Вернутся к фанфику
Глава ⅠⅠ. Да как она это делает?
14 октября 2025, 18:03— Вот, собственно, моё временное пристанище… — выдохнул Кавех, открывая дверь в их общий с аль-Хайтамом дом. Последнее слово прозвучало растянуто, будто каждый его слог вытягивал из Кавеха душу. На языке осталось противное послевкусие этой гадкой лжи, и Кавех, приняв виноватый вид, поморщился. — Проходи, не стесняйся.
Подобрав подол юбки, Фаранак вошла внутрь. Пусть она не видела сына около пятнадцати лет, ей понадобилось всего ничего, чтобы понять: Кавех живёт здесь долго. Может быть, два года. Предполагать больший срок было странно и даже глупо — что же у него за ремонт тогда такой, — хотя основания определённо имелись.
Проведя рукой по гобелену с изображением роскошного здания, «шедевра архитектуры», Фаранак тихо прочла:
— «Превзойти небеса и пережить звёзды»… — надпись на гобелене навеяла воспоминания о погибшем муже, и Фаранак поникла, словно увядший цветок. Придя в себя, она громко вздохнула и весёлым голосом поинтересовалась: — Архитектор не мог не вложить в чужой дом что-то от себя, да?
— Ха-ха… — посмеялся — или закашлялся — Кавех. — Разумеется…
— Могу я пройти дальше?
— Само собой, мам. Ты уважаемая гостья в на… э-э, в доме моего друга, поэтому больше не задавай таких вопросов.
— Как скажешь, Кави, — мельком оглядев гостиную, Фаранак заметила: — Планировка… специфическая. Обычно такие делаются по заказу правительства, например, в рамках системы поощрения трудящихся во благо региона — я работала над подобным однажды. Этот дом точно нельзя назвать семейным. Смею предположить, что твой друг — учёный.
— Это правда… Он… аль-Хайтам получил этот дом за один очень успешный проект.
— Интересно… Люди, чей вклад очевиден даже правительству, сконцентрированы на себе и на своём деле. По крайней мере, об этом говорит мой опыт.
Фаранак остановилась у стеллажа, вглядываясь в пыльный кусочек грамоты с благодарностью, которая бесчестно лежала под стопкой заумных книжек, как будто до неё никому не было дела. Приподняв книги, Фаранак пробежалась глазами по тексту. Её брови удивлённо подскочили. Исполняющий обязанности Великого Мудреца Сумеру? Ушёл с должности, чтобы продолжить работать Секретарём в Академии? Что это за человек такой, этот аль-Хайтам!
— Как же такой… эксцентричный le camarade позволил тебе жить у него дома?
— Аль-Хайтам может показаться холодным, но это не совсем так, мама, — поспешил объяснить Кавех. — Просто он… не распыляется на всех.
— А на тебя почему распылился?
Этот вопрос застал Кавеха врасплох.
Говоря начистоту, он бы не смог дать вразумительного ответа, даже если бы мама знала правду. Ничтожество, каким считал себя Кавех, не должно было привлечь аль-Хайтама — гения своего поколения, спасителя Сумеру и просто удивительного человека, — однако…
Однако они стали мужьями.
Жизнь непредсказуема.
— Э-э… Мы просто дружили в юности. Я, наверное, был единственным, кто терпел этого зазнайку, вот он и привязался.
— Le aimable garçon, — заключила Фаранак. — Прошло так много времени, а он всё ещё горячо ценит вашу детскую дружбу. Если честно, пока что я совсем не могу составить портрет этого твоего аль-Хайтама, ха-ха!
— Давай покажу комнату, в которой ты будешь спать?
Фаранак заинтересованно встрепенулась и, будто однажды уже была в этом доме, кивнула в сторону спальни, которая раньше принадлежала Кавеху. Он удивился, но, стараясь не подавать вида, молча повёл маму по широкому коридору.
Убранство спальни было скромным: стол с неглубокими царапинами, пустой стеллаж и застелённая кровать. Создавалось ощущение, что здесь давно никто не жил.
