Глава 28

«Домик в Малибу» – это небольшой коттедж прямо на берегу. Мы с Билли сегодня утром никак не могли собраться, поэтому приехали намного позже, чем её брат и Клаудия. Акула тут же бегает по дому в поисках Пичеса и Мусса, но никого не находит. Людей я тоже не вижу. Наверное, все они на прогулке. Билли, неся оставшиеся сумки, входит в дверь вслед за мной. — Пойдём, наша комната вон там, — она кивает, не задумываясь ни на секунду, чтобы поставить сумки, опасаясь, что не сможет их поднять. Я иду за ней, с дорожной сумкой на левом плече и катящимся за мой чемоданом. Мы определённо взяли слишком много вещей. Билли ведёт меня через основную комнату и по коридору. По пути я быстро осматриваю уютную гостиную и кухню в пляжном стиле. Комната довольно маленькая, вмещает только двуспальную кровать. Я не жалуюсь – это просто означает, что у меня есть повод сегодня вечером побыть наедине с Билли. Мы немного распаковываем вещи, пока не слышим, как возвращаются Финнеас, Клаудия и собаки. Уже середина дня, и я планирую сегодня вечером приготовить ужин в знак благодарности за то, что они нас приняли, поэтому я убеждаюсь, что у них ещё нет планов на ужин, и еду на машине Билли в ближайший продуктовый магазин. Когда я возвращаюсь домой, в воздухе витает странная атмосфера. Все сидят в гостиной, просто отдыхают, но все смотрят на меня, когда я вхожу, как будто я что-то прерываю. Я изо всех сил стараюсь игнорировать это и натягиваю улыбку. Я иду на кухню с сумкой с продуктами и бросаю Билли купленный ей снек. — Такис! — визжит она. Тут же открывает упаковку и начинает их есть. Клаудия предлагает помочь мне на кухне, и я позволяю ей выполнять мелкие задачи, но настаиваю на том, чтобы делать большую часть работы самой, поскольку это должен быть мой вклад в эту поездку. Мы все решаем, что вечер выдался необычайно приятным, поэтому мы кутаемся в толстовки и берём пледы к столику на улице, чтобы поесть. Я приготовила пасту с соусом из водки. Все хвалят меня, но я не могу понять, просто ли они вежливы или нет. — Ух ты, посмотрите на небо! — воскликнула Билли. Мы сидим, укутавшись одним пледом, а Клаудия и Финнеас сидят по другую сторону стола, тоже укрываясь пледом. Они поворачиваются, чтобы посмотреть на закат, на который уже смотрим мы с Билли. — Вам больше нравятся закаты или рассветы? — спрашиваю я наугад. Билли смотрит на меня с забавной улыбкой. Я смотрю на неё в ответ, как будто это совершенно нормальный вопрос. — Закаты я наблюдаю просто потому, что никогда не просыпаюсь к рассвету, — говорит она. — Мы с Клаудией оба предпочитаем рассветы, — добавляет Финнеас. — Они создают более интимную атмосферу. Я понимающе киваю, переводя взгляд с двух влюблённых голубков перед нами. — Вы ведь уже очень хорошо знаете друг друга, да? — Возможно, даже слишком хорошо, — смеётся Клаудия. — Вам стоит пройти один из этих «тестов для пар». Уверена, вы бы справились на отлично. — О боже, я тоже хочу! — оживляется Билли. — Давайте все вместе проведём викторину на тему пар. Я качаю головой и смеюсь. — Ни в коем случае, мы потерпим сокрушительное поражение. — Почему ты так говоришь? — спрашивает Клаудия, отвлекая моё внимание от взволнованной Билли. — Потому что мне кажется, что все вопросы предназначены для таких пар, как вы, которые вместе уже несколько десятилетий, — объясняю я. — Шесть лет – это даже не десятилетие, — перебивает Финнеас. — Да ладно, разницы нет, — отмахиваюсь я от него. — Дело в том, что вы бы победили, а я очень азартный человек, поэтому не знаю, смогу ли я с этим справиться. Билли смеётся, но встаёт, чтобы начать убирать посуду. — Я с тобой согласна насчёт чрезмерной конкуренции, — говорит она. — Но я думаю, мы справимся. Пойдём, — она кивает в сторону дома и направляется внутрь с несколькими тарелками. — Полагаю, мы будем проводить викторину для пар, — драматично вздыхаю я и тоже начинаю убираться. Клаудия и Финнеас усмехаются и делают то же самое. Вскоре я уже ищу в интернете хорошую викторину для пар, пока Финнеас и Клаудия моют посуду