Глава 73

             - Не трогайте его он же ранен! – Воскликнула Исане Котецу, когда Куго Гинджоу напал на барьер в котором содержался Джуширо Укитаке, особенно когда его схватили и стали угрожать огромным двуручным мечом.              - Девочка, у меня с тобой нет ссоры, так что исполняй свой долг, и не рассказывай мне никакие повести о чести, у вас есть целый отряд отвечающий за тайные убийства, так что это явно не ваша сильная сторона рассказывать о противостоянии. – Указал мужчина и схватил за одежду Укитаке, так чтобы тот видел кто его пленил.              - Куго…              Тут же последовал удар прямо в живот, от которого капитан 13 отряда отлетел, и тут же были отсечены ноги, сгорев в огне.              - Как вы смеете… - Исане перешла в шикай, чтобы защитить своего пациента, только Куго переместился и аккуратно ударил девочку по голове, рукояткой меча.              - Куго…              Раненный Укитаке, получил по лицу, бывший Временный Синигами склонился над своим противником и стал избивать его, обагряя руки кровью раз за разом нанося удары без остановки. Когда капитан был избит Куго отпустил его.              - А теперь Джуширо я расскажу тебе почему мы враги, потому что ты трус, который любит закрывать глаза на неприятную правду, как ты сделал это с Ичиго Куросаки… Есть же все доказательства – пусть пойдет в тюрьму, ведь так приказал Ямамото, вы двое так отвыкли думать своим мозгом, что для вас теперь тяжело, если появляется кто-то с большей властью, ты становишься сучкой, наверное поэтому что ты жил в классовом обществе, мне плевать. – Куго был очень яростен. – А теперь услышь мою историю.              Подняв кулак, он начал наносить удары по лицу… Опять.              - Моих друзей убил клан Цунояширо! СЛЫШИШЬ!!! СЛЫШИШЬ!!! – Каждый отчаянный крик сопровождался ударом прямо в лицо, каждый хруст был радостью, каждая капля крови на кулаке была молитвой, молитвой богам мести. – Да, я убил тех синигами которых они послали… Но вместо того чтобы узнать мою сторону, ты поверил жалкому клану, когда эти кланы вообще делали что-то полезное в последний раз. Ты доверяешь институтам Сообщества Душ, вместо того чтобы смотреть на людей. Я НИКОГДА НЕ ПРОЩУ ТЕБЯ ДЖУШИРО УКИТАКЕ, ИЗ-ЗА ТВОЕЙ СЛЕЖКИ ПОГИБЛИ МОИ ДРУЗЬЯ!!!! И КОГДА ТЫ ОТПРАВИШЬСЯ В АД, Я БУДУ ТЕБЯ ПРОВОЖАТЬ!!!              Ярость действительно была за грань разумного, и никто не мог его остановить, ведь все остальные капитаны сражались, и в целом никто не ожидал что тут появится Куго Гинджоу.              - Надеюсь вся твоя жалкая семья, со всеми твоими братьями и сестрами, племянниками и племянницами подохнут, в той резне что сейчас идет в Сейрейтее, так как ты достоин этого, ты лишь бесполезный ублюдок… Почему ты решил защищать ту девочку Кучики, когда я не удостоился такой чести? Почему ты так просто поверил в ту ложь что тебе вливал клан Цунояширо… Или же ты знал, что все это ложь, но не хотел выступать против могущественного клана? Какой же ты ничтожный… капитан…              Укитаке был в сознании, когда его избивали, когда отрубали ноги, и когда все это говорили, он видел непередоваемую ярость в глазах Гинджоу, то что он желал ему смерти, капитан который был самым «милым» и «добрым» не привык видеть такую ярость и ненависть, направленную на себя.              Желание погибели всей его семье, чтобы он тоже ощутил колоссальную боль, чтобы у него не осталось вообще ничего, только это считалось справедливым для Куго Гинджоу, за все то что происходит.              - Семья Цунояширо столетиями убивала таких как я, подчинителей чтобы создать собственного Короля Душ, слышишь ублюдок, вы прозевали не только Айзена, вы не только прозевали этого Кагерозу, вы столько восстаний внутри себя прозевали что я не представляю, как вы вообще живы. Буквально есть целый клан, который разрубил на части вашего божество, а теперь хочет из наших частей создать новое божество, чтобы контролировать его… Ты понимаешь насколько это абсурдно? Ты называл меня предателем, хотя предатели ходят рядом с вами… И ты не хороший человек, как быстро ты решил что Сенна должна умереть, никогда не сомневающийся в приказах Джуширо Укитаке, только знаешь что… Возможно сейчас Айзен убьет вашего Главнокомандующего.              Он схватил Укитаке за волосы и уже буквально кричал ему в лицо.              - Что ты будешь делать, когда этот жалкий и ничтожный старик подохнет? Готей 13 тоже подохнет, вы так привыкли подчиняться высшей власти, что больше ничего не знаете, так что быстро развалитесь… И подохните. Смерть для тебя слишком хороший конец, просто отправишься в Ад, приди на обугленные остатки Сейрейтея, понимая, что у тебя больше ничего нет, и что это все следствие ошибок твоего командира, и твоего слепого подчинения. Что это следствия твоей веры в авторитеты. То за что ты сражался, будет уничтожено, не останется ничего и… да, когда ты направишь клинки против Ордена, и этих детей….              У Куго Гинджоу была очень злая улыбка.              - У тебя не будет руки и ноги, прям как у твоего божества. Когда твой Главнокомандующий если выживет конечно или Совет 46 прикажет атаковать Орден, у тебя не будет сил, вряд ли тебе хватит наглости подойти к Иноуэ Орихиме попросить вылечить тебя, зная, что однажды этой же рукой ты будешь её убивать. Так что тебе лучше быть как можно лучше ментально подготовится вернутся на пепелищах и приветствовать конец Готей 13 в том виде в котором ты его знаешь.              Куго Гинджоу, прибыл на поле боя в Фальшивую Каракуру не только затем, чтобы ударить Укитаке в спину, но, и чтобы если от него будет что-то зависеть помочь, пока от него ничего не зависит, ведь тут реально сражаются божества, особенно тот кто поразил Укитаке, и по сути выиграл все свои сражения, сражаясь против четырех могущественных врагов Старк одного запер, Йоганна ранил, Укитаке выведен из строя, Кьераку был полностью превзойденным.              Сейчас в целом арранкары побеждали, так что для Готей 13 и Ордена могли наступить плохие дни, но ведь еще вернется каким-то образом Ямамото, Ичиго Куросаки и остальные, устроив настоящую борьбу, главное, чтобы Ичиго в своем банкае переместился в Сообщество Душ, где может сколько угодно убивать Айзена, вместе с этим разрушая все на своем пути, так как Мир Живых мог не выдержать, и просто расколоть Японию, ведь те были буквально богами по своим характеристикам. Так что лучше для всех чтобы такие боги сражались там, где их место – в Сейрейтее, это дебильный город, который должен сгореть в огне…              В этом была высшая кармическая справедливость.              