— Разве в этом доме есть третья спальня? — удивилась Фаранак.
— С чего ты взяла?
— Эта комната точно никем не используется, а это значит, что в доме есть ещё одна спальня.
Да как она это делает?
— А, ты об этом… — сердце забилось так яростно, что воздух в лёгких Кавеха лопнул, и он разразился долгим, надрывным кашлем. Что сказать? Что сказать? Что сказать?! — Дело в том… Кхм… — Кавех похлопал себя по груди. — Извини, что-то в горло попало… Так вот: мы ведь заранее знали, что ты приедешь, а потому унесли из этой, из моей, то есть, комнаты все вещи, чтобы ты могла комфортно отдыхать здесь. А я… Я, э-э, я эти три дня посплю в комнате аль-Хайтама.
— О, mon petit сhou… — Фаранак с виноватым видом прижала ладони друг к другу, вытянув их перед собой. — Я доставила тебе и твоему l'ami так много проблем своим приездом… Уверена: он не слишком рад делить с тобой спальню.
— Ему полезно выходить из зоны комфорта, — отмахнулся Кавех. — Пожалуйста, располагайся, а я пока приготовлю для тебя ванну.
— Не суетись слишком сильно, Кави. Я не буду торопиться.
Кавех кивнул и молча вышел из комнаты, но, опомнившись, тут же вернулся:
— Забыл сказать: через час я пойду встречать аль-Хайтама с работы, как раз забежим вместе на рынок. Ты, может, хочешь что-нибудь конкретное на ужин?
— Дай-ка подумать… — Фаранак картинно приложила к подбородку сжатую в кулак руку, чтобы ни у кого не было сомнений: она о чём-то размышляет. Да уж, Фонтейн… меняет людей, подумал Кавех, но вслух ничего не сказал. — Знаешь, я очень соскучилась по соусу карри. Там у нас даже приправы-то такой не продаётся. Как насчёт креветок в соусе карри?
Не успел Кавех ответить, как Фаранак с горящими глазами продолжила:
— Ещё я бы не отказалась от питы! В Фонтейне страшно много хлебобулочных изделий, но наш сумерский «мешочек» неповторим. О, скажи, милый, у тётушки Энтеки всё ещё можно купить орехи аджиленах?
— Э-э… Да, наверное… Обычно сладкое в дом приносит аль-Хайтам.
— Вот как. Ну, спросишь у него — глядишь, подскажет!
Когда Кавех ушёл, Фаранак не сразу пошла в ванную: ей хотелось ещё раз осмотреть дом.
В том, как были расставлены дизайнерские тарелки, чаши и кружки, наблюдалась вполне конкретная закономерность, будто для владельца дома этот порядок был принципиально важен. Целая полка была отдана под мешочки с кофе — судя по всему, соседи разделяли любовь к этому напитку. Надеюсь, Кави не злоупотребляет. Нижние тумбы использовались для хранения варочной посуды, мелких кухонных принадлежностей и продуктов, которые обычно покупают про запас. Неужто готовят сами?
Фаранак не спеша приближалась ко второй спальне, которую Кавех по моральным соображениям показать не мог: это была комната аль-Хайтама, и вторгаться в чужое личное пространство было, мягко говоря, некрасиво. Это понимала и Фаранак, однако… Ей было так интересно! Взглянуть одним глазком, да даже и не взглянуть — так, скользнуть взглядом, просто узнать, что там за дверью. Ведь она точно знала: там что-то есть…
— Ай, advienne que pourra! Ведь не успокоюсь, если не посмотрю!
Рассудив так, Фаранак открыла дверь, оглянулась и, убедившись, что в доме никого больше нет, вошла в спальню аль-Хайтама.