в другой комнате, а Билли включает музыку. Мы все собираемся в гостиной: Финнеас и Клаудия с коктейлями, которые они хотели попробовать приготовить, а я и Билли с зелёным чаем. — Итак, вопросов 20. Думаю, побеждает та пара, которая правильно ответит на большее количество вопросов друг о друге. — О да, — хихикает Билли. — Мы точно победим. Какой приз? — Приза нет, — безэмоционально заявляет Финнеас. — Мы всё равно победим. И нам плевать на призы. — Говори за себя, — бормочет Клаудия, и я смеюсь. — Приз – право хвастаться, — заявляю я. — Вопрос №1: Когда день рождения у вашего партнёра? Чёрт возьми. У меня тут же зазвенели тревожные колокола, потому что Билли никак не может знать о моём дне рождения. Я никогда об этом не говорю. Ненавижу свой день рождения. — 30 июля, — тут же отвечает Клаудия. — 19 февраля, — добавляет Финнеас. — 18 декабря, — говорю я с тревожным выражением лица. — Почему ты так выглядишь? — спрашивает Билли. — Ты права. — Да, но я думаю, ты не знаешь моего. — Конечно знаю, 17 мая. — Ох, — бормочу я. Понятия не имею, откуда она это знает. — Ладно, идём дальше. Вопрос №2: Какой любимый фильм вашего партнёра? — Это слишком просто, — жалуется Финнеас. —Клаудия постоянно меняется, но сейчас... Анатомия падения. Клаудия кивает. — У тебя их много, — она прищуривается, глядя на своего партнёра, словно пытаясь прочитать его мысли. — Но я думаю, что один из них всегда будет твоим любимым – это Нам нужно поговорить о Кевине. — Откуда мы можем быть уверены, что вы не лжёте, утверждая, что всё правильно сказали? — спрашивает Билли. Мы снова лежим под одним пледом, и она прижалась ко мне так, будто я часть дивана, а Акула с другой стороны лежит у неё на коленях. — Билли, пожалуйста, — Финнеас бросает на неё взгляд. Она умирает от смеха, явно хорошо знакомая с его любимыми фильмами и, следовательно, понимающая, что они говорят правду. — Ещё раз повторяю, я думаю, ты на этот раз не поймёшь, — поджимаю я губы. — Но я знаю твой. — О, да? Какой? — Билли улыбается мне. — Ну... я случайно увидела интервью в Vanity Fair, — начинаю я, Билли смеётся. — Так что я знаю, что обычно отвечают: Станция «Фрутвейл». Но сегодня я выберу Убийцу. Ты мне уже и в голове кажешься, рассказывая об этом боевике. — Я тебя как-нибудь уговорю посмотреть этот боевик, — она закатывает глаза. Я смеюсь. — Твой... — она долго колеблется. — С Гретой Гервиг? — Эй, никаких намёков! — вмешивается Клаудия. Билли бросает на неё взгляд, а я смеюсь. — Неисправимые? — Ладно, не всем лесбиянкам нравится фильм Неисправимые, — отчитываю я её. — Хотя этот фильм хороший, — все смеются. — Но нет, это Ноттинг-Хилл. — Ноттинг-Хилл?! — восклицает Билли. — Но это же чистая романтическая комедия. — Ладно, опять же, смело с твоей стороны предполагать, что мне нравится только лгбт-тематика, — возражаю я. Она лишь смотрит на меня так, словно говорит: "Ну...". Я смеюсь и продолжаю: — И это настоящая классика. А саундтрек? Боже мой. — Это довольно забавно, на самом деле, — усмехнулась Билли. — Почему? — Джулия Робертс, — она многозначительно показывает на себя. — Хью Грант, — она делает тот же жест в мою сторону. — Эй! — я игриво отталкиваю её руку. — Если кто-то в этих отношениях и Джулия Робертс, так это я, — Билли обменивается с нашими друзьями взглядом полным недоумения, и я с недовольным видом привлекаю её внимание к себе. — И, конечно, ты известнее меня, но я не какая-то случайная владелица книжного магазина, торгующая книгами о путешествиях. — Хорошо, хорошо, — Билли поднимает руку в знак капитуляции, но на её лице читается насмешка. — Ладно. Следующий вопрос, Хью. Мы продолжаем в таком же духе некоторое время: я читаю вопросы, а мы все отвечаем за своих партнёров. По мере приближения к последним вопросам они становятся всё сложнее. Мы с Билли сильно проигрываем, но игнорируем этот факт. Или, вернее, Билли намеренно игнорирует этот факт. — Хорошо, последний, — Билли потирает руки, готовясь к бою. — На все деньги. Финнеас громко смеётся, потому что это определённо не