7. Η (ἦτα) — VII

«Нет, подлинные чудеса не шумны. И самые важные события очень просты». «Письмо заложнику» Антуан де Сент-Экзюпери

***

Тео, всё так же пошатываясь, вернулся с четырьмя коробками пиццы и пакетом с ещё какой-то едой, которую заказал Илон. Он не видел, что именно тот выбирал на телефоне, поэтому не знал, где чьё. Илон, прочитав надписи на коробках, распределил всё: — Две пиццы твои, это тоже. Он положил коробки на диван, куда Тео снова сел, на этот раз к Илону лицом, поджав под себя скрещенные ноги «по-турецки». Тео мысленно отметил, что Илон помнит, что он любит есть, но заторможенно понял, что рюкзак с алкоголем остался на полу. Чтобы не вставать с дивана, он полулёжа выгнулся на нём и потянулся за рюкзаком. Илон, который за два укуса почти съел свой бургер, точно так же сложив ноги, наблюдал за этим с набитым ртом: — Что ты вытворяешь? Тео, всё ещё пытаясь дотянуться до рюкзака, прокряхтел: — Не видишь? Танталовы муки. * Илон усмехнулся, наблюдая за Тео и подмечая, как задралась его футболка, немного оголяя живот. На контрасте с чёрным цветом футболки его кожа казалась ещё белее. Поняв, что смотрит дольше, чем нужно, он учтиво кашлянул, будто извиняясь за это: — Нужна помощь? На что Тео всё так же прокряхтел: — Нет, ты уже достаточно… помог. Ну наконец-то! Тео подцепил рюкзак и подтянул его к дивану. Его голова от таких выкрутасов налилась кровью, и лицо стало совсем красным, а сам он запыхался, поправляя футболку. Его руки мелко дрожали от напряжения из-за веса рюкзака, который ему было неудобно тянуть прямыми руками, поэтому, когда он взял банку пива и попытался открыть её, у него ничего не вышло. Илон выхватил у него банку из рук: — Дай я. Илон открыл её, но вместо того, чтобы вернуть Тео, отпил из неё. Тео удивлённо выгнул бровь — Илон всё-таки решил выпить, ещё и пиво, которое он не пьёт? Ну и ладно. Он потянулся за другой банкой, и Илон молча протянул руку, снова предлагая помощь. Но в этот раз Тео демонстративно проигнорировал его и справился сам. * Они глянули друг на друга, потом на пиво каждый в своей руке, и, будто прочитав мысли друг друга, чокнулись ими, не произнося тостов. Илон отпил ещё, а Тео, оглядев глазами еду на диване, спросил: — Сколько я тебе должен за доставку? Илон отставил банку на пол рядом с диваном, а Тео, тоже отпив, но побольше, поставил свою у себя в ногах. — Нисколько. Тео раздражённо зачесал волосы назад, цыкнув: — Ну что ты за благодетель такой? Это… оскорбительно. Унизительно. — Какое ещё слово-синоним вспомнишь? — поддел Илон. Тео проигнорировал его. Алкоголь развязал ему язык: — Ты оплачиваешь лечение моей мамы, мою еду, даже открываешь мне дурацкое пиво и постоянно предлагаешь какую-то помощь! Он прикрыл рот рукой, икнув в неё, и продолжил: — Но когда я один только раз показал, что волнуюсь о тебе и хочу помочь — ты отмахнулся от этого. И от меня. Он махнул рукой, будто правда смахивая что-то в воздухе. Он смотрел на свою еду на диване, не поднимая на Илона взгляд: — И когда я попытался хоть что-то скрыть от тебя — ты влез и туда, не считаясь со мной. Почему так? Друзья так не поступают. Я постоянно чувствую себя жалким и обязанным тебе. Его язык заплетался, а мысли путались. Закончив говорить, он наконец посмотрел на Илона. Тот внимательно его разглядывал, видя, что Тео искренне обижен и расстроен. Илон попытался объяснить: — Как я уже сказал, мне несложно помочь, и я люблю помогать. И случайно узнав о ситуации с твоей мамой — хотя я хотел бы услышать