***

             Гул, похожий на раскат испуганной земли, прошёл по развалинам Сейрейтея. Трещины разошлись по камню, будто сама почва пыталась убежать.              Ямми Льярго, уже превратившийся в свою Сегунда Этапа, возвышался как живой вулкан — громадный, покрытый шипами, дымящийся, а его дыхание вырывалось из пасти, как раскалённый пар.              — РААААААААХ!!!              Голос сорвал небо. Даже облака, казалось, испугались. Напротив, него стояла Унохана.              Тихая. Спокойная.              Кроваво-красная аура банкая сползала по земле, как живая, растекаясь вокруг её ног.              Минадзуки брил поверх камней, оставляя за собой шлейф из алой жидкости. Унохана улыбнулась — едва заметно.              — Какая… чистота мотивации. Прекрасно.              Действительно Унохана могла радоваться как раз такому противнику, это давало воспоминания о том, что происходило раньше, сражения тысячелетней давности. Сражение из чистого экстаза, из чистой ярости, потому что нужно было найти врага на котором можно было проверить свой меч… Это было чистым экстазом.              Ямми рванулся вперёд, словно лавина, поднимая в воздух тонны обломков. Каждый его шаг — новый кратер. Каждое движение — удар землетрясения.              Он ударил. Простой прямой. Но за этим ударом стояла сила, способная пробить любую стену в мире. Унохана исчезла — шаг мягкий, как скольжение лезвия. Плоть Ямми прошила тончайшая дуга.              Кровь вырвалась наружу — густая, кипящая, ядовитая. И сразу зашипела, попав на землю. Камень расплавился — пузырясь, расползаясь.              Но Ямми лишь заржал:              — МЕЛКАЯ!!!              Он накрыл её гигантской рукой.              Унохана отразилась на мгновение, а потом… кожа Ямми покрылась брызгами её банкая. Алые капли впитались в его плоть — и начали разъедать. Ямми взревел — на секунду ошеломлённый.              — Что за…?!              Унохана шагнула вперёд — словно танцуя. Каждый её взмах был медицински точен, анатомически идеален. Она резала мышцы, которые знала по своему миллиону лет практики. Срезала сухожилия, которые изучала раньше, чем Ямми родился.              Она двигалась не как боец. Она двигалась как художник.              — Тебя защищает чудовищная регенерация, — мягко произнесла она, вытирая каплю крови с лица. — Но Минадзуки… изменяет плоть.              Она провела пальцем вдоль клинка. Кровь зашевелилась — потекла вниз, будто реагируя на её прикосновение.              — И мне так нравится смотреть, что будет дальше. И мне нравится, что ты не умираешь сразу, в этом есть что-то волнительное, я уже хочу тебя разрезать.              Это было сказано с таким возбуждением, что страшно. Благо Ямми был слишком туп, чтобы понимать сексуальные подтексты, и просто стал атаковать опять.              Ямми ударил ещё раз — на этот раз с яростью вулкана. Унохана встретила удар плоской стороной клинка, и кровь банкая взлетела наверх, как хлыст.              Капли упали на броню Ямми.              Он взревел — теперь уже по-настоящему.              — ХТРААААА!!!              Его духовная плоть начала пузыриться — разъедаться — трескаться.              Но он наклонился. И на месте ран расплавленная лава полезла наружу — как кровь из недр вулкана.              — Ты любишь резать? — прорычал он. — А я люблю ЖЕЧЬ!!!              Лава полилась на землю, потекла ручьями. Несколько ближайших развалин моментально обрушились — растворившись.              Унохана повернулась боком, шагнула легко, словно не замечая апокалипсиса.              — Какая мощь… какая чистая, необработанная ярость. — она улыбнулась. — Ты хорош.              И провела языком по губам, если бы тут был Ямамото он бы посочувствовал Ямми, только его тут не было он вообще был заперт в каком-то изолированном пространстве, так что не мог понять, что происходит, и как все его капитаны, развлекаются, с полной самоотдачей. Правда Сейрейтею от этой самоотдачи ОЧЕНЬ плохо. Вполне возможно, что он перестанет существовать.              Серо вспыхнуло у него в горле — ярко-красное, тяжёлое, как выстрел пушки. Он выпустил его почти в упор. Взрыв смёл всё вокруг — десять зданий разрушились за один миг, будто их стерли резинкой. Можно сказать, Ямми стал редактором реальности, став чистым воплощением разрушения.              Но Унохана уже стояла позади него. Легкая, как дыхание. Кровь банкая растеклась по его спине. Ямми взревел. Кожа треснула — по ней поползли темные, гниющие борозды.              Он попытался обернуться — но мышцы поддались слишком медленно. Его собственная регенерация билась с кислотной кровью Минадзуки.              — Регенерация против дегенерации, — отметила она. — Интересный эксперимент. Хотя ты явно дегенерат, раз получил становится сильнее, когда злишься.              Она скользнула под его рукой и прорезала ахиллово сухожилие, как хирург в операционной. Впрочем, у Ямми было еще множество ног, так что можно было порезать несколько. Ему вообще никак не помешает, он даже не заметит.              Ямми рухнул на одно колено. Земля содрогнулась.              Взгляд его стал кровавым.              — МАЛЕНЬКАЯ!!! Я… УБЬЮ!!!!              — Прекрасно, — прошептала Унохана так, будто это было признание в любви. — Наконец-то враг, который сражается ради сражения.              Когда сейчас Зараки сражался с Барагганом, она могла тоже развлечься. В этом был смысл сражений, получать максимум удовольствия, пока тебя не убьют. В чем-то это было похоже на любовь. Поэтому их отношения с Зараки были такими… Когда они сражались, тысячу лет назад, когда он сражался с Минадзуки во время Восстания Зампакто… Когда они вместе скрещивали клинки с Барагганом, это был танец похожий на ухаживание, но Барагган добыча Зараки, а у неё появилась собственная добыча!              Он вскочил, подняв в воздух стены лавы, словно волны расплавленного металла. Она танцевала между потоками, как белая тень среди красного ада.              