8. Θ (θῆτα) — VIII

«I’m checking you, so hot, so hot Wonder if you know that you’re my radar On my radar» Britney Spears - Radar*

***

Илон уложил Тео на свою кровать, даже не расстилая её. Стоя над ним, он погрузился в размышления о словах Тео. Об отчаянии, с которым тот пытался пробиться через его «стену», как Тео это назвал, с бессилием и… болью. О выражении его лица всё то время, пока он говорил. О невероятном количестве эмоций, которыми Тео атаковал его с сумасшедшей силой, чего никогда себе не позволял. Да, Тео был пьян, но именно это развязало ему язык, а поступок Илона с оплатой больничных счетов стал катализатором всего, что Тео вытворял. Илон размышлял: «Может ли друг говорить о своём друге так, как это делает Тео? Предположим, что да, если это очень близкие друзья». «Может ли друг испытывать такую боль из-за своего друга? Да, может». «Может ли друг ТАК смотреть на своего друга?» Сложно сказать. У Илона не было однозначного ответа. Он присел на край кровати и всмотрелся в лицо Тео. Оно было спокойным и безмятежным, но было непонятно, уснул ли он. А в голове Илона, в противовес этой идиллии, мелькали гримасы Тео: его глаза, полные то злости и гнева, то отчаяния и бессилия — особенно когда он горько рассмеялся, говоря, что всегда будет на его стороне, — то боли и печали. И все эти эмоции были направлены на Илона. Он был и причиной, и следствием, как в замкнутом цикле энтропии, где энергия перетекает из одного состояния в другое, не исчезая, но меняя форму. Как Илон ни крутил этот пазл, он возвращался к тому, с чего начал. Он предположил, что Тео в него влюблён, заметив несколько косвенных признаков после дурацких подшучиваний коллег из его отдела. Но когда Илон начал провоцировать его, чтобы подтвердить эту теорию, Тео ловко выкручивался из всех ловушек. Тогда Илон бросил эту затею, решив, что, возможно, зациклился на этом и сам стал смотреть на Тео иначе. Так было? «Нет. Не так». Он отказался от этой идеи не потому, что заигрался. Всё изменил пост Тео в Твиттере с фото какой-то девушки и поздравлением её с днём рождения. Илон увидел его и решил, что они в отношениях или что она нравится Тео, а скорее всего, оба вместе. И это перечеркнуло его теорию: он был уверен, что нравится Тео, а тут этот пост. Илону стало обидно, потому что за всей этой игрой, которую он сам и затеял, он сам привязался к Тео больше, чем следовало. Но раз это начал Илон, то ничего уже не поделаешь. Он сам обманулся, значит, сам виноват: не нужно было очаровываться, чтобы не разочаровываться. Или… «А если я изначально был прав?» Может, Тео и та девушка просто близкие друзья, и он написал о ней так откровенно, потому что это в его стиле при общении с ней? «Может ли друг говорить о своём друге так, как это делает Тео? Предположим, что да, если это очень близкие друзья». Верно? «Что, если вообще не брать в расчёт этот пост в Твиттере?» Отбросив только эту одну деталь, Илон вдруг увидел чёткую картинку, от которой у него перехватило дыхание. Без неё всё складывалось. Без неё теория работала. Без неё Илон Маск снова оказывался прав. Если Тео все эти годы особо не проявлял свои чувства — или Илон просто их не замечал? — то чего ему стоило, заметив подозрительную активность со стороны Маска, притвориться, что ничего не происходит? Может, он вообще написал тот пост специально, чтобы отвести подозрения. Почему такая мелочь остановила Илона, который не останавливается ни перед чем? Он уже знал ответ, который ему пришлось неохотно признать: потому что, увлёкшись игрой в подтверждении влюблённости Тео, Илон неожиданно влюбился в него сам. Вот так тупо: без Шекспира, красивых поэм и ухаживаний. Для Илона, считавшего себя натуралом, это было странно, но он никогда не был гомофобом, * поэтому смирился с тем, что ему, похоже, в каком-то смысле нравится его друг. Сначала он думал, что Тео в него влюблён, потом решил, что ошибся, а теперь, после всего услышанного и увиденного сегодня, снова вернулся к своей изначальной теории. Его мозг взрывался — и не из-за расчётов, как он любил, а из-за этой загадки, завязанной на человеческих эмоциях, с правильным пониманием которых он иногда испытывал сложности. И теперь от новых осознаний и складывания всех элементов в чёткую структуру, которую он так хотел увидеть, его распирало. Илону надоело строить догадки. Ему нужна была правда, прямо сейчас. Илон достаточно громко спросил: — Ты спишь? Тео вздрогнул. Видимо, он был в состоянии полудрёмы, на грани фазы засыпания, когда сознание ещё цепляется за реальность. Пробурчав отрицательное «у-у», он приоткрыл глаза, сонно глядя на Илона. Тот понимал, что Тео пьян и есть шанс, что он может либо всё