34. Ο (οὖ) — XXXIV

«Per aspera ad astra, Per ardua ad astra, Exurge Mars, Mars Ultor, Roma et Imperator» Sons of Mars - Latin Chant*

***

Брови Илона поползли вверх в удивлении. Услышав первую строчку в исполнении мужского голоса, больше похожего на боевой клич, ещё и на фоне воинственной музыки, он посмотрел на экран, чтобы понять, что это вообще такое. На фоне изображения был написан текст песни на латыни, а под ним, шрифтом поменьше, — перевод. [Через тернии к звёздам, Через невзгоды к звёздам, Пробудись Марс, Марс-мститель, За Рим и за Императора] Когда этот же куплет начал повторяться снова, Илон спросил, всё так же смотря в экран: — Это ещё что такое? Тео, как ни в чём не бывало, заявил: — О, эту я добавлял. Хотел предложить тебе использовать её в качестве гимна, когда мы вернём тебя домой, на Марс. Тео привычными для Илона жестами показывал что-то в воздухе, визуализируя то, что он практически видел перед своими глазами, которые засветились энтузиазмом: — Марс — это буквально война. И ты отправишь туда легион роботов. Это будет настоящий «Марш в Небеса», как в книге «Wizard of the Crow». * Илон абсолютно его не слушал, потому что смотрел на текст на экране дальше, а Тео слегка кивал головой в ритм песне. [Viribus unitis] / [C объединёнными силами] [Semper fidelis!] / [Вечно верные!] [Sumus fili Lupae capitolinae!] / [Мы сыны Капитолийской Волчицы!] * Тео вдруг вспомнил слова Кэсс о том, что, если бы он спел Илону, тот бы сразу в него влюбился. Песня для теста попалась идеальная, и Тео усмехнулся, запев второй куплет, который тоже исполнялся дважды, как и первый. Тео преувеличенно серьёзно нахмурился и жестикулировал, будто он сам командует легионом роботов. Он был готов к тому, что Илон сразу сдаст его в психушку. Тео приложил сжатый в руке кулак к сердцу: — Viribus… Та же рука потянулась к голове, отдавая честь: — …unitis. Затем он снова сжал её в кулак и дважды потряс ей над головой в воздухе на два слога следующего слова, будто стучал в дверь: — Sem-per… Он разжал кулак, оставив руку вверху, держа её будто в римском приветствии и представляя себя предводителем в фильме «Бен-Гур»: — …fidelis! На следующей строчке он развёл обе руки в стороны, параллельно с этим поднимая голову вверх, на этот раз чувствуя себя человеком по статусу не ниже императора: — Sumus fili Lupae… Последнее слово во втором куплете пелось в другой тональности — более низкой. И Тео тоже спел его так, что звучало угрожающе. Особенно когда он одновременно с пением медленно опускал голову, держа угрозу ещё и во взгляде на Илона, а руки всё так же расставив в стороны: — …capitolina-a-e. А потом он вышел из своего образа, дёрнув головой так, будто слушал рок-музыку, и улыбнулся, опустив руки: — Прикольно, да? Илон после того, как Тео пропел последнее слово, сидел весь в мурашках. Доступный ему предел изумления был превзойдён: он онемел. * А Тео сидел всё так же, уже поспокойнее кивая головой под величественную музыку дальше. — И это меня называют сумасшедшим ... Тео усмехнулся, а Илон добавил: — Ты чудесно поёшь. — Не льсти мне. Я скажу тебе решение и без этого, даже не становясь на твоё место. Илон не льстил, он правда так считал. Когда Тео в переговорной сказал другу Илона, что он бездарен во всём, кроме космоса, Илон еле сдержался, чтобы возразить. Он каждый раз узнавал о Тео что-то новое, и ему всегда было интересно в его компании — даже когда Тео «душнил». Илон мог бы слушать его «душные» и занудные объяснения о чём угодно вечно, если бы у него была такая возможность. Теперь это относилось и к его пению. Илон занёс эту информацию в свой бесконечный список пунктов и фактов о Тео, который с каждой их беседой только пополнялся. Он весь обратился в слух, заинтересованно наклонившись вперёд в ожидании того, какое же решение видит Тео. А тот чересчур