Где проходила Унохана — оставались тонкие режущие линии. Где проходил Ямми — оставались кратеры и реки огня.              Развалины вокруг них исчезали — каждый удар превращал улицу в пейзаж вулкана. Кровь Минадзуки смешалась с лавой…и лава закипела ещё сильнее — кровь ускоряла реакцию разложения.              Ямми ударил ладонью — ударная волна разрушила квартал позади неё. Она отразила удар клинком — и снова улыбнулась.              — Ты не понимаешь… — произнесла Унохана, перехватывая меч. — Я тоже ненавижу высокие материи. Честь. Идеалы. Политику.              Она шагнула ближе. Её глаза блеснули.              — Но бой… чистый бой… — она наклонила голову. — Это единственная истина.              Ямми раскрыл пасть, и огромное Серо собиралось уже не как выстрел — как взрыв звезды.              Он ревел, она улыбалась.              Взрыв поглотил всё.              И посреди огненно-кровавой бури… Унохана шагала сквозь неё, как сама смерть. Ради таких мгновений стоит жить, и улыбка Уноханы становилась все более радостной, от осознания, что Ямми не умрет от случайности, от большего высвобождения силы, и в этом было что-то волнительное. Последним врагом с которым можно было так сразится был Зараки, и еще Ямамото. Ичиго Куросаки вряд ли захочет с ней сражаться настолько отчаянно. И не захочет сражаться, и её ученица – Орихиме Иноуе, так что женщине нужно самостоятельно находить себе развлечения. Но Унохана могла это вынести.              Взрыв Серо поглотил улицу. За секунду исчезли дома, мосты, площади — всё обратилось в пепел.              Но среди пылающего облака… красная, как кровь, линия света прорезала горизонт.              Унохана вышла из огненного шторма, словно шагнула через водопад пламени. По ней стекали капли лавы — не обжигая, а просто окрашивая волосы в золотистый, словно свет заката.              Минадзуки вибрировала — тихо, голодно. Кровь, текущая по клинку, шевелилась, подобно живому существу.              Унохана провела пальцем по рукояти.              — Ты стал горячее. Интересно.              Ямми на секунду застыл: его огромные лапы утонули в кромке красной крови, которую оставил банкай.              Кипение.              Шипение.              Столбы пара.              Кислотная кровавая жижа разъедала его ноги, как океанская волна разъедает скалы.              — РААААААХ!!! ПРЕКРАТИ!!! — ревел он, выдергивая себя из ямы.              Но Унохана качнула головой:              — Я только начала. И ты узнаешь все на что я способна, как и я узнаю насколько ты интересное существо… Хе-хе-хе. – Услышь кто-то из Готей 13 этот смех то бежал бы, на сверхсветовой скорости, даже гордый Бьякуя Кучики, так как ТА САМАЯ ЯЧИРУ начала ВОЗВРАЩАТЬСЯ!!! Ей стало интересно, она хотела сражаться, сражаться яростно, так чтобы её ранили, и она сама ранила врага. К несчастью, только Зараки был настолько компетентен, чтобы оставить шрам на её идеальном теле.              Ямми поднял руки к небу.              Его реацу взвилась вверх, как вулканический столб.Над головой образовалась черная воронка.              — ГРАН… РЕЙ… СЕРО!!!              Красный свет разорвал воздух. Это уже не был выстрел — это была горизонтальная линия уничтожения, готовая снести половину Сейрейтея.              Унохана сделала шаг.              И пол улицы исчез.              Огромный луч пробил землю на десятки метров вниз, оставив за собой каньон. Поток пламени и разрушения тянулся, пока не упёрся в дальний барьер.              Но когда свет угас… На краю пропасти стояла она.              Одна.              Не ранена. Не запачкана. Даже дыхание ровное.              — Ты… — Ямми сглотнул. — Ты неумирающая дрянь!!!              — Я просто знаю, куда не надо попадать, — дружелюбно пояснила Унохана, как врач глупому пациенту. – Но ты интересен, своими силами, так что пожалуйста продлевай мое удовольствие дольше, иначе я могу и обидеться и тебе не стоит видеть меня обиженной!              Она скользнула вперёд с такой скоростью, что воздух за её спиной разорвался. Клинок прочертил дугу — кровавая волна сорвалась с него, как кнут.              Удар прошёл по массивному корпусу Ямми. И тело гиганта пошло пузырями. Его плоть вздулась, треснула — и под ней что-то стало превращаться в кашу.              — ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — взревел он, хватаясь за грудь.              — Перезаписываю структуру твоей кожи, — нежно ответила она. — Жаль, что ты не видишь изнутри. Очень красиво выходит. Я внедряю кровь Минадзуки прямо в тебя, один раздражающий тип любил выливать и перезаливать кровь в пациентов, как думаешь откуда ему пришла такая идея? Как только я пыталась в него залить немного своей крови…              Существо рухнуло на бок. Сейсмическая волна ушла в землю. Камни вокруг взлетели, словно подброшенные взрывом.              Ямми попытался встать — и кровь на его коже начала стекать внутрь ран, как живое. Оно корёжило, расплавляло, разрывало. Он бил по себе кулаками, пытаясь сбить красные клочья.              — СТОЙ!!! Я УБЬЮ ТЕБЯ!!! Я РАЗОРВУ!!! Я…              Унохана была уже возле его лица. Она смотрела в глазное отверстие маски спокойно, как учитель на буйного ученика.              — Ты кричишь, — сказала она. — Уже неплохо. Значит, тебе действительно больно.              Она улыбнулась уголками губ.              — Благодарю. Я давно не чувствовала, что мой банкай работает.              Ямми взревел и сжал кулак. Удар был быстрее, чем могло позволить его чудовищное тело. Он попал. Минадзуки при этом унесло в сторону.              Унохана впечаталась в руины стены. Камни разлетелись. Облако пыли встало куполом.              Но из-под обломков послышался лёгкий смех.              — А вот это было уже лучше. – Ячиру радовалась, как маленький ребенок, что у кого-то есть яйца, чтобы её ударить, чтобы противостоять ей. Для этого нужны серьезные яйца…              Она выпрямилась. Её плечо было смято, рука висела. Но…              Кровь банкая стекла по ней — и рука выправилась. Мышцы сомкнулись. Тренированная плоть вернулись обратно. Все же Унохана была капитаном 4го Отряда, и самым лучшим медиком в Сообществе Душ, и она могла долго держаться сражаясь с противником.              