Вернутся к фанфику
Глава Ⅴ. Мудрый сосед
1 ноября 2025, 15:27Скамья, заросшая какой-то непонятной колючей зеленью, оказалась единственным местом, в котором Фаранак могла спастись от жары. Если в Академии она слегка симулировала, чтобы отвлечь сына, то теперь, когда солнце не просто припекало, а нещадно палило, ей, одетой по последнему слову фонтейнской моды, стало плохо по-настоящему. Голова кипела. И виной тому был не лёгкий тепловой удар, а любопытство! О, что она слышала… И как должна это понимать? «Уеду вместе с мамой». Ведь это значило бросить жену, дом, работу! И ещё какой-то подарок. Подарок, который Кавех скрыл, и аль-Хайтама это сильно задело. Что же это может быть?
Очень, очень странно!
Громкий звук вырвал Фаранак из рассуждений. Она вздрогнула и, встряхнув головой, осмотрелась. Кави снова убежал, чтобы найти воду, и уже должен был вернуться. А вот и он! И двое незнакомцев: первый — парень с пышным хвостом и длинными ушами чёрного цвета, второй — матра, одетый по форме, беловолосый и слегка угрюмый. Неужели у Кави какие-то проблемы? От этих вьючных яков Академии не стоит ждать ничего хорошего! Фаранак долго хмурилась, прежде чем решила, что молодые люди ни о чём не спорят — просто болтают. Если это те самые друзья Кави, то упускать возможность выведать у них какие-нибудь подробности никак нельзя. Вооружившись обаянием красивой женщины средних лет и, конечно, зонтиком, Фаранак бодро пошагала к тем троим, перебирая в голове варианты неочевидных, но наводящих вопросов. Спасибо «школе светской жизни» Фонтейна.
— Добрый день! — весело поздоровалась она, ныряя рукой под локоть сына. Встретив на лице двух незнакомцев удивление, Фаранак прищурилась. Так значит, Кави не рассказал о её приезде. — Вы друзья моего Кави, correctement?
«Ушастик» — так назвала его Фаранак — изогнул бровь в подозрении. «Её Кави» выглядел так, словно эта встреча совершенно не входила в его планы: весь сжался, точно его окружили пустынные головорезы, покраснел, в глаза смотреть не осмеливался. О, Семёрка, неужели он опять вляпался в какую-то историю?
Когда пауза стала слишком долгой, а Кавех едва не лопнул от напряжения, «Ушастик», который долго не мог решиться на ответ, сказал совершенно непринуждённым тоном:
— Я Тигнари, страж леса Авидья.
Страж леса Авидья, который из-за мальчишеского лица всё-таки больше походил на «Ушастика», замолчал, позволив представиться своему товарищу. Но тот застыл, словно этап знакомства для него был глубоко непонятен. «Ушастик» нахмурился и слабо пихнул его.
— Я… Сайно, генерал махаматра Академии. Вы мне кого-то напомнили, и я крепко задумался. Профдеформация.
— Peut-être, Ваш отец знал моего мужа, — Фаранак улыбнулась. — Кави много рассказывал о вас. Меня зовут Фаранак. Я мама этого замечательного молодого человека.
— Мама, — не веря своим ушам, повторил Тигнари.
— Стоит запомнить эту ситуацию. Из неё можно смастерить неплохой анекдот. Ведь я, было, подумал, что у тебя некая «тайна» от твоего му…
— …дрого соседа! — перебил Кавех, отчего Сайно и Тигнари чуть не упали. Какой такой «мудрый сосед»? Это он так аль-Хайтама обозвал, что ли? — Да, Сайно, анекдот будет что надо, я аж, ха-ха, не удержался… Прости… О-ох…
Кавех тяжело выдохнул и согнулся от внезапно накатившей слабости.
— Excusez-moi, молодые люди, я, должно быть, отвыкла от сумерского юмора… Однако что смешного в этом l'anecdote? Было бы намного лучше, пошути Вы о том, что Кавеху приходится скрывать меня от своей жены, как если бы она не знала о моём визите.
Брови Тигнари взлетели вверх. Он снова посмотрел на Кавеха — Кавех ответил умоляющим взглядом и слабо помотал головой.