весело заявил: — Я предлагаю тебе встречаться! Он сделал паузу, улыбаясь и невинно хлопая ресницами, понимая, что Илон не может сопоставить сказанное им сейчас с тем, что он говорил ранее. Они же не могут «начать сначала», а тут вдруг такое неожиданное предложение. Тео продолжил с таким же преувеличенным позитивом: — А лучше сразу расписаться. Выходи за меня замуж. Мы тогда станем космическими мужьями. После этого Илон понял, что Тео издевается над ним. Чем дольше Тео говорил, тем больше он походил на сумасшедшего, пока на фоне его слов продолжала играть величественная мелодия: — Устроим себе «Космическую одиссею» на Марс, отправив туда колониальный флот. Ах, прекрасный honeymoon! Или, скорее, honeyMars! * Захватим с собой R2-D2* и Марвина, * томик «Автостопом по галактике» и полотенца — одно у тебя уже есть. * Будем читать друг другу «Войну миров» перед сном. * А по прибытии построим уютную базу, наплодим легион роботов и подарим людям новую надежду на будущее, не забыв посадить вишнёвое дерево для вдохновения. * Мы возродим великую европейскую цивилизацию! Ромул и Рем будут вскормлены Капитолийской волчицей — и Рим снова будет процветать! Или мы можем интерпретировать американскую мечту во Вселенских масштабах: это звучит попроще и даже не так пафосно. Ну? Что скажешь? Илон демонстративно положил руку ему на лоб, не сдерживая раздражения: — Кажется, так нужно мерить температуру? Я думал, мне показалось ещё когда ты пел, но нет. Ты правда бредишь. Тео резко сбросил его руку ещё после первого вопроса Илона. Ему явно не нравилось, что Илон посмел к нему прикоснуться. Естественно, Илон не влюбился в него после его пения — Кэсс ошиблась. Тео снова стал серьёзным: — А чего ты ожидал? Мы восстановим нашу связь — и что дальше? Малейший намёк на то, что кто-то узнал о нас, — и ты снова захочешь взять «паузу». Это не только наши личные дела — это влияет на репутацию компаний. SpaceX — важная часть успеха США и человечества, во многом это твоя заслуга. Что поменяется, если мы «начнём сначала»? Мы будем постоянно наступать на те же грабли. Единственное решение — это признаться всем и жить долго и счастливо, чего нам сделать никто не даст, и прежде всего — мы сами. Нам никогда не были нужны никакие официальные признания и подтверждения нашей связи — это просто не про нас. Даже если мы вдруг каким-то чудом изменимся до такой степени, что для нас это станет необходимо, — это уже будем не мы. Мы сами пожелаем разорвать нашу связь, потому что почувствуем, что в ней больше нет необходимости: какой в ней тогда смысл, если мы уже совсем не те, кем были, когда начинали её? Судя по твоему скепсису на моё предложение с honeyMars, ты уверен, что всё мной сказанное невозможно. А значит, я был прав: это невозможно. И твоё требование глупое. Идея провальна в самом зародыше. Илон молчал, сам прекрасно зная, что Тео прав. — Поэтому я и говорю тебе: оставь меня в покое. Забудь Амура ради Марса. * Мы попытались — и оба налажали, хотя, конечно, больше налажал ты. Пробовать ещё раз — путь в никуда. Я лучше кое-как соберу себя обратно и буду дальше жить и работать так, будто ничего и не было, чем снова столкнусь с этим. Я тебе напомню, если ты и это забыл: ты обещал мне две вещи. Первое — отстраниться от меня, когда тебе станет противно. Второе — что бы ни случилось дальше, мы продолжим работать как обычно и между нами ничего не изменится. Вот пусть и не меняется. Выполняй свои обещания, мать твою. Илон молчал, ища слова. Всё было так, как говорил Тео. Они так и договаривались. Всё верно. Так будет правильно для них обоих. Так и должно быть. Но… чувства не выбирают. Илон их точно не выбирал. Он вообще ничего не выбирал. * И никакой «эксперимент» не мог бы заставить его влюбиться в кого-то — это бред. Почему-то так случилось, и всё. Внешние обстоятельства