Посередине стояла широкая двуспальная кровать, застелённая жаккардовым покрывалом с голубо-жёлтым узором. Из любопытства Фаранак провела по нему ладонью, чтобы убедиться в подлинности материала, и, громко хмыкнув, прошептала себе под нос:
— А ведь жаккард настоящий… Стало быть, с морой у этого аль-Хайтама всё в порядке. Ни в чём себе не отказывает, посмотри-ка…
Прямо над постелью висело несколько гобеленов с незамысловатыми изображениями, которые не только не утяжеляли общий вид комнаты, но и очень удачно дополняли его. Либо аль-Хайтам обладал тонким чувством красоты, либо влияние Кавеха проникло даже в чужую спальню.
В подпирающем потолок шкафу прижимались друг к другу толстые-толстые книжки, рассортированные по алфавиту, а в самом низу, на двух последних полках, небрежно валялись свитки, причём толщина листов напоминала специальную бумагу для чертежей. Контраст был странным: такая строгость «сверху» и неряшливость «снизу»! Что ж, бывает. Идеального не существует.
— Надо же! Такой огромный — и для одного человека? Сколько же он зарабатывает, — удивилась Фаранак, когда её взгляд упал на большой — высотой с половину шкафа — комод.
Заглядывать в содержимое ящиков было верхом неприличия, поэтому Фаранак отказалась от этой идеи до того, как та успела принять словесную форму. Впрочем, на поверхности комода тоже было немало интересного. Так, Фаранак наткнулась на несколько бумажных листочков: «Заканчиваю сегодня в пять»; «У тебя встреча в час, не забудь»; «Если снова не возьмёшь ключи — останешься ночевать на улице: ухожу в пустыню на два дня»; «Встреть меня с работы. Я подготовил сюрприз» — и, что поразило её не меньше, общую фотографию, заботливо хранимую в деревянной рамке. Нагнувшись, Фаранак внимательно вгляделась в лицо аль-Хайтама.
— Симпатичный. Кого же он мне напоминает… Впрочем, как-то я задержалась, — постыдилась Фаранак и тут же, громко ойкнув, запнулась о какой-то предмет на полу.
Опустив взгляд, она увидела две пары домашних тапочек, которые отличались только цветом пуха. Это… Пустынные лисы?
Вряд ли у аль-Хайтама четыре ноги.
Если бы Фаранак не знала, что Кавех живёт здесь временно, после всего увиденного у неё непременно сложилось бы впечатление, что её сын делит эту спальню с аль-Хайтамом уже очень долго.
— Глупости!
Подобрав подол юбки, Фаранак присела на карточки и вернула перевёрнутый тапочек в прежнее положение.
— Ох, вода ведь вот-вот остынет! — вдруг вспомнила она.
Выскочив из комнаты, Фаранак предусмотрительно закрыла дверь и, забыв обо всех «находках» в спальне, побежала в ванную комнату.
< … >
Фаранак настойчиво вдумывалась в содержание какой-то нудной книжонки, которая, скорее всего, принадлежала аль-Хайтаму. Кави такое с детства терпеть не может — уж я-то знаю. Вдруг заскрипела входная дверь, и Фаранак, демонстративно прижав книгу к груди, вышла в прихожую. — Тяжёлое чтиво, — вместо приветствия сказала она. — Такое любил отец Кавеха. Интересуетесь звёздами? — Упущение возможности узнать новое дурно влияет на эрудицию, — ответил аль-Хайтам. — Я… — Аль-Хайтам, я наслышана. Очень рада наконец познакомиться с Вами, Кавех много рассказывал о вашей дружбе. «Дружба». Это благородное, красивое слово опустилось на горячую голову аль-Хайтама ударом тупого клинка. Челюсть свело так, что можно было услышать треск, щёки вспыхнули алым, и зашуршал хлопковый мешок с продуктами, который аль-Хайтам от злости сжал в руках. О чём она там наслышана? Аль-Хайтам знал, о чём, — и это страшно его раздражало. Многолетняя дружба. Крепкое товарищество. Взаимовыручка! Ох, знала бы она, как этот «друг» сводил Кавеха с ума, лишая ночного сна не хуже «срочных проектов», как этот «друг» уже десятый год — единственный человек, который действительно знает, что на душе у самого успешного архитектора Сумеру, как этот «друг» несколько лет назад взял её сына в мужья! С трудом вернув самообладание, аль-Хайтам процедил: — Взаимно. — Аль-Хайтам… А где же Кави? Вы разминулись? Или что-то случилось? Аль-Хайтам молча прошёл на кухню и, положив мешок на стол, сердито посмотрел в сторону прихожей. Когда они подошли к входной двери, Кавех ни с того ни с сего хлопнул себя по лбу и начал сочинять что-то про задравшийся оконный отлив, из-за которого их непременно зальёт в случае дождя, а там проблем не оберёшься, уж лучше решить прямо сейчас, это недолго. Причина была такой дурацкой, как будто Кавех просто неудачно пошутил, но выражение его лица оставалось серьёзным, и аль-Хайтам с ужасом понял: этот дурак попытался его обмануть. Впрочем, ничего странного. Подумав о том, что Кавех всего-навсего боится встречи мужа с мамой, аль-Хайтам просто попросил его быть осторожным и не задерживаться, а сам зашёл в дом. — Ничего, о чём Вам стоило бы волноваться, — ответил аль-Хайтам и начал доставать продукты из мешка. Ну вот. Грибы помялись. Недолго помолчав, Фаранак поинтересовалась: — Скажите, monsieur, ведь я права, что этот дом достался Вам от Академии? — Да. — Ха! — обрадовалась Фаранак. — Пусть я уже лет так пять не работаю по профессии, а насмотренность никуда не делась. — Профессиональная деформация, — без особого энтузиазма прокомментировал аль-Хайтам. Он догадывался, к чему клонила Фаранак, и это ему совершенно не нравилось. — Так вот… Я вижу, что внутри есть две спальни, как если бы дом предназначался для двух человек. — Так и есть. Этот дом я получил за совместный проект с Кавехом. Юридически он — такой же владелец, как и я. — Так почему же он не живёт здесь? Аль-Хайтам замер. Ложь Кавеха была такой глупой, несуразной и противной, что у аль-Хайтама просто-напросто не поворачивался язык, чтобы сказать это: — Потому что к тому моменту Кавех уже вступил в наследство родительского дома и… встретил Нилу. — А ты знаешь её, эту Нилу? Вы знакомы? — Виделись пару раз. — Как она тебе? Кави и вправду счастлив рядом с этой девушкой? Тогда аль-Хайтам не сдержался. Он громко опустил мешочек с засахаренными орехами на стол, ушибив костяшки пальцев. Благоразумие в его глазах покрылось копотью гнева, он впился в Фаранак презрительным взглядом и, от нетерпения склонив голову вбок, небрежно бросил: — Мы с Кавехом не настолько близки, чтобы обсуждать подробности его личной жизни. Спросите лучше у него. — О… — стушевалась Фаранак. Реакция аль-Хайтама смутила и даже несколько напугала её. Неужели обидела? — Мне казалось, люди, которые живут под одной крышей, обязательно состоят в доверительных или, по крайней мере, хороших отношениях… — Есть исключения, — отрезал аль-Хайтам. Кавеху лучше вернуться домой прямо сейчас. — Как вы тут? — Кави! Он вошёл очень тихо. Во-первых, чтобы убедиться в том, что мама и аль-Хайтам уже познакомились, то есть избежать самого страшного. Во-вторых, чтобы подслушать, о чём они говорят сейчас, и плавно влиться в диалог, не привлекая лишнего внимания. Кавех смотрел на маму — и только на неё, — беззаботно улыбался и сгорал от стыда, ощущая на себе тяжёлый взгляд аль-Хайтама. А ещё мечтал провалиться под землю. — Если я поняла правильно, ужин на тебе, Кави. У вас здесь что-то вроде распределения обязанностей? Прижав руки к груди, Фаранак торопливо подбежала к столу и присела на край стула, чтобы поглядывать на аль-Хайтама: она так и не рассмотрела его вблизи. — Э-э… Я бы так не сказал. Денег на ремонт уходит немало, поэтому за аренду я плачу всего-ничего да и продукты дом… сюда практически не приношу, мне неловко, — быстро сочинил Кавех, пока мыл руки, и принялся за готовку. — Ужин — это не сложно. И я, само собой, не против. Это честно. Каким честным человеком он вырос, подумала Фаранак. — И всё-таки давай-ка я тебе помогу! — воскликнула Фаранак и, намереваясь встать, задела локтём край стола. — Ох!