— А дело в том, мадам, что Ваш красавец-сын привлекает многие женские сердца и не всем способен отказать, — с тоном нравоучающего лектора сочинил Тигнари. — А вот аль-Хайтам человек честный и строгий — такого не терпит. Кавех его боится поболе жены!
— О, Кави, неужели это правда? — Фаранак отстранилась от сына и взглянула прямо в его лицо. — И как ты можешь поступать так с…
Она словно случайно забыла имя, которое на самом деле помнила очень хорошо, и намеренно стала смотреть не на Кавеха, а на Тигнари и Сайно, чтобы они подсказали.
Но откуда им знать, как зовут несуществующую жену Кавеха?
— Вот-вот, Кавех, нерадивый ты муж, ка… — попытался выкрутиться Тигнари, как вдруг заметил, что Кавех надул щёки. Он тут же воскликнул: — Нилу?!
И это «Нилу?!» звучало с такой интонацией, как будто на самом деле он имел в виду: «Ты идиот?!»
Кавех кивнул.
Да, Нилу.
Да, идиот.
— Вот как, — тихо сказала Фаранак. Что ж, они смогли назвать её имя… Проверка пройдена, и всё же это странно.
— Простите, мадам, нам пора. Мы с Сайно собирались на Большой базар.
— Ах, Большой базар! — обрадовалась Фаранак. — Excellent espace, чтобы не умереть от жары. К тому же, я слышала, что в le théâtre Зубаира есть на что посмотреть…
— Ох, — сказал Тигнари и посмотрел на Кавеха. Извини.
— Да, мама, — согласился Кавех и посмотрел на Тигнари. Ни-ко-гда. — Вот только мои дорогие друзья совсем позабыли, что их ждут в Академии к обеду. Так ведь?
— Нет, — честно ответил Сайно.
— Это его вторая неудачная шутка. И вправду забыли. До встречи, — и Тигнари уверенно пошагал прочь. — Сайно, идём.
И на кой эти двое выперлись в такую жару!
— Мама, ну зачем ты так резко вскочила? — Кавех повернулся к Фаранак и передал ей чашу с тёплой водой. — Мы бы подошли к тебе сами. Знаешь, нам лучше вернуться домой, чтобы ты отдохнула. Что обо мне подумает твой муж, если ты вернёшься больная?
— А что обо мне подумает твой sage voisin, если я всё время буду сидеть у него дома? — переспросила Фаранак и сделала глоток воды. — Спасибо, сынок. Мне правда лучше. И я хочу спуститься на Большой базар. К тому же, лучи солнца туда не проникают — так чего же мы боимся?
Кавех попытался вспомнить, будут ли сегодня у театра Зубаира представления. И если да, то в который час.
— Только не молчи, если станет хуже. Мы можем прогуляться и вечером.
— Сынок, — обратилась Фаранак, когда они уже подходили к воротам. — Я так и не поинтересовалась, как выглядит твоя жена — всё тешу себя пустыми надеждами, что она вернётся домой, ну, то есть к брату, и я на неё посмотрю.
— О, мама, знаешь… она…
Фаранак нахмурилась.
— Ну, например, какого цвета у неё волосы?
Главное не сказать, что они красные. Главное не сказать, что они красные. Главное. Не. Сказать. Что. Они. Красные.
— Рыжие, — ответил Кавех. И зажмурился. Гениально. Просто гениально, тупица!
— О-о-о! Так она не отсюда? В Сумеру редко встретишь человека с таким цветом волос! Думаю, на весь регион их не больше десяти.
— Да, она и вправду… выделяется…
Кавех старался выстраивать маршрут прогулки по Большому базару так, чтобы они не подходили близко к сцене, и всё время оглядывался, чтобы увидеть Нилу первым, если она, конечно, здесь. Повезло, что Фаранак была увлечена разговорами с торговцами, а также товарами, которые они предлагали.
— Как я соскучилась по возможности торговаться, ха-ха-ха! — весело заявила она, а потом нырнула обратно.
Час пролетел незаметно. Фаранак прикупила несколько безделушек, которые будут служить «напоминанием об этой прекрасной поездке», некоторые вещицы получила в подарок, а за другими пообещала послать специального человечка — не тащить же ей с собой в Фонтейн ковёр или вазу самостоятельно.