сложились так, что это произошло именно с ним, именно в это время и именно так, а не как-то по-другому. И после последнего трипа под кетамином, ощутив почти физически, что Тео или вообще не существует буквально нигде, или он не знаком с ним, или они всё-таки знакомы, но не более того, — Илон понял, что это очередная точка невозврата для него. Тео действительно что-то в нём изменил — и изменил серьёзнее, чем он сам или кто-либо ещё из окружения Илона мог бы это сделать. Какая-то часть внутри него будто бы переродилась. Илон прошёл этап полного осознания и принятия того, что он больше не может без Тео, пока был под кетамином, а уже дома у Тео «догнался» этим осознанием эмоционально — со слезами, испытав что-то вроде катарсиса. Что это, если в какой-то степени не перерождение? Да и ещё задолго до этого: Илон мог быть с Тео самим собой столько, сколько себя помнил, и в то же время — будто кем-то абсолютно другим. Он чувствовал себя понятым и любимым человеком, который равен ему — и сам ощущал то же самое по отношению к Тео. Но когда Илон решил прекратить их связь, ему стало хуже, чем когда-либо, причём ещё до последнего приёма кетамина. Откатить их отношения снова только к дружбе было бы для Илона медленным самоубийством. Да и у него бы уже не получилось это сделать: он не мог вернуться в то же состояние дважды, как верно подметил Тео. Как он может после всех этих осознаний? После всего, через что они оба уже прошли? Часть Тео поселилась в Илоне, незаметно меняя что-то внутри него. Так почему Илон должен отказываться от того, что наполняет его чем-то абсолютно неземным? Отказываться от того, что каждый раз Тео открывает в нём что-то, чего Илон сам о себе не знал? Тем более понимая, что это взаимно. Илон ни разу не пожалел о том, что их связь с Тео стала глубже. Он принял тот факт, что они оба мужчины, потому что по-другому просто не получалось. Даже если бы Тео был девушкой или рептилоидом, как его подруга Кэсс, чувства Илона были бы точно такими же. Он был в этом абсолютно уверен, особенно после своих пошлых снов с непонятной сущностью вместо Тео. Их тела — это оболочка, которую они не выбирали. И чувства они тоже не выбирали. Нет. Это не сбой. И Тео — это не ошибка. Это Илон ошибся. Тео не ошибка. Но Тео ошибается. Ошибается прямо сейчас. Ошибается точно так же, как ошибся Илон, выбирая такой же путь побега. Они снова поменялись местами, потому что теперь уже Илон пытался достучаться до Тео. Они опять отзеркалили друг друга. И Илон уже всё про них понял. Он попытался отказаться от этой связи, избавиться от неё, вырвать её с корнем, отвлечься на что-то другое, забыть. Но понял, что их просто столкнуло вместе с сумасшедшей силой, как два астероида. Это не случайность, не буйство гормонов, не временное помутнение. Этому есть причина. В этом есть смысл. Он отгонял это осознание, отказывался от него, противился ему, отметая прочь, пытаясь мыслить рационально. Но когда он поступил так, прислушавшись к совету своего друга, и увидел, что из этого вышло, он всё понял. «Иногда для того, чтобы хорошо всё рассмотреть, нужно именно отойти, а не приблизиться». И Илон действительно смог лучше всё рассмотреть издалека, а не вблизи. Он понял замысел. Он понял, что на самом деле происходит. Он понял, почему их столкнуло вместе именно так. Он понял, что нужно делать. И знал, что если не сделает этого, то будет мучиться всю свою жизнь. И что пугало его ещё больше, чем собственные мучения: Тео будет очень сильно страдать. Снова из-за него. Илон не может этого допустить. Ему нужно достучаться до Тео любыми способами, и как можно скорее. Ему нужно доказать Тео, что он ошибается. И для этого Илону было достаточно задать ему несколько вопросов и посмотреть на реакцию. И Илон задал Тео первый вопрос: — Ты жалеешь, что влюбился в меня? Тео ответил с