Глава 1

Я распахиваю знакомую высокую белую дверь, и мне приходится упираться плечом, чтобы сломать печать неиспользования. Когда я вхожу в квартиру, она почти такая же – неиспользованная. Я мысленно стону, представляя всю ту уборку и вытирание пыли, которые мне предстоит сделать в ближайшие пару дней. Не говоря уже о распаковке вещей. Эта мысль напоминает мне о предстоящей задаче, и я заталкиваю в дверной проём первые пару сумок, прежде чем снова вызвать лифт. Мне не нужно было брать с собой так много вещей. В итоге я почти каждый день ходила в одних и тех же спортивных штанах, слишком ленивая и отупляющая, чтобы надеть что-то ещё. Та же большая белая дверь громко захлопывается за мной после моего последнего из четырёх походов от машины до квартиры. Я любила эту квартиру. — Я всё ещё люблю эту квартиру, — заставляю себя сказать в пространство. Чтобы доказать себе это, я быстро раздвигаю все шторы, включаю свет во всей квартире и включаю на телевизоре свой любимый плейлист. — Видишь? Приятно, — фыркнула я, по-прежнему обращаясь только к себе. После нескольких часов распаковки вещей (и, честно говоря, продолжая разговаривать с собой) я решаю, что мне нужно немного взбодриться. Перекусить. Может быть, бокал вина... Мне нужно снова выработать привычку делать то, что делает меня счастливой. Находить источники радости везде, где только можно. Звонок бабушки был сплошной радостью. Я отгоняю эту мысль и открываю холодильник. — Там пусто, — выдыхаю я. — Боже, — понимаю я, что всё ещё ни с кем не разговариваю. — Мне нужно завести кота или что-то в этом роде, чтобы это не выглядело так жалко. Схватив ключи, я распахиваю тяжёлую дверь и спускаюсь к машине, в которой провела почти семь часов. Фермерский рынок решил бы проблему скудной кухни. К тому же, раньше это было моё любимое занятие на выходных, так что оно точно не повредит. Уже по дороге туда я понимаю, что приняла правильное решение. Вид знакомых улиц Лос-Анджелеса, проносящихся мимо, уже поднимает мне настроение. Как бы мне ни стало стыдно это говорить... Лос-Анджелес – мой дом. С Финиксом связано столько воспоминаний, и я люблю этот город, но именно здесь я нашла себя. И без бабушки Финикс для меня больше ничего не значит. На ближайшем к моей квартире фермерском рынке, как и каждые выходные, кипит жизнь. Чудом нахожу парковочное место и достаю сумку с пассажирского сиденья. Одна только цветовая палитра этого временного рынка – прекрасное напоминание о том, что этот город вернёт меня к жизни. Я останавливаюсь почти у каждого фруктового киоска, хватаю яблоки, апельсины, персики... Что ни назови, я беру как минимум три. Будущая Мёрфи будет зла, что я не беру всякую вредную ерунду, но это не проблема нынешней Мёрфи. — Мёрфи Мак? — голос слева выводит меня из транса, в котором я всегда оказываюсь, заглядывая в отдел самодельных украшений. Я резко поднимаю голову и вижу перед собой Клаудию Сулевски. Она смотрит на меня с искренней, выжидающей улыбкой, на плече у неё зелёная многоразовая сумка для продуктов, а очаровательный наряд подчёркивает её идеальные черты лица. Меня ужасно бесит, когда мне хочется возненавидеть кого-то за красоту, а потом оказывается, что человек ещё и милый. Я опускаю взгляд на свою одежду и съёживаюсь, понимая, что всё ещё в тех же грязных спортивных штанах, которые ношу уже месяц. Я отгоняю эту мысль, понимая, что заставляю её ждать, и натягиваю на лицо улыбку. — Клаудия! Боже мой, как дела? — я обнимаю её, как положено. Улыбка Клаудии становится ярче, и я понимаю, что поступила правильно. Никто не хочет видеть тебя в депрессии. Им от этого неловко. Они предпочитают, чтобы я притворялась, поэтому я притворяюсь. — Ого, не могу поверить, что тебя встретила! Кажется, прошла целая вечность, — восклицает Клаудия. Мы обе делаем небольшой шаг