39. Κ (κάππα) — XXXIX

«Вооружайся скорее на битву и силой оденься». Фетида «Илиада». Песнь девятнадцатая. Отречение от Гнева Гомер Перевод Вересаева*

***

Илон разбудил Тео рано утром, сидя рядом на кровати и слегка тряся его за плечо: — Тео, мне пора ехать. Первое, что Тео спросил спросонья, было: — Ты спал? Илон усмехнулся тому, что именно это сейчас беспокоит Тео больше всего. Потому что Илона беспокоило, что сейчас творится за пределами этой квартиры. Вчера казалось, что весь мир вокруг них уничтожен: бурей, которую привёз Илон, ими двумя или чем-то другим. Может быть, вокруг них правда больше ничего не осталось? Или разрушение стало началом творения и уничтоженный мир переродился во что-то другое за то время, пока они спали? Может быть, мир вокруг уже не такой, как был прежде, именно из-за них двоих? Может быть, они правда остались совсем одни во всём мире? Вдвоём. — Да, я спал. У Тео тоже защемило сердце из-за того, что вчерашний день никогда не повторится. Илон уедет — и магия исчезнет. Вчера они не портили вечер обсуждениями их будущего, полностью отдавшись чувствам и замерев в настоящем моменте, в этом пространстве, в этой квартире. In «The House That Jack Built». Но теперь Илону нужно будет расхлёбывать последствия этого решения на работе. А Тео, когда вернётся после отпуска, понятия не имел, чего ожидать от их общения. Вдруг Илон опять захочет взять «паузу» в их связи? А если кто-то и правда узнает о них, что тогда? Как им вообще взаимодействовать в этих обстоятельствах? Ответов у Тео снова не было. Хотелось ещё хоть на минуту законсервироваться здесь, в этом состоянии. Закрыться тут от всего мира, поставив на «паузу» их самих и время. Но сейчас это было уже невозможно. А если и возможно, то точно не с Илоном Маском, который всегда нацелен на движение вперёд. В будущее, а не в прошлое. Тео тоже сел на кровати и обнял Илона, пытаясь впитать его в себя. Надышаться им напоследок, как вчера, — так, будто тот уходит на битву и никогда больше не вернётся. — В мифах время будто замирает. Пенелопа, ожидая Одиссея двадцать лет, не постарела ни на день. Она ждёт его одного, такая же прекрасная, как и тогда, двадцать лет назад. А их сын Телемах сразу из младенца превращается в молодого человека, будто и не было двадцати годов жизни между этими этапами. Будто самого времени не существует. Илон тоже обнял Тео в ответ, слушая его, — и Тео продолжил, уже бормоча куда-то ему в плечо: — Я чувствую себя как верный пёс Одиссея, который, ожидая его все эти годы, узнал своего хозяина, из последних сил подполз к нему и умер рядом. Илон погладил его по волосам: — Я не хочу, чтобы ты погибал, помнишь? Я не дам тебе умереть. — Как ты можешь не дать умереть мне, если ты сам… Кто не даст умереть тебе? — Я справлюсь. Если ты будешь со мной. Они посидели так ещё немного. Времени для них сейчас не существовало, поэтому они не могли сказать точно, прошло всего несколько минут или вечность. Атомные часы тоже не могли бы раскрыть им эту тайну, потому что они были остановлены Тео ещё вчера. Тео заставил себя отстраниться от Илона, прилагая для этого неимоверные усилия: — Иди. Ты нужен миру. А я… я буду рядом, если понадоблюсь. Я буду здесь. Илон кивнул, вставая на ноги. Он попытался нацепить на себя маску безразличия, чтобы было легче прощаться: — Увидимся после твоего отпуска. Тео так же сухо ответил: — Ага. До встречи. Илон быстрым шагом ушёл в коридор, обуваясь. Тео услышал, как открылась входная дверь и как она спустя несколько секунд захлопнулась. Он закрыл глаза, вздыхая. Никто не заметил, что атомные часы во всех крупнейших научных центрах и лабораториях мира были остановлены на целую вечность, пока они были вдвоём в этой квартире. Никто не заметил, что вечность закончилась — и время снова появилось благодаря Тео. Оно переродилось заново. Тик-так. Стрелка настенных часов в комнате Тео снова начала двигаться. Идти вперёд. Песок, замерший внутри небольших песочных часов на его настенной полке, рядом с книгой, по которой он недавно начал учить французский, снова начал сыпаться. Тень от гномона* в солнечных часах во всех древних цивилизациях, в том числе древнегреческой и древнеримской, снова медленно сдвинулась вперёд по циферблату, давая дорогу будущему, которое не ждёт. Значок ⏸️ сменился на ▶️. Время продолжило свой ход. «Пауза» закончилась. Магия закончилась. Теперь Тео нужно поспать, раз уж у него отпуск. Ему нет нужды вставать в такую рань. Но он сидел на кровати, давя слёзы. На ум почему-то снова лезли слова из «Дюны», которые вчера шутливо говорил ему Илон. И он громко произнёс вслух те строчки, внушая их себе, будто мантру: — Я не должен бояться. Страх убивает разум. Я позволю страху пройти надо мной и сквозь меня. * Тео вздохнул, зажмурившись и сжав одеяло в руках: — Соберись. Соберись! Он набрал полные лёгкие воздуха, чтобы суметь продолжить: — Там, где был страх, не останется ничего. В конце концов, только я… Только я… Он не смог договорить, потому что сглотнул ком в горле и задышал глубже, чтобы не заплакать. А потом услышал быстрый топот по полу в коридоре и замер, когда шаги добрались до его комнаты. Илон набросился на Тео с объятиями, договаривая за него: — Только я останусь. Тео не плакал. Илон тоже. Но Тео издал странный всхлип, без слёз, обнимая его в ответ: — Ты должен идти. И Илон издал такой же странный всхлип, без слёз, продолжая обнимать его. Илон не мог его отпустить. — Я не могу. — Неважно, можешь ты или нет. Ты должен. — Я знаю. Но ... ещё немного. Они снова сидели так, пытаясь отдышаться. Теперь Тео точно знал, что Илону так же плохо, как и ему. И от этого было ещё хуже. Они будто умножали боль друг друга осознанием того, что они не могут друг без друга, но им и нельзя быть друг с другом в привычном понимании. Илон считал это любовью, просто очень сильной, а Тео с самого начала не был в этом уверен. Он бы назвал это зависимостью. Он не думал, что это нормально. Это — слишком. Но отказаться от этого было бы преступлением. Тео сгорит от этих чувств, но не будет пытаться их лечить или «прорабатывать». Если они оба не совсем нормальные, значит, так тому и быть. У них будут ненормальные чувства. Ненормальная связь. Недоступная и непонятная никому, кроме них двоих. С их огнём. С их ураганом. С их огненным смерчем, которым они могли бы смести всё. Даже Трою. С их постоянными «отзеркаливаниями» друг друга. С их особым языком, почти как при криптофазии у близнецов. * С их особым молчанием, когда каждый знает, о чём молчит другой. С их «игрой на грани фола». На грани прошлого и будущего. На грани мифа и реальности. На грани жизни и смерти. Они не могут по-другому.