Глава 33

— Подожди, зачем ты вообще здесь? Не хочешь пойти повидаться со своей девушкой? — Оуэн бросает на меня презрительный взгляд, нагло подчёркивая слово «девушка». Им кажется смешным, что у меня есть отношения. У меня. У Мёрфи. У циничной, никогда не любившей отношения, ненавистницы. — Да, конечно, — я ковыряю салфетку перед собой. Мы втроём сидим на кухне Эммы. — Я просто давно вас не видела. Так плохо, что я скучаю по друзьям? — Хорошо, но определённо что-то происходит, — Оуэн прищуривается, глядя на меня. Эмма стоит напротив нас за стойкой и готовит себе кофе со льдом. Уже почти 7 вечера. Девушка поражает меня количеством выпитого кофеина. — Ты приехала сюда прямо из аэропорта. После недели в Париже. Странно, дорогая. Я закатываю глаза, выслушивая его осуждение. — Расскажи нам, что происходит, Мёрф, — говорит Эмма. Она не присоединяется к осуждающим замечаниям, но, судя по всему, согласна с тем, что я веду себя странно. — Ладно, хорошо, — я делаю вид, что раздражена, но втайне мне нравится, что они знают меня достаточно хорошо, чтобы заметить моё настроение. — Когда мы с Билли ездили в дом в Малибу с Клаудией и Финнеасом... Финнеас сказал кое-что, что меня очень сильно задело. — Что он, чёрт возьми, мог сказать? Он же самый приятный парень на свете, — спрашивает Оуэн, жуя что-то из кладовой Эммы. — Дело не только в том, что он сказал... А в том, чего он не сказал, — начинаю я. Они оба смотрят на меня так, словно говорят: "Объясни". — Я пошла с ним гулять с собаками, потому что думала, что я ему не нравлюсь. И оказалась права. Он вёл себя очень странно всё это время и очень ясно дал понять, что Клаудии нравится наша с Билли пара. А не ему. И он хочет, чтобы Билли была окружена людьми, которые не бросят её только потому, что ей тяжело. Он намекал, что я брошу. — Он действительно это сделал, или ты просто это себе придумала? — спрашивает Оуэн. Я бросаю на него сердитый взгляд. Он смеётся. — Я вам говорю. Между нами чувствовалась какая-то особая атмосфера. Ему точно не нравится моя связь с Билли. — Хорошо, как я это вижу, — говорит Эмма. Мы с Оуэном замолкаем, чтобы послушать. Нам нравится её критиковать, но она чертовски мудра. — Ты вполне можешь преувеличивать. Вполне возможно, у него был плохой день по совершенно другим причинам. Ты можешь додумывать и предполагать то, чего он никогда не имел ввиду. Но если ты права и он тебя не любит... ну и что? Билли ведь совершенно ясно выражала свои чувства к тебе, верно? Я киваю. — И она не даёт никаких оснований полагать, что якобы высказанное её братом мнение как-либо на неё повлияет... Я снова киваю. Она высказала дельные мысли. — Так заставь его полюбить тебя. Останься рядом. Докажи ему, что он не прав. — Хорошо, да. Всё, что она только что сказала, — Оуэн поворачивается ко мне. Я слегка улыбаюсь его шутке, но улыбка не доходит до моих ушей. Я знаю, что всё, что говорит Эмма, правда, но дело не только в этом... — Просто мне постоянно напоминают, что я недостаточно хороша для неё. Что я её не заслуживаю. Сейчас они молчат. Их брови нахмурены, они обдумывают мои слова. — Я сложный, запутавшийся человек, и я не знаю, как строить отношения. В смысле, до сих пор всё было легко. Потому что быть с ней так просто. Но я постоянно переживаю, что делаю что-то не так, или что разобью ей сердце, или... — я замолкаю, боясь даже произнести последнюю фразу вслух. Мой голос смягчается до шёпота. — Или что я даю ей своё сердце, чтобы она его разбила. Когда я закончила, в комнате по-прежнему царила тишина. Я ковыряла салфетки, не глядя на них. Теперь же