Кавех выдохнул. Хорошо, что мама не согласилась отдохнуть и вернуться на Большой базар вечером: пока она уговаривала очередного торговца снизить цену, Кавех мельком пробежался по расписанию представлений и обнаружил, что ближайшее состоится после заката. Но их тут уже не будет.
— Ты как будто повеселела, — заметил Кавех, который и сам расслабился только сейчас.
— Знаешь, я словно вернулась в родную атмосферу. Прям… бодрит!
— Я рад.
А потом произошло страшное.
— Кавех!
Ну нет.
Нет, нет, нет!
— Мама, идём скорее, толпа собирается, раздавят ещё, — сказал Кавех и, приобняв маму за плечи, зашагал быстрее. Он старался громко шуршать пакетами, чтобы Фаранак ничего не услышала.
Но она услышала:
— Постой-постой, Кави, тебя кто-то зовёт!
— Я занят: гуляю с мамой! А вдруг это заказчица хочет меня с чем-нибудь дёрнуть? Я всех предупредил: в течение трёх дней консультаций не даю!
— Ну как же! — Фаранак остановилась, и Кавех, прилагавший усилия для того, чтобы толкать её вперёд, едва не впечатался носом в пол. — Если хочешь поскорее закончить ремонт в доме, будь добр: работай в любых обстоятельствах. Я ведь всё понимаю.
— Но…
— Кавех! — звавшая девушка наконец догнала их и, приложившись ладонями к коленям, выдохнула. Внимание Фаранак привлекли яркие рыжие волосы и любопытное украшение в виде… рогов? — Прости, если отвлекла. Просто мне передали, что тебя ищет аль-Хайтам… — тяжело дыша, пропыхтела она.
— Зачем это?
Нельзя давать им познакомиться. Ох, нельзя!
— Это известно только аль-Хайтаму и младшей властительнице Кусанали, — улыбнулась девушка. — Если ничего не случилось, то я буду очень рада видеть вас на представлении сегодня. И…
— Это моя мама, она приехала в Сумеру на пару дней, — быстро представил Кавех. — Ладно, удачи тебе на сцене, мы пойдём!
— Кави, постой! Ты не позволишь этой красавице назвать своё имя? C'est inculte. Мы никуда не торопимся. И можем вечером посетить это… мероприятие. Милая, Вы актриса?
— Почти, — девушка улыбнулась. — Я танцовщица. Меня зовут Нилу.
Вежливая улыбка застыла на лице Фаранак. Она не спеша перевела взгляд с Нилу на Кавеха и, не переставая улыбаться, стала молча смотреть на него в ожидании объяснений.
Это было всё или ничего.
— Мама, дело в том, что… — Кавех взглянул на Нилу исподлобья. Реакция Фаранак её сильно смутила. — Нилу… Эта Нилу… И есть моя жена.
Фаранак и Нилу приоткрыли рот в немом удивлении.
— Понимаешь, — Кавех набрал полную грудь воздуха и зажмурился, мысленно извиняясь перед Нилу. — Нилу идеально владеет языком тела и танцем, она тонко чувствует музыку и умеет превращать сцену в цветочный сад, но я знаю, что ты всегда хотела, чтобы моя избранница была учёной, я распереживался и наврал, что она окончила Хараватат и уехала в пустыню… Прости за эту ложь… — Кавех поклонился и, не поднимая голову, добавил: — И ты, Нилу, тоже меня прости…
И подыграй. Прошу.
— О, Кави! Нилу!… — Фаранак положила руки на плечи Кавеха, чтобы он скорее распрямился. — Ну как ты можешь думать обо мне такое! Мои мечты — это только мои мечты. Вернее, это даже не мечта — так, какая-то мыслишка. Ведь для меня главное, чтобы ты был счастлив.
Кавех растерянно взглянул на Нилу, чтобы предугадать, согласится ли она стать соучастницей этой лжи. Нилу выглядела такой расстроенной и… сочувствующей. Она нежно улыбнулась и сказала:
— Всё в порядке, Кавех. Я вовсе не злюсь.
Кавех благодарно кивнул.
— Вот и славно! Bien, bien, bien, что всё решилось, — пропела Фаранак, как будто пыталась что-то придумать. — Как насчёт совместного ужина? После твоего выступления, милая. Мне так много нужно узнать!