так, а Билли просто бросает ему вульгарный жест. — Вопрос №20: Как... — я резко останавливаюсь, поняв, в чём вопрос. — О, — я смотрю в телефон, но чувствую, как у всех вспыхнул интерес. — На самом деле, это довольно простой вопрос. Как зовут родителей вашего партнёра? — я осознаю, что сказала, и мгновенно понимаю, что Билли не так уж и легко на него ответить. — Мёрфи, — Клаудия бросает на меня взгляд, и я улыбаюсь ей. Мы обе киваем друг другу, а затем одновременно говорим: "Мэгги и Патрик". Мои брови взлетают вверх, улыбка становится шире, когда я понимаю, что мы произнесли имена в одном и том же порядке. Клаудия поднимает руку, чтобы дать «пять», и я отвечаю тем же. Билли и Финнеас просто смеются над нами. — Беата и Чеслав, — Финнеас пытается произнести имена родителей Клаудии с ударением, а она лишь смеётся и качает головой, как будто он всё испортил. — Доротея, — гордо произносит Билли, улыбаясь мне. Мне приходится сдерживать то, как сильно увеличивается моё сердце от того, что она упомянула имя моей бабушки. Я киваю ей с улыбкой. Она сжимает моё колено под пледом. — Мой единственный настоящий родитель, — говорю я. — Остальных и говорить не нужно, — я закатываю глаза и самодовольно смеюсь. — Что там случилось? — спрашивает Финнеас. — Конец! — Клаудия бросает на него взгляд, говорящий: "Заткнись, чувак". — Нет, нет, всё в порядке, — смеюсь я. — Я не против рассказать. Я довольно отстранена от всего этого, потому что это было так давно, и я была маленькой. Где-то на моём канале есть даже «Закон Мёрфи» посвящённый этому. Клаудия всё ещё выглядит так, будто не уверена, стоило ли Финнеасу поднимать эту тему, но я также вижу интерес в её глазах. Мы с Клаудией знакомы так давно, и она никогда раньше не слышала этой истории. Даже если кто-то пересмотрит мой рассказ о моей семейной ситуации, он не услышит столько подробностей, сколько я готова рассказать сейчас. — Моя биологическая мать забеременела от своего школьного парня, когда ей было 17. Они были не самыми лучшими детьми, — я с улыбкой описываю это. — Наркотики, алкоголь, вечеринки. Ну, вы понимаете, — пожимаю я плечами. — Они жили вместе и родилась я. Они жили с моей бабушкой – мой дедушка умер, когда моя мама была маленькой, так что они жили одни. Мой отец сильно пристрастился к алкоголю, и мама выгнала его, когда мне было года четыре или около того. Он ещё какое-то время приходил, но, кажется, в последний раз я видела его лет в пять или шесть, так что я его почти не помню. Все остальные молчат, внимательно слушая, тихо играет песня "Iceberg" группы Tweet, а Спотифай по-прежнему работает с телевизора. — Моя мама... она вляпалась в гораздо худшие вещи, чем алкоголь, так что, наверное, она просто лицемерка, — смеюсь я, но, видимо, им это не кажется смешным, потому что это не так. — Героин и, наверное, ещё какая-то дрянь, я не знаю. У меня определённо есть ген зависимости от этих двух вещей, поэтому я очень слежу за тем, что употребляю. Я никогда не прикасалась ни к каким наркотикам, кроме марихуаны, и всегда была очень осторожна с алкоголем. Билли кивает, словно узнала во мне это. — В общем, — вздыхаю я. — Моя мама ушла, когда мне было пять. Она возвращалась время от времени несколько лет после этого под предлогом того, что хочет меня видеть, но ей явно просто нужна была моя бабушка, чтобы та давала ей деньги на финансирование её наркотической зависимости. Моя бабушка окончательно прекратила с ней общение, когда мне было восемь, и это был последний раз, когда я её видела или слышала. Думаю, бабушка всё ещё поддерживала с ней связь – имэйлы или редкие телефонные звонки, может быть? Я никогда не спрашивала. Я не хотела иметь с ней ничего общего. А бабушка умерла, так что теперь это уже не так, — я саркастически улыбаюсь. Все расширяют глаза от моей прямолинейности, из них вырывается неловкий смех. — Мой папа много лет присылал мне поздравительные и рождественские открытки. Но когда мне исполнилось двенадцать, это внезапно прекратилось, и с тех пор мы ничего о нём не слышали. Поэтому