я подняла глаза и увидела их пустые взгляды. — Скажите что-то! Они оба выходят из оцепенения, Оуэн смотрит на Эмму в поисках совета, словно боится заговорить и сказать что-то не то. — Чёрт, у тебя явно проблемы, да? — безэмоционально спрашивает Эмма. Оуэн в шоке прикрывает рот рукой, а затем начинает смеяться. — Я же вам уже пыталась рассказать! Теперь они оба смеются. — Ладно, мне действительно пора домой распаковывать вещи, — я неохотно встаю, хватая куртку и сумку. — Спасибо, что разрешили мне прийти. Мне нужно было немного времени с Оуэном и Эммой. — Конечно, девчонка, — Эмма улыбается мне, но это грустная улыбка, словно она всё ещё обдумывает мои слова. — К слову, мне кажется, ты ей очень нравишься. — Она тебя даже любит, — добавляет Оуэн. — А ты уже так сильно вышла из зоны комфорта, — продолжает Эмма. — Почему бы не пойти до конца? Я киваю и обнимаю их на прощание, покидаю великолепный дом Эммы и сразу же еду обратно в свою квартиру. Конечно, всю дорогу я думаю о Билли. Я постоянно думаю о ней. На последнем светофоре перед моим жилым комплексом я отправляю ей сообщение, что я дома. К тому времени, как я уже иду к двери с сумками, ответа так и не получаю. Когда я подошла, чтобы открыть дверь, она уже была открыта, и моё сердце замерло. Билли действительно купила мне замок с дистанционным управлением, так что я знаю, что даже если бы я забыла запереть её, когда уходила, она бы уже это сделала. Я очень медленно нажимаю на ручку, стараясь делать это как можно тише. В голове проносятся все худшие сценарии. Кто-то ворвался в мою квартиру, кто-то ждёт, чтобы убить меня, федералы уже там, готовые меня арестовать... Иисус, мне нужна помощь. Первым признаком того, что всё в порядке, стала приятная музыка, звучащая по всей квартире. Песня "Moon River" Фрэнка Оушена успокаивает мои нервы. Убийца или грабитель, конечно же, не стали бы слушать Фрэнка Оушена, верно? Войдя в квартиру, я выглянула из-за угла и тут же увидела свою девушку, которая ходила по кухне и готовила. Я с огромным облегчением вздохнула, схватила сумки в коридоре, вошла в квартиру и с грохотом захлопнула за собой дверь. Билли вздрогнула от шума, вздрогнула всем телом и резко повернула голову в мою сторону. Я не смогла сдержать смех. — Иисус Христос! Ты меня напугала! — Я тебя напугала?! — кричу я ей в ответ, но на моём лице остаётся улыбка. — Что ты, чёрт возьми, делаешь в моей квартире? Я думала, меня грабят! Билли смеётся и возвращается к своим делам. Я обхожу кухонный остров и вижу кастрюли на плите, разбросанные тарелки с ингредиентами и кучу грязной посуды в раковине. — О боже! Твои волосы! — практически кричу я, заметив это, сбрасываю куртку и бросаюсь к ней. Она просто смеётся. Я подхожу к ней сзади, когда она что-то мешает, и мои руки тут же находят её кожу головы, я отодвигаю волосы, словно пытаюсь найти где-то спрятанный красный оттенок. — Красный цвет! Он исчез! — Да, тебе это не нравится? — она снова усмехнулась, оглядываясь через плечо на меня. — Я этого не говорила. Просто... это неожиданно, — бормочу я. — Ты не подумала сказать мне, что собираешься перекрасить волосы обратно в тёмно-коричневый цвет? Она небрежно пожимает плечами, снова глядя на то, что готовит. — Подумала, что будет забавно сделать тебе сюрприз. — Я просто в шоке! На этот раз Билли от души рассмеялась, наконец отложила большую ложку, которой пользовалась, и повернулась, тут же обняв меня за талию. — Привет, — она очаровательно улыбается после недолгой паузы. — Э-э, ты так и не ответила на мой вопрос, — говорю я, всё ещё не в силах перестать