секундной заминкой: — Да. — Жалеешь, что я узнал о твоих чувствах? И тоже влюбился в тебя? — Да и ещё раз да. Тео старался отвечать очень холодно, будто он держит всё под контролем, даже Илона. — Жалеешь, что я предложил взять «паузу»? Тео запнулся, чуть не ответив «да» по инерции: — …Уже нет. Если бы ты не поступил так тогда, мы бы всё равно пришли к этому исходу позже. Это было… правильно. Илон кивнул, поджимая губы. Всё так, как он и думал. Он убедился в том, что был прав. Что он всё правильно понял. Что во всём этом действительно был смысл. Что у всего, что с ними происходит, есть причина. Теперь замысел понятен ему на все 100%. И на этот раз он сделает всё как нужно. Он послушает своё сердце. — Ясно. Теперь мне всё ясно. Тео молчал, потому что у него стоял ком поперёк горла. Он соврал. Он ответил ложью на каждый вопрос Илона. Потому что так нужно. Потому что так будет правильно. Илон встал с кровати и снова вышел из комнаты, звоня кому-то. А Тео пытался сглотнуть тот самый ком в горле, который никуда не уходил. Его ноги уже затекли от сидения в одной и той же позе, и он поднялся, немного пройдясь по комнате, игнорируя бардак, который они устроили. Пролистав плейлист, он увидел песню с джазовым звучанием и включил её, пытаясь успокоиться (Morphine – French Fries w/ Pepper*). «Сейчас он уйдёт — и всё закончится. В этот раз окончательно. Никаких больше иллюзий и глупостей». Илон вернулся, засовывая телефон в карман джинсов. Тео спросил, продолжая ходить по комнате: — Уходишь? Илон снова бросил взгляд на экран ноутбука: — Не думаю. Ты ещё не всё услышал. — А что я должен был услышать? — Я кое-что понял о тебе только что. Никогда не замечал этого раньше. На самом деле ты иррациональный трус. Тео перестал ходить по комнате, непонимающе смотря на Илона: — Я только что привёл тебе логичные доводы и аргументы. Где тут иррациональность и трусость? Илон подошёл к Тео ближе, став напротив: — Ты постоянно думаешь, что я слепой. Тео снова сглотнул ком в горле — бесполезно, он никуда не девался. А Илон снова задал вопрос: — Ты всё ещё любишь меня? Тео немного дёрнулся, как от боли, и сказал: — Хотелось бы верить, что нет. Илон почти выплюнул, передразнивая его: — «Хотелось бы верить». Ты ни на один мой вопрос до этого не ответил честно. — С чего ты взял? — С того, что я не слепой. Больше нет. Ты пытаешься прикрыться рациональностью, поступить так, чтобы всё было правильно, но всё рассыпается, потому что ты врёшь сам себе. Твои выводы ненадёжны, если ты занимаешься самообманом. — С каких пор ты стал экспертом по физиогномике? У тебя с этим всегда было туго: не видишь дальше собственного носа. Илон проигнорировал его оскорбления. Он и сам не знал, что сможет подметить детали, которые обычно видел Тео, но точно не он. — Я перестал себя обманывать. А ты цепляешься за это. Тео эмоционально прижал руку к своей груди, в который раз за этот вечер пытаясь достучаться до Илона под звуки саксофона, раздававшиеся из ноутбука: — Я пытаюсь быть здравомыслящим! Ты же сам недавно цитировал «Красное и чёрное» в Твиттере: «Любовь, рождённая в мозгу, более пылка, чем истинная любовь, но она имеет лишь вспышки энтузиазма. Она слишком хорошо знает себя, она беспрестанно критикует себя. Она далека от того, чтобы изгонять мысль, — она сама воспитывается только на структуре мысли». * Илон ухмыльнулся, смотря на то, что Тео делал параллельно с тем, как цитировал его пост в Твиттере, и даже не осознавал этого. Да. Теперь замысел понятен ему на все 1000%. И на этот раз он сделает всё как нужно. Он послушает своё сердце. — «Рождённая в мозгу»? Да ты посмотри, что с нами происходит! Тео обнаружил, что схватил Илона за грудки под заключительный аккорд песни: [French Fries with Pepper] Оба, не сговариваясь, снова посмотрели на экран, чтобы узнать, что включится дальше.