это от тебя лично — моим первым порывом было помочь маме моего друга, чтобы вы оба были в порядке. Для меня это важно. Это меньшее, что я мог сделать для ... Когда Тео услышал о том, что Илону «это важно», он начал отрицательно мотать головой. Илон мог бы ещё что-то добавить, но, увидев это, замолчал. Тео просто сказал: — Не вяжется. Илон внутренне занервничал, сам не зная почему. А потом понял: он инстинктивно почувствовал исходящую от Тео скрытую агрессию и какой-то упрекающий взгляд — такой же, как тогда, когда тот расспрашивал его о кетамине. Организм Илона автоматически «замер», будто решая, «бить или бежать», выстраивая мысленную преграду, чтобы тот, кто ему близок, не мог сильно ранить его. Тео заговорил с той самой агрессией, которую Илон предвосхитил, немного повышая голос: — Не вяжется! Если бы тебе это было важно, ты бы хоть раз спросил, чего я хочу. Тео махнул рукой, указывая на еду на диване: — Ты сам решил заказать всё это. Сам решил заплатить за еду. За лечение моей мамы. Ты думал, что я буду благодарен — и я благодарен, очень. Но больше, чем это, я зол. Потому что один раз, — Тео почти угрожающе показал указательным пальцем цифру один и начал повторяться, заводясь, — всего один раз за все годы нашей дружбы я спросил тебя о том, о чём ты не хотел говорить. И то случайно. Я настолько не ожидал, что это — Тео покрутил рукой в воздухе, имея в виду кетамин, и Илон почему-то его понял — правда, и не ожидал, что ты так отреагируешь. Тео говорил всё более эмоционально. — Поэтому я пообещал тебе больше не лезть в это — хотя, согласись, я не спросил ничего странного! Ты переживаешь за меня и за здоровье моей мамы? А я переживаю за твоё, друг, — он ядовито выплюнул это слово. — Постоянно переживаю. Но никогда не лезу и не спрашиваю у тебя ничего, в отличие от других твоих… — он снова скривился, почти выплёвывая, — друзей и подруг. Ты не замечал? Тео развёл руки в стороны, преувеличенно кривляясь, будто он на сцене театра и ему нужно выдать как можно больший эмоциональный диапазон, чтобы даже зрители на самых высоких балконах* смогли рассмотреть его и прочувствовать этот монолог. Илон сжал кулаки и стиснул зубы от напряжения, но эмоции Тео всё равно просачивались через его броню (он ещё и сидел прямо перед Тео, а не на балконе). Тео каким-то чудом всё ещё не сбросил своё пиво, и когда оно пошатнулось у него в ногах, он снова взял его в руку и отпил ещё. — За все эти годы я ни разу не спросил, как ты на самом деле себя чувствуешь, что тебя гложет, справляешься ли ты с работой, с семьёй, с личной жизнью, в которую я тоже никогда не лез, даже в шутку. Потому что знал, что тебе это будет неприятно. А когда нагрянули эти… — он яростно подбирал не матерное слово для описания журналистов, щёлкая пальцами правой руки, — …стервятники, ищущие любые гадости про тебя… Да я еле держался, чтобы не послать того доходягу нахрен. Он не знал, с кем связался. Я отбил бы все их атаки снова и снова, даже, если бы они разом завалили меня вопросами и оскорблениями. Да пожалуйста! Я бы парировал любое их оскорбление, я бы разгромил их всех, легко и не колеблясь. Мне плевать, если они оскорбят меня, только бы они не лезли к тебе. Не лезли в твою душу или что у тебя там. Туда, где тебе больно. Тео повторялся, перескакивая с темы на тему, уже путаясь, что он хотел всем этим сказать. Он просто выплёскивал всё накопившееся у него внутри на ошарашенного Илона, который уже не знал, куда деваться от такого огромного вала эмоций: — А