< … >
— Нилу, doucedouce — милая, ты уж прости, что стол такой скромный. У нас было не так много времени, чтобы придумать что-то получше… — Что Вы… — Нилу оглядела стол. Рыба в сливочном соусе, картофельная лодочка, тулумба и пахлава. Водя ладонями по бёдрам, она продолжила: — Это шикарный ужин. Вы скромничаете, мадам. — Не стесняйся, bébé, — Фаранак посмотрела на часы. — Кави, уже так поздно. Аль-Хайтам уже должен быть дома, разве нет? При упоминании этого имени Нилу и Кавех вздрогнули и переглянулись. — Думаю, он решил задержаться на работе. — Но ты говорил, что аль-Хайтам никогда не берёт сверхурочные, — Фаранак склонила голову в бок. — Он ведь такой un homme de principe. А если с ним что-то случилось? — Мам, ты его видела? Думаешь, человек с такими руками испугается ночных бандитов? — Не обязательно бандиты… — стушевалась Фаранак и взялась за приборы. — Тогда начнём без него. Станет ли он обижаться из-за такой мелочи? — Человек с такими руками ничего не боится и никогда не обижается. К тому же, я успел на ужин. Кавех резко обернулся. Как! Он всё-таки пришел! Демонстративно обложился бумажками, но пришёл! — Что… — голос подвёл Кавеха. Прокашлявшись, он продолжил: — Что с рукой? — Травма на производстве. Могу сесть сюда? — Oui, bien sûr, — Фаранак энергично закивала. Аль-Хайтам сел слева от Кавеха. Ну зачем он пришёл? Чего добивается? Кавех виновато поник головой, стараясь не замечать аль-Хайтама. Ему вдруг сделалось стыдно: ну что за вопрос такой — зачем он пришёл? Это его дом. И он вправе прямо сейчас выставить за дверь нежеланных гостей, но сидит, «наслаждается» компанией. Терпит. А Кавех, бестолочь, вместо благодарности пообещал, что уедет вместе с мамой в Фонтейн. Это, конечно, была очередная ложь — Кавех просто отчаянно хотел ответить чем-нибудь едким, что точно заденет аль-Хайтама, — но и что с того? Разве это его оправдывает? — Какая на твоём производстве может быть травма? Страничка ладошку порезала? Ай-яй-яй. — Кавех, — тихо обратилась Нилу и посмотрела на него с какой-то просьбой. Кавех сконфуженно поморщился. Ну почему он думает об одном, а говорит совсем другое? Ещё и Нилу… Ей, бедной, и так всё происходящее стыдно и нелегко — ещё и за языком Кавеха присматривать приходится. — Чувствуешь облегчение, сынок? Встреча с Нилу на Большом базаре — вовсе не случайность, а благословение малой властительницы Кусанали. Наша богиня больше не могла наблюдать за тем, как твоё сердце разрывается ото лжи. — Истина без любви — ложь, — сказал аль-Хайтам и с невозмутимым видом положил кусочек рыбы в рот. Кавех прикусил нижнюю губу и, прежде чем мама успела отреагировать, протараторил: — Ты ешь, ешь тоже! Тебе за день аж два раза плохо стало, надо набираться сил. Н-но не переедай — тоже такое себе… В жару особенно. — Заботливый мальчик, да? — посмеялась Фаранак. — Конечно, каждая мать сказала бы так про своего сына, однако… тебе с ним повезло, Нилу. Деревянными пальцами аль-Хайтам поддел воротник, сдавивший шею, и оттянул его за край — медленно, сжимая в кулаке до треска ткани. Он мечтал, чтобы Фаранак замолчала. Она настолько слепа? Эти двое, Кавех и Нилу, даже взглянуть друг на друга боятся как огня, да что уж там, между ними — почти физически ощутимая стена, а эта женщина тычет в неё и щебечет о каком-то великом счастье, сама тому не веря! Да у неё ведь уши уже сложились в форму замочной скважины — неужели ей приятно жить в самообмане? А Кавех… Сердце разрывается наблюдать за тем, как он, ослеплённый радостью и страхом, не видит, что мать снова трусливо сбегает от реальности. Аль-Хайтам ненавидел Фаранак. — И, я думаю, ему повезло с тобой! Только вот ты такая скромница. И как тебе удаётся выступать на сцене с