забыть, либо ответить честно. Оба варианта его устраивали. Илон решился: — Я ... Он сглотнул, сжимая одеяло в руке, мысленно отрезая себе путь назад. — ... тебе нравлюсь? Илон нервничал, как подросток, который впервые влюбился. Его сердце стучало так громко, что гул отдавался в ушах, а лицо Тео перед глазами было нереалистично чётким. Илон смотрел на него, не моргая. Он, в отличие от Тео, выпил даже меньше банки пива, так что эффект «заблюривания» всего на фоне лица Тео точно не был влиянием алкоголя. Отрезав себе путь назад, он всё же надеялся, что Тео отшутится, уснёт или ему будет так сложно отвечать, что он пробурчит что-то невнятное из-за опьянения — и на этом всё. Тогда Илон мог бы облегчённо выдохнуть, но только чтобы завтра жалеть, что так и не узнал правду. Но Тео, как всегда, превзошёл его ожидания. Он пару раз заторможенно моргнул, переваривая вопрос и пытаясь придумать ответ даже в таком состоянии. Он не выглядел удивлённым или разоблачённым. Он просто ответил: — Нет. Спокойный и уверенный ответ, которого Илон вообще не ожидал, особенно от пьяного Тео, который до этого был навеселе и почти уснул. Этот ответ прогремел как раскат грома для Илона. Это ощущалось так, как будто его отвергли — и его сердце хоть и не разбилось, но где-то за грудной клеткой, глубоко внутри, ему стало очень неприятно. Неприятнее, чем когда он увидел тот пост в Твиттере, который укрепил его в своём особом отношении к Тео. Он даже вздрогнул — так же, как когда Тео сказал, что Илон «делает ему больно»; или когда сказал, что «снова всё испортил», будто сдаваясь, что не сможет пробиться сквозь «стену» Маска. К чёрту все теории Илона, его правоту или неправоту, к чёрту все игры и «всего лишь эксперимент». Он уже ни в чём не был уверен. Только что он думал, что разгадал этот ребус с клубком разных эмоций, учёл все факты, выстроил логичную цепочку — и всё прояснилось, вернувшись к его изначальной теории. Но всё оказалось иллюзией. Он применил логику — и ошибся. Пост в Твиттере значил ровно то, что лежало на поверхности: Тео не влюблён в Илона. И никогда не был. Это была выдумка Илона, подогретая дурацкими шутками нескольких сотрудников. Навязчивая идея, выросшая из его собственной одержимости подтвердить слухи, а потом и свою правоту. Он преувеличил реакции Тео на самого себя. Преувеличил свою значимость в его жизни. Но почему это не просто неприятно, а именно больно, очень больно? Его чувства, вопреки логике, вопили словами Тео: «Не вяжется!» Я же видел другое! Эксперимент показывал другое! Я был прав! Но он уже ничего не мог поделать. Тео дал ответ даже в таком состоянии, и Илон не мог требовать чего-то ещё. Илон опустил взгляд с безмятежного лица Тео чуть ниже и закивал самому себе в ответ на свои же размышления. Он ошибся. Иногда такое случается. Неприятно, но это пройдёт. Ничего страшного. Ничего страшного… — Хуже, — вдруг добавил Тео, который уже засыпал обратно, но пытался смотреть на Илона, выглядевшего уязвлённым. Илон поднял на него глаза с каким-то жалостливым выражением лица. Ещё хуже? Что может быть ещё хуже? Тео теперь его ненавидит? Тео, который боролся со сном и всё ещё ничего не говорил, сводил разбитого Илона с ума, который он до утра точно растеряет, если переживёт эти чувства. Вот зачем ему нужна «стена» или хоть какое-то ограждение от таких сильных эмоций, чтобы всё это не мешало ему жить и работать, и… …Тео осоловело улыбнулся ему. Так искренне, как не улыбался уже давно. Нет, Илон не помнил такой улыбки в свою сторону вообще никогда. Это была не усмешка и не фальшивка для камер журналистов, а искренняя, тёплая улыбка. И Тео пояснил, что может быть хуже: — Я люблю тебя. И Илон пропал вместе со своей «стеной», «бронёй» или чем там ещё. Эту преграду просто смело́. Его сердце будто остановилось вместе с дыханием, чтобы тут же забиться с новой силой, ещё быстрее, чем до этого, заставляя его снова задышать — тоже быстрее, в волнении. Его глаза пересохли от долгого неотрывного взгляда, и теперь они слезились, заставляя его моргать. Тео буквально парой слов сначала чуть не убил его, а теперь воскресил — да так, что снова чуть не убил, вызвав что-то вроде тахикардии. Илон усмехнулся, отвернувшись, и устало потёр пересохшие глаза обеими руками. Он ведь знал, знал же! Ну не может логика врать! А тем более Илону, который с ней на «ты». Немного успокоившись и отдышавшись, он повернулся к Тео: — Ну ты и ... Он увидел, что тот всё-таки уснул, размеренно дыша — в отличие от Илона, который теперь хотел петь и танцевать. Но он позволил себе только улыбку до ушей и пару странных смешков. — ... дурак. Илон, конечно же, подразумевал Тео. А может, себя. А может, их обоих.