Ячиру шагнула вперёд.              — Ты заставляешь меня работать.              Слова были сказаны с удовольствием, как будто это был лучший подарок, который ей преподносили за тысячу День Рождений. И это действительно было так. Так что Ямми не следовало еще умирать какое-то время.       Ямми перейдёт в ярость. В бешенство. В катастрофу.              Он рванулся так, что земля под ним треснула на три квартала. Лава брызнула из его ран, смешиваясь с кровью Уноханы — и превращаясь в гибридный кислотно-магматический поток.              Он ударил сверху — как гора. Все здания вокруг разлетелись. Удар может был бы смертельным… для кого угодно. Обычный капитан уже был бы мертв, от куда более слабых затрещин, Абараи был в отключке, и теперь где-то лечился Ханатаро, а это уровень еще выше, чем мог позволить себе кто-то. Это практически высший уровень силы, на котором могли сражаться немногие. Только пятеро синигами могли бы сражаться с Ямми, пятеро из тысяч. Хотя сейчас поголовье синигами сильно сократилось, и не могло представлять угрозу ни для кого. Целые отряды были уничтожены, лейтенанты казнены. Готей 13 в таких условиях нужно будет реформировать, так как у отрядов теперь даже нету лейтенантов. Или всего старшего офицерского состава, который погиб в полном составе, как это было с 2м или 3м Отрядами. Или же с 4м, где самым старшим офицером остался Ханатаро (помимо Уноханы и Исане).              Но Унохана скользнула под эту лавину мяса и гнева. Минадзуки развернулась, как лепесток, и пронзила сустав.              Гигант рухнул.              — ХВАТИТ!!! — рёв был больше похож на отчаянный.              Унохана склонила голову.              — Ты хочешь закончить?              Она подняла Минадзуки.              — Я — нет.              Она вошла в свой ритм. Идя по реке лавы, как по воде. С улыбкой маньяка и точностью хирурга. Её банкай тек по земле и превращал всё в адскую смесь кислотного болота и анатомического ада.              Ямми бил, кричал, стрелял в упор целыми сериями Серо. Каждый удар ломал ещё один квартал. Каждое Серо взрывалось в небе, обжигая облака. Каждый его вздох дестабилизировал барьеры.              Но…              Каждое движение Уноханы жгло его. Срезало. Переписывала. Рвало нервную систему. Она была спокойна. Холодна. Счастлива.              — Спасибо, — сказала она, проходя под его локтем. — Ты прекрасный противник. Чистый. Бесхитростный.              Она поставила острие у его сердца.              — Давай продолжим до тех пор, пока ты не перестанешь понимать, что ещё жив. И просто не растворишься в крови моего банкая, как и каждый из моих врагов.                            

***

             Развалины Сейрейтея уже не знали, куда дальше разрушаться. Казалось, что хуже быть не может — пока не раздался смех.              Громкий. Беззаботный. Рвущий воздух пополам.              — ХА-ХА-ХА!! Вот это ВЕЩЬ!!!              Зараки Кенпачи прорывал себе дорогу по разрушенной улице, волоча за собой клинок в шикае, словно стальную пилу, которая жрала камень под собой.              Над ним висела тень. Тень, похожая на оживший мавзолей.              Барагган Луисенбарн в своей Сегунда Этапа был не просто врагом — он был воплощением медленной, но абсолютной гибели. Его форма напоминала короля-скелета, окутанного туманом старения. Серая энергия вырывалась из его рта, как дыхание смерти. Время вокруг него ломалось, сгибалось, рассыпалось в прах.              Он навис над кварталом, как древний бог забвения.              — НИЧТОЖЕСТВО! — прогремел его голос, будто это говорила стая мёртвых. — ТВОЯ ЖИЗНЬ — ПЫЛЬ НА СТРЕЛКАХ МОИХ ЧАСОВ! ТЫ НЕ СОЗНАНИЕ, А ОПЕЧАТКА БЫТИЯ! КАК СМЕЕШЬ ТЫ МАХАТЬ ЖЕЛЕЗКОЙ В ПРИСУТСТВИИ ЦАРЯ ВРЕМЕНИ?!              Зараки остановился. Плюнул в сторону. И выдал:              — Ты нотациями задолбал, дед.              Барагган не понял.              Кенпачи объяснил:              — Меньше слов, больше крови. - Он повернул голову в сторону. — Мне мозги компостировать может только Ямамото, потому что он старше тебя и страшнее. Хотя я его все равно не сильно слушаю, максимум от кого я могу принимать критику, так это от Ичиго потому что он мой дружбан.              Поржал.              — Что за мода у стариков учить кого-то жить? Ты топором маши, а не лекции читай! Или это ты мне дополнительную мотивацию себя убить даешь? Не беспокойся я и так с радостью убью тебя, с очень большой радостью.              Барагган взревел так, что треснули самые дальние стены. Туман старения сорвался с его рта. Волна резурресьона прошла по полу — и земля начала гнить, рассыпаться, сжиматься, стягиваться, словно её прожёг веками.              Зараки прыгнул вперёд.              И целый квартал — просто исчез. Превратился в серую крошку.              Зараки снес часть черепного панциря Бараггана одним ударом. В воздухе словно раскололось время.              Удар шикая был настолько силён, что ударная волна снесла две соседние улицы, вплоть до горизонта, и всё за ними рухнуло в пыль, как картонные декорации. Но Барагган поднял руку — и где прошёл его туман, здание, которое ещё стояло, начало быстро стареть: сначала стены пожелтели, потом покрылись трещинами, потом из них посыпался песок, и всё рассыпалось за долю секунды.              — ВРЕМЯ — МОЙ СЛУГА! — кричал Барагган. — ВСЁ, К ЧЕМУ Я ПРИКАСАЮСЬ, УМИРАЕТ! В ТОМ ЧИСЛЕ И ТЫ, СЕЙЧАС!!              Зараки отмахнулся:              — Хорош болтать, дед! Я драться пришёл! Мне даже не особенно интересны как твои силы работают, у тебя есть топор и это хорошо, так что давай без излишней болтовни.              И рванулся в лобовую.              Удар его клинка расколол пространство между ними так, что стоявшие в ста метрах дальше стены взорвались волной давления.              