мы и предположили, что его сломил алкоголизм. Отсюда и вся эта история про то, что я сказала тебе: "Я почти уверена, что он умер", — я указываю на Билли. Она понимающе кивает, нахмурив брови, словно ей тяжело это слышать. — Конец, — я делаю жест руками в стиле джаза с самоироничным смешком. Все неловко улыбаются, словно не уверены, смешно это или нет. — Видите ли, единственная причина, по которой я не люблю говорить о своих родителях, – это потому, что это звучит как душещипательная история, — стону я. — А моё детство было потрясающим. По-настоящему. — Моя бабушка была лучшей матерью, о которой я могла только мечтать. Большую часть подробностей об их зависимости и прочем я знаю только потому, что заставила её рассказать мне, когда я была достаточно взрослой, чтобы понять, но когда я была ребёнком, она оберегала меня от всего этого. Она была такой крутой, такой чудаковатой и весёлой. Каждое воскресенье мы ходили в кино в местный кинотеатр, а потом ели мороженое. Она сама шила мне все костюмы на Хэллоуин. Она хотела, чтобы я хорошо училась, но всё равно могла внезапно вытащить меня из школы, чтобы мы могли отправиться в приключения, потому что, по её словам, «школа не всему учит». Она никогда не пропускала репетиции танцев или школьные спектакли. На самом деле, она болела громче всех. — Ты танцевала? — спрашивает Билли, и на её лице читается неподдельный восторг. — Когда я была совсем маленькой. Ужасный балет, который мне нравился только из-за костюмов. Билли смеётся и кивает в ответ. Клаудия соглашается, что это тоже было её любимой частью танцев в детстве. — Дело в том, что даже после того, как её дочь так сильно испортила ей жизнь, бабушка никогда не была со мной слишком строгой и не пыталась меня контролировать. Я всё ещё могла быть обычной девочкой-подростком, которая делала обычные подростковые вещи. И я помню, что благодаря ей моё воспитание сложилось очень позитивно. У меня было всё необходимое. У меня были друзья и сплочённое общество – все они, конечно же, знали о моих родителях и поэтому относились ко мне так доброжелательно, всегда готовые помочь моей бабушке. И у меня была родительская фигура, которая проявляла ко мне больше любви и заботы , чем многие дети получают от двух родителей, — я выдохнула после своей небольшой импровизированной речи. — Чёрт, моя бабушка просто обожает вязать, — сдавленно говорит Клаудия. Мы все смеёмся над этим. — Не поймите меня неправильно, — я подняла палец, как будто у меня есть что-то важное. — Бабушка тоже любила вязать спицами и крючком. Каждый год она вязала снежинки для нашей рождественской ёлки. Казалось бы, она могла бы просто использовать старые, но нет, — я смеюсь, вспоминая это. Финнеас и Билли обмениваются взглядами, и я ловлю себя на том, что перевожу взгляд с одного на другую, гадая, что они молча пытаются мне сказать. Билли тихонько смеётся. — Что? — спрашиваю я, слишком нетерпеливая и чувствуя себя обделённой вниманием. — Билли вяжет крючком снежинки для своей ёлки, — объясняет Финнеас. — Нет, правда? — выдыхая, я смотрю на девушку рядом со мной. Она смеётся и кивает, сжимая моё колено под пледом. — Это безумие, — говорю я, голос становится рассеянным. У Билли действительно много странных сходств с моей бабушкой. Я вспоминаю, что она сказала в том отельном номере в Нью-Йорке. Что она бы полюбила мою бабушку. Моё сердце сжимается, когда мозг тут же подхватывает эту мысль: бабушка тоже бы полюбила Билли. — Хватит этих эмоциональных штучек, — объявляю я, хватая пульт со столика. — Давайте посмотрим фильм. Билли резко поднимает руку в воздух, словно желая что-то сказать. — Билли? — обращаюсь я к ней, как к ученице. — Мне так захотелось посмотреть Подводную братву, —говорит она. Мы с Финнеасом тут же начинаем смеяться над её предложением, но Клаудия лишь энергично кивает в знак согласия. Мы включили Подводную братву. Билли заснула, прижавшись ко мне. Финнеас и Клаудия в конце концов легли спать, а я осталась на диване, подкладывая подушку для Билли, до поздней ночи.