в сторону, чтобы не помешать движению. Мне приходится ещё сильнее стараться сохранить улыбку, когда я понимаю, что разговор превратился в разговор в стиле «шаг в сторону». Сегодня не тот день. Чёрт, даже не месяц и не год. Но я напоминаю себе, что это Клаудия. И я люблю Клаудию. Я правда, правда люблю её. Не просто так, как всем рассказываешь о любви к людям в своей индустрии. По-настоящему. Она оказала на меня огромное влияние, когда я начала вести YouTube. А потом, когда я переехала в Лос-Анджелес и мой канал разросся, она была так гостеприимна и превзошла все мои ожидания. Мы так много сотрудничали за эти годы, и я считаю её настоящим другом, хотя мы не общались уже несколько месяцев. Но, с другой стороны, я и сама уже несколько месяцев ни с кем не общалась. — У меня всё отлично, а у тебя как? — продолжает Клаудия. — Ой, погоди, мне так жаль, — качает она головой, улыбка тут же исчезает, а свободная рука тянется, чтобы сжать мой локоть. — Это было бестактно. Я борюсь со своей жизнью, чтобы сохранить улыбку на лице. Будет более неловко, если я перейду к тому, как я скорблю. Мне нужно срочно сменить тему. — Мне было так жаль слышать о твоей бабушке, Мёрфи. Правда. Я прислала цветы, ты их получила? — продолжает Клаудия. Она пытается как-то разрядить обстановку. Я же просто отмахиваюсь от её соболезнований фальшивой улыбкой, пытаясь сделать вид, что всё в порядке. — Нет, глупо с мой стороны спрашивать. Но хорошо, что ты вернулась. Значит, у тебя всё хорошо, верно? Я киваю. Нет, это значит, что мне придётся работать, потому что деньги на деревьях не растут. — Да, да. Спасибо за беспокойство, но я в порядке. Прошёл уже почти месяц. И я знала, что это произойдёт, так что, честно говоря, я в порядке. Спасибо, что спросила. Но я рада вернуться! Хочу просто снова начать всё сначала. Вернуться к нормальной жизни. Клаудия кивает, и сочувствие постепенно исчезает с её лица, когда я делаю вид, что это не имеет большого значения. — О, отлично! Все будут так рады твоему возвращению, — улыбается она мне. — Эй, у меня сегодня вечером небольшая вечеринка. Просто друзья, понимаешь? — она машет рукой, словно я должна знать, кто эти просто друзья. Не приглашай меня. Не приглашай меня. Не приглашай меня. — Хочешь поехать? — Ой, я не знаю... — я начинаю ей отказывать, но она настойчива. — Давай, будет весело! И очень круто. Ты там почти всех узнаешь. Я всё ещё смотрю на неё с недоверием, поэтому она добавляет: — Крис Клеменс там будет! Я знаю, что он будет рад тебя увидеть. Она разыгрывает карту Криса. И даже не представляет, насколько она эффективна. Ну, все знают, что мы лучшие друзья, поэтому она и завела о нём речь. Но сейчас это главный козырь, потому что я почти не разговаривала с ним с тех пор, как уехала в Финикс в начале лета. Хуже всего то, что он всё поймёт. Настолько поймёт. И мне станет ещё хуже. — Ладно, ладно, — я останавливаю её от дальнейшего перечисления имён. — Как насчёт того, чтобы я сказала тебе «может быть»? — Я приму «может быть», — говорит она. — Но, просто чтобы ты знала, я воспринимаю это как «да». Я смеюсь. Звук кажется каким-то чужим. Не помню, когда я в последний раз смеялась. И это не фальшивый смех. Она заставила меня смеяться. — Ладно, девочка, — я закатываю глаза, и она смеётся. — Было так приятно с тобой встретиться. И спасибо за приглашение. Мы обнимаемся, и Клаудия продолжает шутить о том, как увидит меня сегодня вечером, пока я не заворачиваю за угол. Улыбка исчезает с моего лица, и я делаю глубокий вдох. Но настоящая улыбка тронула уголки моих губ. Маленькая, но всё же настоящая. Может, это то, что мне нужно. Мне нужно, чтобы мои друзья вытащили меня отсюда. Чтобы они напомнили мне, почему мне здесь нравится. Чтобы они помогли мне забыть. Может быть, я пойду сегодня вечером к Клаудии.