таким-то характером? — Во время танца мне удаётся погрузиться в себя и не думать о том, что прямо сейчас на меня смотрят люди. Но в обычной жизни так, к сожалению, не получается, — ответила Нилу с неловким смешком. — Надеюсь однажды побывать на твоём выступлении. — Вы будете желанной гостьей, мадам. Возникла неловкая тишина, которую все, кроме аль-Хайтама, решили замять самым простым способом — активно есть. — О! — воскликнула Фаранак и тут же вскочила на ноги. — Совсем забыла. Attendez-moi, — прижав руки к груди, она убежала в свою комнату, а вернулась с каким-то квадратным кожаным чехлом. Усевшись на стул, Фаранак вынула из него фотокамеру. — Как хотите, а без фотографии с вами двумя не уеду. Даже готова на два снимка, второй поставите в рамочку, а рамочку куда-нибудь на комод. Да? — она улыбнулась, взглянув на аль-Хайтама, но он ничего не ответил. Это всего лишь фото, подумал Кавех и, встав, подал Нилу руку. Они сделали несколько шагов назад и, неловко прислонившись друг к другу плечами, натянули улыбки. — Ну чего вы стесняетесь, я понять не могу? — возмущённое лицо Фаранак высунулось из-под фотокамеры. — Обнимитесь, поцелуйтесь, ну в конце-то концов. Нилу и Кавех остались неподвижными. Никто из них не был достаточно смел и уверен в том, что так правильно, чтобы послушать Фаранак. — Как неродные, честное слово, — Фаранак разочарованно хлопнула ладонью по бедру. — Так, всё: не успокоюсь, пока не увижу поцелуй. Молодожёны вы или кто? — её лицо снова скрылось за фотокамерой. — Я пропустила этот момент на свадьбе, так что унесу с собой хотя бы фото! Под двумя ожидающими взглядами комната резко сжалась. Сделать что?… Как же так… Кавех нерешительно обернулся к Нилу. Она смотрела на него невинным и растерянным взглядом, и в синем море её глаз тонуло отражение какого-то бесчестного подлеца, предателя, каждое слово которого теперь вызывало подозрение. Прошло всего лишь два дня, а Кавех потерял доверие Тигнари, Сайно, Нилу… Потерял доверие аль-Хайтама, который сейчас не мог найти себе места оттого, что впервые сомневался в Кавехе. Сомневался в любви всей своей жизни. Что бы Кавех ни выбрал, как раньше уже не будет. Волнение, скрутившись в животе спиралью, выбивало воздух из лёгких каждый раз, когда Кавех пытался дышать. Сердце колотилось оглушающей дробью, как будто Кавеха в самом деле тянуло на дно, и он, стараясь выбраться, исступлённо бил руками по воде. Бесконечные всплески заглушали чьи-то голоса, реальность плыла перед глазами, а ноги подкашивались, как от сильной усталости. Кавех вспомнил, как мама проигнорировала его слёзные извинения за смерть отца, молча согласившись, как на причале растворялся её силуэт в июльском зное, как он старался, а она не замечала. Его бледное лицо исказилось болью. Судорожный громкий вдох, как после долгого погружения, вырвался из его дрожащей груди. Он отшатнулся от Нилу, потерял равновесие и крепко приложился тазом к острому углу комода; затем, схватившись за край столешницы, прижал ладонь к горячему лбу и принялся жадно глотать воздух. Его взгляд упал на мать. Она взволнованно смотрела на Кавеха, беспомощно опуская и поднимая опустевшие руки, и не знала, что сказать. Он прочёл в её глазах будущее разочарование, горькое и неизбежное. — Нилу… — прохрипел Кавех, смотря исподлобья. — Тебе лучше уйти. Прости за это. — Всё наладится, — прошептала Нилу, сложив брови домиком, и тут же скрылась в тёмной прихожей. Аль-Хайтам застыл в странном положении: он вроде сидел, а вроде пытался встать. Поняв его намерение, Кавех приподнял руку и помотал головой в разные стороны. — Мама… — выдавил Кавех и шумно выдохнул. — Нам надо поговорить.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!