Барагган ответил Акселерейшн Дель Таймпо — лучом старения. Луч прошёл по телу Зараки — и плоть на его руке начала трескаться, стареть, морщиться.              Зараки посмотрел на руку.              — А-а-а, колется. - И с хрустом напряг мышцы — плоть восстановилась усилием реацу. — Вот видишь? Живой я! Значит, дерусь!              Барагган не выдержал:              — ТЫ — БЕЗУМЕЦ!!!              — А ты — скучный старикашка! И вообще мой друг мне говорит, что я самый нормальный синигами в Готей 13, у меня даже есть такая кружка. Ха-ха-ха-ха!!!              Смех Зараки был настолько безумным, что даже Барагган подумал о том, что тот, кто назвал его «нормальным», сам не дружит с головой, чтобы говорит такие абсурдные вещи.              Сражение вошло в свою фазу катастрофы. Зараки прорубил камень, воздух и самого Бараггана — насквозь, до самой маски. Город содрогался. Барьер Сейрейтея мигал, не выдерживая чудовищного давления двух чудовищ. Он стонал и стенал, под таким уровнем реацу, и под таким разрушением, жители и торговцы, просто должны были убегать, прятаться по канализациям как крысы, так как никакие щиты их не спасут, когда два таких чудовища просто решат пройти рядом, постоянно обмениваясь ударами.              Барагган, заряжая дыхание старения, ударил по земле —и три квартала исчезли мгновенно, как будто их никогда не существовало. Если там кто-то и жил, то им не повезло. Зато они умерли очень быстро, скорость старения была выставлена максимальной.              Зараки крикнул:              — ХА-ХА-ХА! Вот ЭТО Я ПОНИМАЮ!!!              Его смех заглушил грохот.              Он прыгнул на Бараггана, как зверь, и, вопреки всей логике, врезался в его череп, как метеор.              Удар шикая пробил панцирь.              Барагган взвыл.              Туман старения рванулся во все стороны — волна, в которой время скручивалось узлом. Все здания вокруг них — ВСЕ — состарились, треснули, и рухнули, превратившись в руины. В радиусе сотен метров исчезло всё.              Сейрейтей был превращён в пустыню разорванных камней.              Даже на фоне этого кошмара голоса двух бойцов звучали отчётливо:              — НИЧТОЖЕСТВО! Я — КОРОЛЬ ВРЕМЕНИ! ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ ПОБЕДИТЬ ТО, ЧТО УБИВАЕТ МИРЫ!              — Ты говоришь и говоришь… — вздохнул Зараки, разминая шею. — Ты бы уже давно меня прикончил… если бы вместо разговоров просто махал топором. Так что заткнись уже, мне наплевать на чье-то величие, значение имеет только сражение.              Он поднял клинок, как будто тот весил не больше веточки. И рванулся дальше.              — Ну что, дед? Погнали дальше резаться?              Барагган поднимался из седого тумана, как труп, которому дали власть над вселенной. От него несло смертью, разложением, временем, что превращает всё в прах.              Он вдохнул — и его вдох был стоном тысячелетий.              — НИКТО НЕ МОЖЕТ БОРОТЬСЯ С ВЕКАМИ! — прокричал он, и волна Респиры рванула вперёд, скручивая пространство.              Зараки пошёл навстречу.              Он шёл, как будто к нему летел не луч старения, а просто горячий ветер.              Респира ударила в него — и левая часть его клинка начала стонать, трескаться, будто старый металл. На коже появились борозды, как морщины тяжёлой старости. Волосы на виске побелели.              Но Зараки… усмехнулся.              — Интересная штука. - Он провёл пальцами по виску. — Седина мне идёт. Так что может быть и оставлю.              Барагган взревел:              — ТЫ ДАЖЕ НЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ПРОИСХОДИТ!!!              Зараки пожал плечами:              — Мне и не надо. Мой меч сам всё понимает. Я не слишком вникаю во все это понимание, по моему опыту всех ученых всегда убивает кто-то сильный, когда они не расчитывают свои силы. Так что лучше быть не понимающим.              И рванулся вперёд.              С каждым шагом Респира забирала у него по мгновению жизни. Раны старели быстрее, чем заживали. Кожа трескалась, мышцы гудели, как старые канаты, натянутые до предела.              Но Зараки двигался быстрее. Почти незаметно.              Первые три атаки старения он принимал в лоб. Следующие три — уже проскальзывали мимо его головы. Он начал наклоняться под дыханием Респиры так, будто предчувствовал её за секунду до того, как она вырывалась.              Удары Бараггана теперь проходили через воздух, но не по Зараки. Он двигался рвано, неуклюже, как будто падая — но ни один поток старения не попадал.              Барагган замер:              — …Что ты делаешь?              Зараки отмахнулся:              — Я же сказал: учусь.              Он оттолкнулся ногой от обломка стены, оставив позади вспышку старения — и уже через миг его клинок разрубил половину рёберной дуги Бараггана.              Серебристый костный панцирь треснул.              Респира рванула в ответ — но Зараки уже шёл по другой траектории, словно чувствовал, куда выдохнет сама смерть.              Он начал дышать в одном ритме с туманом старения. Начал двигаться в промежутках между «пульсациями» способности. Респира была не непрерывным облаком — она была ритмичным колебанием времени.              Каждые 2–3 секунды — микроскачок. Зараки это поймал. У него было просто прекрасное боевая интуиция, и он мог чувствовать все способности врага собственными инстинктами, в этом была его величайшая сила, а не то что он являлся электростанцией реацу, способной уничтожить все на своем пути, а когда переходит банкай, может, наверное, раскалывать континенты.              — Понял, — хмыкнул он. — Ты дышишь, дед. И стареет только то, что попадает под твой вдох.              Он смело шагнул в сторону очередного потока. Тот прошёл рядом — и всего лишь потрескал камень.              Зараки улыбнулся шире:              — Значит, просто не надо попадать под дыхание старого пердуна! – Только Зараки мог догадаться до такой очевидной мысли после многих минут боя. Но в этом был весь он, позволяющий врага атаковать его, чтобы полностью все понять. А еще растягивает удовольствие.              