… — Мама! Не ушиблась? Потирая руку, Фаранак отмахнулась и помотала головой. — Отдыхай, пожалуйста! Пока Кавех старался над ужином, Фаранак мучила, то есть расспрашивала аль-Хайтама о разном: об учёбе, работе, отношениях, — в общем, обо всём, что интересно узнать матерям о друзьях их детей. Аль-Хайтам отвечал неохотно и сухо, многое приходилось переиначивать или вовсе утаивать, причём каждый раз, когда ему приходилось врать, Кавех обязательно что-нибудь ронял или опрокидывал. Время от времени Фаранак подскакивала, но каждый раз Кавеху удавалось отказаться от помощи. — Можете нападать! Только дуйте, а то обожжётесь. Еда, приготовленная Кавехом, выглядела аппетитно. Фаранак хотела было сказать, что креветки в соусе карри сделаны как по её рецепту, потому что эти слова были правильными и подходили к этой ситуации, но потом вспомнила, что, в общем-то, она уже и не знает, как готовится это блюдо… — Le l'arôme просто чудесный! Нынче в Фонтейне мода на лёгкую еду вроде салатов, найти что-нибудь сытное в местных заведениях практически невозможно. Думаю, за три дня в гостях я здорово отъемся, ха-ха! — Да и в Сумеру сейчас не сезон для такой пищи: слишком тяжёлая, жарко. — Очень вкусно, Кави! — восторженно воскликнула Фаранак, когда креветка в ложке достаточно остыла, чтобы положить её в рот. — Признавайся: за время моего отсутствия ты успел получить образование повара? В Академии появился новый Даршан? Ха-ха! За время Вашего отсутствия, мадам, Кавех спокойно мог получить не менее четырёх дипломов по разным направлениям, подумал аль-Хайтам. — Да нет… — засмущался Кавех. — Может, у меня просто талант. — Талант — это про тебя, — ответила Фаранак и увлеклась едой. — Я, пожалуй, подготовлю для себя ванну, — вдруг сказал аль-Хайтам, который всё это время молча слушал разговор Кавеха и его матери с лицом мрачнее тучи. — Меня угостили на работе. — Кто? Канцелярские крысы сделали тебе бутерброд из пергамента и грифельной крошки? — Кавех нахмурился. — Не вредничай, ты ведь любишь креветки и питу! Я специально не положил в твою лепёшку помидоры, потому что тебе так «не вкусно». Фаранак с умилением отметила, что эти двое, похоже, намного более близки, чем говорил аль-Хайтам: иначе для чего Кавеху запоминать пищевые предпочтения своего соседа? — Хотя бы орехи погрызи! Ну что это такое, аль-Хайтам? — Прошу прощения, что оставляю вас, — сказал аль-Хайтам, проигнорировав слова Кавеха. И ушёл. — Не обращай внимания, мама, он несколько… Кавех замолчал. Ему было неприятно обманывать маму и заставлять аль-Хайтама притворяться другом, но… Но так было нужно. Иначе было просто-напросто нельзя! Зажмурившись, Кавех болезненно приложил ладонь к горячему и влажному лбу. Он набрал полную грудь воздуха, пытаясь подавить накатывающую тошноту и унять щемящую боль в сердце, однако тревога не отступала. Хочу исчезнуть… Исчезнуть… — Кави, сынок, всё хорошо? — Да, просто переволновался, — Кавех выдавил улыбку, посмотрев на маму, и дрожащим голосом произнёс: — Я… Очень скучал, мама.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!