играть с её волосами. Я смотрю на них так, будто раньше никогда не видела брюнеток. — О, я сейчас приготовлю тебе ужин, — радостно воскликнула она. — Он скоро будет готов. — Откуда ты вообще узнала, что я вернулась? — я сияю от счастья, глядя на неё. Трудно не сиять, когда она так близко. Когда она такая милая. Когда она смотрит на меня так, будто любит меня. — Ты должна была приземлиться три часа назад, — пожимает она плечами. — Если только твой самолёт не упал с неба, было совершено очевидно, что ты будешь дома к ужину. — Что мы будем есть? — спрашиваю я, заглядывая ей через плечо и кладя руки ей на плечи. — Спагетти, — отвечает Билли, но тут же отводит моё лицо назад, чтобы я посмотрела на неё. — Давай потанцуем. Я смотрю на неё с недоумением, когда она медленно ведёт нас в свободное пространство рядом с мой кухней. В этот момент из моих колонок начинает играть песня "You Send Me" Ареты Франклин. — Ты что, включаешь только романтическую музыку? — я улыбнулась ей, быстро поняв, что это и был её план с самого начала. — Возможно, — усмехнулась Билли, продолжая обнимать меня за талию одной рукой и беря за руку другой. Она подняла наши соединённые руки к себе, так что мы фактически начали классический медленный танец. Я закатываю глаза, наблюдая за её выходками, и она немного кружит нас. — Не могла бы ты подыграть хотя бы две чёртовы секунды? — фыркнула она. Я рассмеялась, но подыграла ей. Я никогда не танцевала с кем-то в уединении такой квартиры. Мне это нравится. — Тебе бы добавить песню "Can't Take My Eyes Off Of You", — шепчу я. Мы так близко, что обычная громкость не кажется необходимой. — Уже там, — улыбается она мне. — Ты думаешь, я дилетантка? Я запрокидываю голову от смеха. Вокруг нас витает запах еды и свечи, которые Билли зажгла на кухонном столе. Я притягиваю нас друг к другу чуть ближе, желая лишь понюхать её. — А как насчёт "Sweet"? — продолжаю я предлагать варианты, не в силах удержаться. — Cigarettes After Sex? — спрашивает она. Я киваю. — Ммм, хороший вопрос. Принято к сведению, — улыбка играет на её губах, и она убирает наши соединённые руки к виску, поднимая указательный палец, чтобы показать, где она хранит эту информацию. — Хорошо, — говорю я. Не успеваю даже вздохнуть, как наши тела устраиваются вместе, лениво покачиваясь. — Хорошо, — отвечает Билли с той же тихой, довольной улыбкой. Думаю, это самое романтичное, в чём я когда-либо участвовала. Мне почти хочется посмеяться над собой, насколько это не в моём характере. Я никогда не представляла себя делающей такие сентиментальные вещи, как танцы на кухне и нежные взгляды на своего партнёра. Любовь. Вот что это такое. Никогда ещё мне так сильно не хотелось сказать «Я люблю тебя», как сейчас. Думаю, я уже давно знаю, что люблю её – наверное, с тех пор, как все в моей жизни набросились на меня с этими словами и заставили меня перестать зацикливаться на себе и быть с ней. Но знать это и признавать это – две совершенно разные вещи. Произнести это вслух – всё равно, что отдать Билли последний ключ от моего сердца. Ключ, который уничтожит все шансы когда-либо забыть её. Если я отдам ей этот последний кусочек себя, она получит власть по-настоящему разрушить меня. Этой властью я никому никогда не позволяла обладать. Я защищаю себя, потому что должна. Больше никто обо мне не заботится. Я не могу пойти к бабушке и попросить её залечить моё разбитое сердце. Мне действительно негде найти дом. Потому что дом – это там, где твоя семья, а у меня её больше нет. Даже мои самые лучшие друзья в мире не могут дать мне всего себя. Я не