Барагган вскипел временем. Серое облако завихрилось, как ураган. Он выдохнул трижды подряд — так стремительно, что даже воздух кричал от перегрузки.              Зараки прыгнул, перекатился, скользнул, наклонился.Его тело работало быстрее, чем разум.              Он научился чувствовать, где время ускорится. Где момент станет песком. Где Респира станет стеной, а где — струёй, которую можно пересечь.              Он перестал стареть почти полностью.              Барагган замедлился в ярости:              — ТЫ… ПОДСТРАИВАЕШЬСЯ ПОД МОЮ РЕСПИРУ?! ТЫ — ЧЕЛОВЕК!!!              — Не человека спрашивай, — ухмыльнулся Зараки. — Мой меч таких вопросов не понимает. Слишком много заумной философской чуши, а что значит быть человеком… Хе-хе-хе… Еще поговорим об Ницше и Фрейда, как раз наши оружия подходят для этого… Хе-хе-хе…. Ха-ха-ха!!!!              Он мощно ударил. Столб света от шикая ударил прямо в грудную клетку Бараггана.              — Мой меч понимает только одно. - Зараки напряг мышцы, прорубая следующий слой панциря. — Если можно убить — значит, надо ударить сильнее!              Барагган впервые…отшатнулся.              Он поднял руку, словно защищаясь, и его голос впервые дрогнул:              — НЕВОЗМОЖНО. МОЯ РЕСПИРА — ВЕЧНАЯ. ВРЕМЯ — АБСОЛЮТНО.              Зараки рассмеялся хрипло:              — А ты всё про вечности… - Он поднял меч и направил на него. — Запомни. Я люблю долго драться, однако, чем быстрее ты сдохнешь — тем быстрее я найду кого-то интереснее. Ты же просто второй, а есть же еще Первый, а потом есть и Айзен…              Он шагнул вперёд. Респира взвилась. Но в этот раз — Зараки пошёл прямой линией через неё, пользуясь паузой между пульсациями старения.              Его тело горело, трещало, старело — но он не остановился.              Барагган понял это раньше, чем удар пришёлся:              — НЕ ПОДХОДИ!!!              Зараки рявкнул:              — Слишком поздно, дед!              И врезал.              Клинок шикая вошёл в ключицу Бараггана, и та рассыпалась в пепел, не выдержав давления живой силы.              Треск.              Шипение.              Хруст разлетающихся костей.              Зараки выдернул клинок из ключицы Бараггана, и огромное ребро древнего короля обрушилось в прах.              Серая пыль поднялась в воздух, кружа в вихре.              И тогда это произошло.              На долю секунды — король, который правит старением, тот, чьё дыхание превращает миры в руины, тот, кто считает себя воплощением времени…              …задержал дыхание.              Не потому, что хотел. Потому что что-то внутри него дрогнуло.       Зараки стоял перед ним, как живая трещина в логике мироздания. На его коже потрескавшиеся участки старения и свежие молодые шрамы смешались в хаос, который нельзя было объяснить.              Он должен был быть мёртв. Давно. Много раз.              Но он дышал глубже.              Смеялся громче.              И кровь кипела в нём, как будто Респира лишь подзадорила его, а не старила. Это было невозможно.              Абсолютно.              Для мира, который Барагган понимал тысячу лет, это было всё равно, что увидеть, как время идёт назад.              — …Что… ты… такое… — голос Барагган стал низким, глухим, почти человеческим.              В его фразе впервые не было высокомерия. Только вопрос. Зараки вскинул бровь:              — Ха? Я? - Он ткнул большим пальцем в плечо. — Да обычный мужик, которому нравится драться.              Он сделал шаг вперёд. Простой шаг.              Барагган рефлекторно отступил. На полшага. Мгновение. Но он отступил. Он боялся этого существа, существа что был таким же страшным как Айзен, что заставил Короля Уэко Мундо подчинится,              Туман старения вокруг него завихрился неритмично — это был сбой. Как будто сама Респира дрогнула, почувствовав чужую силу.              — НЕТ… — прошептал Барагган, и это «нет» было не угрозой. Это было отрицание реальности. — НЕ-ВОЗ-МОЖ-НO.              Он поднял руку — но теперь она дрожала. Не от старости — от чего-то нового, незнакомого.              От страха.              Респира рванула вперёд хаотично, неравномерно, как дыхание в панике. Она старила воздух, камень, обломки… но не Зараки.              Тот резко ударил по ней клинком — и поток старения разлетелся, как дым. Барагган застыл.              — …Ты… разрезал… мою Респиру…?              Голос стал тихим, трескающимся. В нём впервые появилась эмоция, которой у него не было со времён, когда он ещё был человеком.              Страх.       Зараки провёл мечом по плечу, отряхивая пепел.              — Ты крутой. Прямо очень. Мне нравится. - Он оскалился хищно. — Но ты ошибся в одном.               Он поднял клинок.               - Время не убивает всё. - Он рванул вперёд. — Оно ничего не может сделать с тем, кто хочет ДРАТЬСЯ!              Удар прошёл по грудной пластине Бараггана — и первый раз не рассыпался в песок. А оставил пробоину.              Барагган вдохнул резко. Туман схлопнулся вокруг него. Он подкосился назад.              — …Я… - Слова давались тяжело. — Я — король… времени…               Он поднимал руку, будто пытаясь удержать свою собственную концепцию.              — Я — смерть мира… Я — вечный… Я…              Лезвие Зараки остановилось в миллиметре от его маски.              — Да хватит уже.              Пробурчал Зараки.              — Сдохнуть боишься?              Он усмехнулся.              — Ну наконец-то ты живой стал.       Это был момент, когда Барагган понял:              Не он — смерть.              Не он — время.              Не он — неизбежность.              Перед ним стоял тот, кто мог разрезать даже бессмертие.              И он впервые за тысячелетия почувствовал то, что не должен был чувствовать.              Страх смерти.              - Позволь тебе показать, что есть настоящая смерть и ужас, что такое настоящая сила… БАНКАЙ!!!              