ты что сделал? Ты отгородился от меня своей «стеной». Из-за одного рокового вопроса! Из-за того, что я один раз по-настоящему показал своё беспокойство! Не мнимое, как у других, кто расспрашивает: «Каково это быть Илоном Маском?» Их на самом деле интересует твоя вывеска, им не нужно ничего другого. Тео совсем разошёлся. — Ты и сейчас так делаешь! Ты закрываешься. Отбрасываешь меня, когда чувствуешь дискомфорт. Ты убегаешь. А когда видишь, что кто-то нуждается в помощи, то первым бросаешься спасать. Я устал от этих качелей, понимаешь? Твоя добродетель… она… — Тео закусил губу, его глаза бегали по комнате, пытаясь сфокусироваться хоть на чём-то, но он так напился, что у него не получилось, — …она жестока. Ты делаешь мне больно. Его голос дрогнул, и он сморгнул, будто хотел заплакать, хотя Тео не собирался этого делать: его глаза даже не были на мокром месте. Тео дёрнул головой, будто отказываясь от своих слов и отметая сентиментальность: — Я не хотел тебе рассказывать про маму. Но хотел, чтобы ты узнал потом. Чтобы почувствовал, каково это, когда с тобой так обращаются. Не найдя, на чём сфокусироваться, Тео глянул на плывущее лицо Илона, не в состоянии рассмотреть его эмоции: — И что в итоге? Тео как-то горько усмехнулся. — Ты снова вышел победителем. Свёл мою идею в ноль, оставив меня в дураках. Чувствующим себя виноватым, должным, жалким. Опять. Хотя я не сделал ничего плохого. Ничего! А ты снова герой и спаситель для всех, как и всегда. Рад за тебя. Тео допил своё пиво. Илон продолжал молчать, а Тео смотрел на него, при этом не видя его, сжимая уже пустую банку: — За что ты так со мной? Тебе не с кем больше играть в эти игры? Думаешь, я всегда буду на твоей стороне? Он громко и коротко засмеялся, что выглядело почти пугающе после его монолога, и смял банку в руке: — Ха-ха! Да. Да! Я буду на твоей стороне. Даже сейчас. Даже если завтра ты уничтожишь меня за такое. Потому что так поступают настоящие друзья и… близкие… люди. А, неважно. Тео совсем развезло. Он посидел в тишине секунд десять, шатаясь и залипая то в одну, то в другую точку. Илон по-прежнему молчал и не шевелился, так что Тео и забыл о его присутствии. А когда вспомнил, что тот сидит прямо напротив, почти слившись с интерьером, Тео вдруг убийственно серьёзно сказал: — Я снова всё испортил. Фоном Тео наконец-то уловил какое-то движение: кажется, Илон вздрогнул. Тео продолжил: — Ты пригласил меня в гости поговорить, выделил мне время после напряжённого рабочего дня, а я ещё и напился как свинья. Спасибо, что заказал еду и… вообще за всё. Он заторможенно посмотрел на смятую банку в своей руке, потом на разбросанные по полу банки от рухнувшей башни. Ему захотелось собрать их и выбросить, но он понимал, что, нагнувшись, упадёт. Подавляя отрыжку — сколько он уже выпил? — он пробормотал: — Прости за предоставленные неуд-неуд-бства. Видимо, я правда был плохим другом. Тео говорил в прошедшем времени, уверенный, что завтра Илон уволит его после всего, что он наговорил, и вообще вычеркнет его из своей жизни. Он чувствовал это на подкорке, хотя сейчас не до конца помнил и соображал, что именно говорил, неся что попало. Поднявшись с дивана, Тео пошатнулся. Илон тоже наконец зашевелился и привстал, спрашивая хриплым голосом от долгого молчания, а может, и не только из-за него: — Куда ты идёшь? Тео, переступая через банки, доставал телефон: — Вызову такси. С улицы. Илон вскочил с дивана и стал перед ним, условно перегораживая путь, хотя они были в гостиной и