но и обжиться: выстроил подобие лаборатории, где вместо пробирок и центрифуг лежали связки трав, коренья и сушёные настои, и начал собирать собственные комбинации от волчьих недугов, которых, впрочем, почти не случалось.       Настоящий интерес к жизни проснулся только тогда, когда он решился взять Чонгука в подопытные. Альфа сперва брыкался, ворчал, что он не морская свинка, которых, как выяснилось, хватает и здесь, но всё же позволил сцедить с себя феромон. Лучше не вспоминать, чего стоило его упрямому волчонку выдержать ради нескольких капель, скатившихся в гладкую фарфоровую посудину. Одно было ясно: этот опыт Чонгук запомнил надолго.       Тогда Тэхён понял, что в своём мире он был едва ли не плагиатчиком. Настоящее свойство феромонов оборотней заключалось в том, что они блокировали все известные человечеству вирусы. Но болели они иным — странными, неочевидными недугами, с которыми пришлось разбираться уже здесь омеге, если он хотел выжить. Слишком сильно хотелось доказать себе, что знания получены не зря, что и в этом мире он способен быть кем-то, а не просто случайным попаданцем.       — Сначала я делил тебя с книженциями шамана, потом с твоей чёртовой лабораторией, теперь ещё и с Чимином делю, — зло пропыхтел Чонгук, ткнув пальцем в мужа своего лучшего друга. — Хосок, выгони его к себе домой!       — Не могу, он наших детей лечит, от него толку много, — покачал головой альфа, глядя, как Тэхён аккуратно гладит округлый животик Чимина, а тот довольно поуркивал. — Видишь сам? Кто ещё его так успокоит? До этого ведь полчаса не затыкался.       — Просто меньше детей делать надо, — цыкнул Чонгук и дёрнул за плечо своего омегу. — Тэ, пойдём уже, я поляну накрыл, хотел отметить, что ты год как с нами.       — Год? — удивлённо обернулся. — Вот это да, как время летит.       — То есть все даты у нас запоминаю только я, — с надрывом протараторил, отпустил и, обиженно засопев, решил удалиться с глаз долой.       — Не обращайте внимания, у него бывает, — отмахнулся Тэхён, чуть надавливая ладонью на низ живота Чимина. — Ты себя родами износил, вот честно, надо бы сделать перерыв на несколько лет, если собираетесь ещё.       — Знаю я… но тут такая штука…       — Можешь не продолжать, — пробурчал, прекрасно понимая, о чём речь. Истинные всегда хотят, всегда ищут близости, сдержаться удаётся не каждый раз, вот и дети появляются чаще.       — Прости, не хотел эту тему поднимать, — Чимин жалобно глянул на друга.       — Ты о чём сейчас? — не понял Тэхён.       — Чонгук позавчера приходил, делился, что у вас волчата никак не выходят. Говорит, давно пробуете, но всё безрезультатно, — вмешался Хосок, заметив, как Чимину трудно сформулировать. — Не вини его, он и правда переживает.       — А, это. Знаю, что его тревожит, но сам я к этому морально не готов, не уверен даже, что когда-нибудь буду. Сами понимаете, как я сюда попал, не всё для меня очевидно. Возможно, при переносе что-то пострадало, — невольно вспомнил, как выглядел детородный орган в его мире и как выглядит теперь, состроил грустную мину, которую собеседники легко приняли за сожаление об отсутствии потомства. — В общем, всему своё время.       Вышел из дома вторых Чонов спустя пятнадцать минут и тут же наткнулся на Чонгука. Тот сидел на бревне у их дома, всё так же обиженно косясь по сторонам. Чувствительный, до смешного. Видно было, что готовился к подарку, а омега оказался неблагодарным и не сразу оценил порыв молодого сердца.       — Я тогда пойду по делам или всё-таки покажешь?       — Ничего не хочу, — буркнул черноволосый здоровяк, за год вымахавший окончательно в медведя. — Иди помогай всем, а меня оставь.       — Чонгук, я тут подумал… по каким причинам у нас может и не…       — Тэхён! — альфа вскочил с бревна, глаза округлились, когда заметил, как рука омеги начинает растворяться прямо на глазах.       Сколько бы раз они ни говорили об этом, сколько бы намёков ни падало между делом, будто однажды омега уйдёт, растворится в воздухе и вернётся в свой мир, Чонгук всё равно оставался абсолютно к этому не готов. Нутро разрывалось при одной мысли, что Тэхёна рядом не окажется, что вечером, когда весь шум стихает и даже волчата спят в поселении, он будет сидеть в одиночестве и слушать пустоту, где раньше звучал знакомый голос.       Не был готов остаться один. Не был готов снова чувствовать холод в груди, где сейчас пульсировала тёплая рука, привычно дёргающая его за словечки, поправляющая, объясняющая то, чего он и понять толком не пытался. Проживать вечера в пустоте, где вместо смеха или язвительных комментариев будет тишина, тянущая нервы так, что хочется выть. Не был готов больше не слышать этот бесконечный поток терминов, сложных и чуждых, но ставших до боли родными, потому что они принадлежали только Тэхёну и больше никому.       Взгляд сковал шок. Альфа хватался за руки, за плечи, цеплялся, а потом сжал его в объятиях так крепко, как если бы мог удержать этим.       — Нет, нет, нет… ты не можешь! Ты обещал остаться! Куда собрался? Я не отпущу!       — Значит, время пришло, — Тэхён грустно улыбнулся. — Чонгук, посмотри на меня.       — Нет! Ты останешься! — хрипло выдохнул, понимая, что правая ладонь, лежавшая на плече омеги, уже проваливается в пустоту. — Нельзя так… Я на поляне приготовил столько всего, вино у Чимина выменял на десять рабочих дней с детьми… так старался, Тэ… а ты уходить собрался… Что же ты…       — Если бы я знал, что осталось так мало времени, посвятил бы его только тебе, — голос омеги дрогнул. — Я молчал довольно долго, теперь слушай внимательно. Спасибо тебе, Чонгук. За этот год я понял, насколько был ограничен в мыслях. Девятнадцатилетний мальчишка показал мне новый мир — в самом буквальном смысле. Ты научил меня жить здесь, находить себя в этой странной реальности. И ещё… ты научил меня любить. Как семью, как пару, как друга, иногда как мелкого и заносчивого ребёнка, — по щеке скатилась слеза, которую никто и не думал стирать. — Но всему приходит конец. Мы ведь знали об этом. Верно?       — Тэхён, пожалуйста… Очень прошу, сделай хоть что-нибудь, не оставляй меня одного! — отстранился ровно настолько, чтобы разглядеть лицо, которое уже таяло, превращаясь в ничего. — Тэ…       — Давай попрощаемся на более светлой ноте, хорошо, Чонгук? — Тэхён склонил голову, давая понять, что нужно делать. — Люблю тебя, альфа. И если бы у меня был сейчас выбор, я бы остался.       Широкие, тёплые ладони едва касались миражных щёк, скользили по ним так осторожно. Чонгук трясся, мотал головой, губы дрожали, касались прозрачных губ Тэхёна, а внутри он рыдал так, как не рыдал никогда. Не готов, совсем не готов отдавать его обратно тому миру. Пусть он не принадлежит здешней реальности, для него существует только один омега, который растворяется на глазах.       — Я люблю тебя, Тэхён, — шепнул, прикасаясь губами к почти уже воздуху.       — И я тебя… — тихо ответил омега.       — Ничего, сейчас вернётся. Теперь каждый год сверкать будет, — проворчал шаман, придерживая миску с какой-то бурдой и медленно шагая к своему домику от общей кухни. — Ему уже не место в том мире, там местечко занято. Видишь, уже не такой прозрачный, ещё покричит на тебя, вот тогда узнаешь. А ты сопли жуёшь! Противный какой. Что толку вас растить, если всё равно детьми остаётесь.       — Это вы о чём? — насторожился Чонгук, заметив, как омега постепенно возвращается в привычную форму. — Как это не место?       — Ну а как иначе-то? Там уже свой Тэхён есть, а этот — наш. В том мире родилось сразу два, что-то вселенная напутала. Здесь не хватало одного, вот его и перетянуло. Баланс ведь должен быть. Двум Тэхёнам в одном месте никак нельзя, — задумчиво протянул старик, сам себе кивнул, отхлебнул варево и, не спеша, потопал дальше. — Бывайте, молодёжь.       — Погодите, — Тэхён резко обернулся к шаману, почти восстановив привычный облик. — Как это там уже есть Тэхён? Я же здесь. Откуда там ему взяться?       — Родился ты не там, где положено, вот мир и забрал тебя обратно. Ты же сюда сразу волком явился, неужели странным не показалось? Появился бы человеком — другое дело, а так все свои двадцать с лишним лет угробил, чтобы вернуться. Учился создавать наш феромон, сам говорил, что воссоздал, и через истинного протянул нить к этому миру. Вон, гляди, какого здоровенного тебе вырастили, загляденье просто. Всё, шпана, мне пора. У меня обед, а потом сон по расписанию. За утро вы мне уже все надоели.       — Ты хоть что-то понял? — Чонгук почесал голову, глядя на своего омегу, который аж побледнел от мыслей.       — Я стрессанул, погоди, — Тэхён вытянул ладонь вперёд, мол, все вопросы потом, но её тут же схватили и затянули в огромные лапы для объятий. — Твою мать, альфа!       — Навсегда со мной, Тэ! — радостно выдал Чонгук, за что тут же получил рукой по спине.       Тэхён всё равно улыбался и совсем не выглядел против происходящего.

***

      — Дорогой дневник, фиксирую текущее состояние. Галлюцинации сохраняются: «Чон Чонгук» продолжает взаимодействовать, идентифицирует себя как альфа, заявляет о наличии «истинной связи» и выражает радость по поводу наступившей беременности. Факт: у подопытного диагностируются соматические изменения, соответствующие описанию гестации, — оглянулся на того самого Чонгука недовольно, продолжая записывать ручкой в самодельный блокнот за неимением диктофона. — По законам человеческой биологии данный феномен невозможен, что подтверждает гипотезу о продолжающемся воздействии синтетического феромона. Интерпретация: наблюдаемый эффект представляет собой либо глубокую диссоциативную галлюцинацию, либо комплексный психосоматический сбой. Заключение: состояние требует дальнейшего наблюдения.       — Хватит там бурчать, Тэхён, это же чудо! Сразу два волчонка! Представляешь, какие они красивые будут? — Чонгук мечтательно развалился рядом на кровати, наблюдая, как омега гневно выводит каракули в дневнике.       — Ах чудо?! Говорил я тебе вытаскивать свой пистон вовремя. Говорил или нет?! — сверкнув адским пламенем в глазах.       — Так всё равно бы не получилось, вон сколько не получалось, кто ж знал-то? — развёл руками с видом невинного ягнёнка, хотя довольство с него капало, как мёд.       — Дорогой дневник, фиксирую очередное наблюдение: жить с малолетней скотиной, которая искренне верит, что аргумент «кто ж знал» снимает всю ответственность, — задача выше человеческих возможностей. Особенно если учитывать, что, по его словам, жить нам ещё несколько веков вместе.