***

             Фальшивая Каракура              Тия защищалась сразу против трех воинов капитанского уровня, и умело сражалась против них. Соя Азаширо, атаковал её с помощью своего меча, который содержал реацу всего с чем слился Азаширо.              Мощь ударов, была такая что по воде шли ряби, Рюкен и Хицугая просто сдерживали Тию.              Когда Рюкен атаковал её в своем Фольштендинге, Трес Эспада смогла подловить его и нанести мощный удар, так что часть крыла распалась, из-за чего ему пришлось отступить.              Тут Тия стала давить на Сою Азаширо вступив с ним в ближний бой с помощью своего навыка фехтования.              Вода разлеталась в стороны. Каждый удар был всплеском, каждый взмах — грохотом. Они сражались на тонкой грани океана, залитом светом реацу: Тиа Харрибель, в своём арранкарском величии, и Соя Азаширо — почти бесшумный, почти безэмоциональный.              Его меч впитывал всё, с чем он хоть раз сливался:камни , души, деревья, реацу, даже остатки техник. Каждый его выпад был сборником тысячи боевых стилей, но Халлибель отвечала на это не количеством — качеством. Её движения были как вода: гибкие, мягкие — и мгновенно смертельные.              Соя атаковал первым — прямым, нечитаемым, тихим ударом. Лезвие его меча оставило в воздухе линию энергии, от которой поверхность воды вздрогнула, словно её ударили молотом.              Тия встретила его клинком, и ударная волна разошлась кругами — одни расходились от них, другие шли навстречу, как будто вода сама решила вмешаться в бой.              Тишина разорвалась.              Тия толкнула его назад и тут же разорвала дистанцию, уходя в низкую стойку.              — Быстро, — тихо отметил Азаширо, его глаза не выражали эмоций, только вычисляли.              Он шагнул вперёд — и в этот момент Рюкен, удерживая дистанцию, разрядил стрелу из Фольштендинга.              Стрела была не просто светом — она была концентрированной векторной силой, которая ломала пространство вокруг себя.              Но Тия заметила её угол. Перекрутив корпус, она позволила стреле пройти мимо и уйти в дальше.       Хицугая ударил сразу после — его ледяная стена поднялась перед Тией, пытаясь заморозить её траекторию.              — Сэннен Хёро!              Мороз рванул из-под ног, пытаясь запечатать её движения в ледяной кокон.              Но Халлибель, используя краткий момент отвлечения, разрубила лёд на миллионы осколков, которые тут же испарились от её духовного давления. Она даже не посмотрела на Хицугаю —всё её внимание было на Соe.              Соя снова рванул вперёд — его меч пел, пульсируя реацу, взятой от десятков слияний.              На этот раз удары пошли каскадом: рубящий удар сверху, горизонтальная секущая дуга справа, разворот клинка на обратном хвате. Каждый из ударов вызывал ряби на поверхности воды, настолько мощные, что волны сходились на Тию с двух сторон.              Но Халлибель сражалась, как настоящее море.              Её меч двигался мягко, плавно, но резко — словно волна, которая кажется медленной, пока не смоет всё.              Она проходила через серию атак, как будто знала их заранее.              В конце серии Соя попытался подловить её ударом, который содержал «отпечаток» реацу одного из капитанов, с которыми он когда-то сливался — удар был быстрым и взрывным. Но Тия наклонила голову — лезвие прошло в сантиметре.              И она противовесом врезала ему в парирование.              Соя отлетел на несколько метров.              Это был первый раз, когда Тия заставила его двигаться не по плану.              Рюкен вновь вмешался — его Фольштендинг издал металлический звук, и он сформировал стрелу, состоящую из десятков концентрированных рериши-пластин, вращающихся, как бур.              — Рассеяться! — приказал он.              Стрела разделилась на шесть в полёте. Тия отреагировала мгновенно. Три она отбила мечом. Две отклонила ударной волной реацу. Последнюю пытался перехватить Хицугая, но лишь замедлил — и она скользнула по плечу Халлибель.              Кожа зашипела, как будто её порезали светом.              Тия развернулась — и рванулась прямо на Рюкена.              — Чёрт! — Рюкен вскинул руку.              Он успел построить крыло, чтобы уйти в вертикальный манёвр… но Тия поймала момент, и ударила. Меч Тии срезал по касательной его правое «крыло» Фольштендинга. Структура рейши треснула — и рассыпалась. Второе крыло на котором он держался тоже распалось.              — Отступаю! — бросил он, уходя вверх.              Тия даже не стала добивать. Она уже развернулась к Соe.              Соя Азаширо понял, что это его шанс.              Он ударил — и его меч вошёл в ближний бой, где он был богом разрушения. Но Тия Харрибелл была богиней потока. Они сошлись.              Клинок в клинке.              Искры реацу.              Вода кипела под ними.              Воздух дрожал.              Соя атаковал так по заученной схеме - быстрая двойная секущая атака, короткий укол вперёд, разворот лезвия для подреза под колено, переход в вертикальный импульс.              Это был стиль, нарушавший привычную механику боя, потому что его стиль — это стили всего того с чем он слился.              Но Халлибель давила. Она читала его движение, как море читает ветер. Каждый её шаг был мягким. Каждое движение — непрерывным. Она не блокировала — она перетекала. Она являлась самой водой. Они сталкивались так часто, что поверхность воды превратилась в хаос - рябь на ряби, волны на волнах.              Хицугая попробовал заморозить воду вокруг них, но давление их клинков оказалось настолько сильным, что лёд не успевал формироваться — он трескал в момент своего рождения. Тия почувствовала это и улыбнулась уголком губ —редкий для неё жест.              — Ты силён, — сказала она, парируя выпад Соe и переходя в контратаку. Соя впервые подался назад.              Он понял, что она не просто силой давит. Она читает его ритм. И это… опасно.              В этот момент Рюкен снова попытался помочь — штурмовая стрела, огромная, как копьё света, пошла в боковой сектор.              Тия отреагировала мгновенно.              Она подняла волну — реальным, физическим ударом меча, и стена воды ушла в сторону стрелы, перехватив и разрушив её. Все вокруг было её миром, но она даже не потратила ментальное усилие для того чтобы попытаться перехватить удар. Её сила была довольно существенной. Чтобы защищаться таким образом.              Соя пытался ударить в этот момент, но Тия скользнула под его клинок и ударила в торс, а он отпрыгнул — едва не потеряв руку.              Сражение перешло в стадию, где Халлибель начинает уверенно доминировать в ближнем бою. Она шла вперёд. Соя отходил. Рюкен и Хицугая вмешивались — но каждый раз Халлибель обходила или блокировала их атаки, не теряя фокуса.              Она была одновременно против: 8го Кенпачи, квинси в Фольштендинге, капитана специализировавшегося на создании льда и держала их всех.              Даже давила.              Халлибель была жива боем. Хотя внешне — спокойна, как море.              Она даже смогла вывести из строя Хирако Синдзи.              Вот последний лепесток банкая Тоширо Хицугая пал, на это обратили внимание все, только Тия воспользовалась возможностью, и быстро приблизилась к Сое, и её меч, который на самом деле был её рукой, приблизился к его голове.              В последние мгновения жизни, он видел холодные глаза Тии.              Голова, упала в воду, что шокировало Тоширо Хицугая, который стал преобразовываться в довольно красивого и взрослого мужчину.              