Тео мог легко обойти его: — Не надо. Ты еле на ногах стоишь. Тео обошёл его, ковыляя к выходу: — Именно поэтому мне нужно такси. Илон шёл за ним по пятам. Когда Тео запнулся и чуть не упал, он в последний момент опёрся рукой о стену коридора, ударившись ей, но устояв. Илон же, думая, что тот упадёт, автоматически придержал его обеими руками за корпус. — Не дури и оставайся у меня. Тебе скоро вставать на работу. Глаза Тео засияли каким-то огоньком: — Ты не уволишь меня? Илон отпустил его, видя, что тот держится за стену: — Конечно нет. Тео с облегчением опёрся спиной о стену и выдохнул с улыбкой: — Слава богу. Стена была приятно прохладной, и он чувствовал, что засыпает, начиная сползать вниз. Уже в темноте, сквозь привычные после алкоголя «вертолёты», он ощутил, что Илон поддерживает его под подмышки и тянет наверх, чтобы тот не осел* на пол окончательно. Тео услышал его раздражённое: — Эй! Не спи здесь! Тео улыбнулся, что-то довольно пробурчав. Илон возмущённо добавил, забирая у него из руки телефон, пока тот его не выронил: — Дойди хотя бы до дивана. Или ты хочешь, чтобы твой босс тащил тебя? Тео хихикнул непонятно от чего. Его разум расслабился, как он и хотел. Но, что более важно, его тело тоже расслабилось и Илону было всё труднее его держать. Тео уже был не в себе и перешёл в полуэйфорическое состояние, неся бред. — Да, как грёбаную принцессу. До дверей такси. Тео снова хихикнул, а Илон цыкнул, будто на что-то решаясь: — Чёрт возьми. Он ослабил хватку, чтобы Тео сполз по стене ниже, и Илону было удобнее подхватить его под ноги и спину. Он мог просто дотащить Тео до дивана, перекинув его руку себе через плечо, но… Тео заговорил про «принцессу», и Илон захотел понести его именно так. Илон взял Тео на руки, отметив, что ему тяжеловато его держать. Что неудивительно, ведь Тео ниже Илона всего на 5 сантиметров и не выглядит худым. У него среднее телосложение и Илон, пытаясь перехватить его поудобнее, чтобы не надорваться, прикинул, что тот весит под 80 килограммов. Илон почему-то вспомнил, как увидел часть его оголённого живота и, держа Тео на руках, впервые оценочно подумал о его теле. Он мысленно добавил три пункта в свой список фактов о Тео: 1. Около 80 килограммов. 2. Стройный. 3. Очень светлый оттенок кожи. Тео тем временем снова хихикнул с закрытыми глазами: — I wish I could flyyyy… * Илон сразу забрал свою «отметку» о том, что Тео «стройный», обратно. Потому что тот попытался раскинуть руки в стороны, и Илон чуть не упал вместе с ним от того, что центр тяжести сместился, и Тео, по ощущениям, теперь весил раза в два больше. — Да не дёргайся ты! Илон добрался с ним до дивана, собираясь положить его там, но Тео вдруг забормотал слова из мемной песни про вертолёт, потому что он сам ловил «вертолёты» целый вечер: — Helikopter, helikopteeer. * Тео попытался издать звук, будто он и правда вертолёт, и засмеялся, а Илон засмеялся следом за ним. — Болван. Тео продолжал смеяться, уже не дёргаясь. Илон посмотрел на диван, на который он изначально хотел уложить Тео. Потом посмотрел на самого Тео, который всё ещё хихикал, засыпая. И Илон, вздохнув и повинуясь какому-то импульсу, развернулся от дивана прочь и понёс его в спальню — ту, где сам часто лежал бессонными ночами. Он предполагал, что это может быть ошибкой. Что это может переплести его бессонницу с какими-то новыми ассоциациями, выстраивая нейронные связи так, как вздумается его мозгу. Но чутьё говорило Илону, что так будет правильно. И он понёс Тео туда.