Ему удалось состарить себя до взрослого тела, когда он достиг своего завершения, чтобы полностью реализовать свой потенциал. Как взрослый, используя свой банкай, Хицугая — высокий и долговязый, а лёд покрывает его плечи, предплечья и колени.              Для этого потребовалось очень долго сражаться, временные тайминги для полной силы банкая очень плохие условия, и очень глупые, но они все равно были.              В своей зрелой форме Хицугая может мгновенно заморозить чрезвычайно большие объекты на расстоянии простым жестом руки; это также распространяется на объекты, которые разрезают его меч. Кроме того, всё, что он замораживает, будет иметь все свои функции и способности отменёнными. Если кто-то касается Хицугаи в этой форме, он также будет заморожен.               В своей зрелой форме Хицугая может заморозить всю материю перед собой после четырёх секунд создания своей силы.              Он попытался атаковать Тию чтобы мгновенно убить, только та сумела возвести очень мощный барьер чтобы защитится. Тот быстро промерз, но это спасло её жизнь. Раньше Тоширо не мог заморозить её водяную тюрьму, теперь же он смог её заморозить, большое достижение.              - Впечатляет, однако, как долго ты можешь контролировать это состояние? Впечатляющая сила часто довольно неконтролируемая, особенно когда тебе пришлось там много времени потратить, чтобы её активировать. Будь ты быстрее ваш товарищ бы выжил. – Указала Тия.              - Ты заплатишь за то, что совершила!              - За что? Защищаю своего любимого человека? Кажется, каждый раз, когда Хинамори в опасности ты впадаешь в истерику, ты не можешь судить других за такое же поведение. Готей 13 не принимает мое существование, так что единственный способ сделать так чтобы вы от меня отстали это убить как можно больше из вас, чтобы вы не могли сформировать отряд, который может загнать нас со Старком в угол. Единственный кто сильнее вас, это Главнокомандующий и Кенпачи Зараки, Главнокомандующий судя по рассказам Айзена и наблюдением нашей разведки не заинтересован в «охоте», поэтому убивать нужно как раз вас.              - Ты забыла об Ичиго Куросаки…              - Это Айзен приказал похитить его друзей, так что пусть разберётся с ним. Его сестрам и друзьям не причинено никакого вреда, так что ему не будет до нас дела. Так что у тебя нет рычагов давления.              - Ошибаешься, сейчас ты в моей тюрьме, и я…              - Мальчик. – С издевкой указала женщина. – Ты заморозил мою тюрьму, но не контролируешь её. Почему существа что умеют телепортироваться, и создавать Гарганту, сейчас стоят в огненной тюрьме вашего Главнокомандующего, почему квинси обладающие доступом к теням, не сбежали из моей тюрьмы. Потому что не можете, но я вот мог это сделать, так как являюсь хозяином это тюрьму.              Вокруг неё появились десятки листков бумаги и телепортируется в зеленной вспышке огня, оставляя Хицугая в ледяной тюрьме, из которой нужно еще выбраться.              - Мог не говорить с ней, а просто атаковать, что за желание поговорить во время боя? – Раздраженно спрашивает Рюкен синигами, в этом действительно будет довольно мало смысла. Любовь говорить с противном доводит до плохих результатов, так что сейчас нужно использовать много силы, чтобы выбраться из этой тюрьмы, тут же буквально тысячи тонн льда.              

***

             Тут в Фальшивой Каракуре прорвался пространственный барьер, и из него вылетел Ямамото, который был очень рассержен что попался в ловушку, но когда он попытался ощутить всех своих солдат, то понял, что дело то выглядит очень плохо. Большинство его войск разбито, особенно тусклым стало присутствие Кьераку и Сюнсуя, Соя Азаширо точно погиб, так же погибли двое офицеров, остальные же были сильно ранены.              И Айзен все еще стоял в огненной тюрьме, только вдруг открылась Гарганта, и один из арранкаров вошел в рессурексион.              Это был Ванденвайс Манрджела. 77й арранкар армии Сосуке Айзена и единственный модифицированный арранкар под командованием Айзена. Несмотря на то, что он не является эспадой, Синигами классифицировали бы его духовную силу в том же классе, что и у них.              Вандервайс имеет тонкое и несколько детское тело. У него светлые волосы, разделённые на одной стороне, с кончиками, развёрнутыми от его лица. Остатки его маски пустого состоят из трёхконечной тиары на макушке. У него только два зуба, видимые, когда он улыбается, веснушки и ярко-фиолетовые глаза. Он носит куртку арранкаров с отверстием в середине его груди, раскрывающим его дыру пустого и кончик метки на его груди. Наряд также имеет большие манжеты для рук на рукавах.              Как пустой, он был приблизительно похож на гуманоида как по размеру, так и по форме. Несмотря на то, что его тело было завернуто в бинты во время его рождения, по всему телу можно было увидеть несколько выступов.              По словам Айзена, все формы рациональности, сохранения памяти, речи и интеллекта были намеренно удалены для повышения его сил. Из-за этого личность Вандервайса очень детская. Например, когда отправили на миссию убийства, то вместо этого он играл с стрекозой. Он проявляет некоторую враждебность, в какой-то момент стреляя оборонительным взрывом балы, но после этого быстро возвращается в свое обычное детское состояние.              Вандервайс не говорит предложениями из-за его модификаций, только, как младенец, говоря несколько протяжных слогов одновременно. Единственная последовательная фраза, которую он когда-либо говорил, — это его собственное имя, сразу же после того, как он «возродился» как арранкар. Канаме Тоусен замечает, что Вандервайс, как и он сам, является чистым существом (хотя он замечает, что не совсем знает, что именно с этим связано), которые часто склонны держаться вместе. Он заявляет, что именно поэтому Вандервайс следует за ним повсюду.              После высвобождения Вандервайс становится несколько мутированной версией самого себя. Его плечи и бедра значительно увеличиваются, плечи выдвиграются вверх. Его руки и ноги также изменены по размеру, будучи намного более тонкими, чем раньше. На его животе четыре отверстия с двумя или тремя линиями внутри каждого отверстия. Его верхняя часть лица покрыта высокой маской с тремя маленькими рогами, которая, кажется, делает глазные впадины пустыми. Как единственный существующий модифицированный арранкар, Вандервайс был создан с единственной целью — аннулировать способности духовного меча Генрюусая Шигекуни Ямамото.              Главная способность Вандервайса — «запечатать» силу Рюджин Джакки, чтобы всё новое пламя было запечатано внутри клинка, а уже созданное запечатано внутри самого Вандервайса, пока он жив. Если он умрёт, огонь, который он запечатал внутри себя, вспыхивает в результате взрыва. В обмен на эту способность его речь, память, интеллект и рассудок были отброшены.              Как раз в этот момент тюрьма, пропала и все синигами поняли одну вещь – Айзен освободился и теперь может сражаться в полную силу.              - Оу, у них такие лица, так как будто они про нас забыли – Улыбался Гин. За ними выстроились Старк и Тия, которые победили в своих сражениях, и вывели из строя достаточное количество врагов.              - Главнокомандующий Ямамото, вы разбиты, советую вам отступить. – Иронично заметил Айзен.              - Айзен!!! – Зарычал Ямамото Генрюсай, который не мог позволить себе проиграть, и хотел уничтожить предателя. – Амагая Сюске активируй свое баккото!              - Да, Главнокомандующий! – Бывший капитан 3го Отряда подчинился, и активировал Баккото.