могу быть такой уязвимой и при этом чувствовать себя в безопасности. Сказать Билли, что я её люблю, особенно первой, – значит позволить ей получить меня целиком. Поэтому я молчу. Но мне кажется, Билли видит правду в моих глазах. И мне кажется, я вижу разочарование в её глазах. Как будто этому моменту и так не хватало поводов для критики, начинает играть песня "(I Love You) For Sentimental Reasons". Какая ирония. — Мёрфи, — шепчет Билли моё имя. Это мольба. Она разрывает мне сердце. Она отстраняется от меня, не в силах смотреть мне в глаза. Это разбивает мне сердце. — Я не знаю, что мне делать, — говорит она, возвращаясь к плите и выключая конфорку. — Что ты имеешь ввиду? — я просто стою на открытом пространстве и наблюдаю, как она выполняет обыденное дело – доделывает ужин. Наблюдаю и жду, потому что точно знаю, что сейчас произойдёт. — Не притворяйся дурой, Мёрфи, — резко говорит Билли. — Я не знаю, чего ты от меня хочешь, — она вылила воду с макарон и с чрезмерной силой бросила пустую кастрюлю в раковину, я вздрагиваю от громкого звука. — Билли... — Не произноси моё имя так, — вздыхает она. — Просто скажи мне, чего ты хочешь. Я не знаю, что сказать. От неё исходит раздражение. Наконец она прекращает то, что делает, и поворачивается ко мне. — Потому что ты говорила, что хочешь снять свою защиту. Ты говорила, что хочешь попробовать со мной. Но ты всё ещё сдерживаешься, — сейчас она произносит монолог. Она выкладывает всё как есть. — Думаешь, я не вижу? Когда всё становится слишком серьёзно, ты от меня отстраняешься. — Слушай, я стараюсь изо всех сил. Я пыталась тебя предупредить, что я не в себе... — Ты даже слова произнести не можешь, Мёрфи! И я знаю, что ты чувствуешь то же самое ко мне, так почему ты так боишься? Я не понимаю! — Я в этом новичок! Страшно влюбиться в первый раз! Мы сейчас вовсю спорим. Меня тошнит. Нам не следовало бы ссориться. Я просто хочу постоянно улыбаться и смеяться с ней, а не кричать. Я больше никогда не смогу слушать Нэта Кинга Коула. — Неужели ты думаешь, я этого не знаю? У меня же есть чёртова песня об этом! — Билли, должно быть, понимает то же самое, что и я, потому что она делает вдох и понижает голос, на мгновение отводя взгляд от меня. Она не поднимает на меня глаз, и говорит. — Но любить тебя для меня было проще простого, и мне интересно, чувствуешь ли ты то же самое ко мне, когда тебе так тяжело. Меня ударили ножом. Посмотри на меня, посмотри на меня, посмотри на меня, — я мысленно умоляю. Тот факт, что она не могла встретиться со мной взглядом, произнося эти слова, сделал ситуацию в десять раз хуже. Я подхожу ближе по необходимости. Билли позволяет мне это, не отступая, и это словно последний знак того, что гнев – не единственное чувство, которое она сейчас испытывает. Что она всё ещё хочет меня, несмотря на своё разочарование. — Смотри, — наконец, Билли снова смотрит на меня. Её пальцы нервно теребят край стола. — Если тебе так чертовски трудно... — Стоп, — я не позволяю ей так говорить. Это неправда. — Мне это несложно! Просто... Билли смотрит на меня с ожиданием. — Уф! — я в отчаянии вскидываю руки. Я даже не знаю, что пытаюсь сказать. Я не знаю, как сейчас выразить чувства, и это самое ужасное, что я когда-либо испытывала. — Может, было глупо с моей стороны думать, что ты изменишься ради меня, — вздохнула Билли, чувствуя себя подавленной. Она обошла меня и начала собирать вещи у двери. Меня охватила паника. Сердце бешено колотилось, и я не думала, что смогу вынести её уход. — Билли, — говорю я ей вслед. Она не даёт мне вставить ни слова. — Думаю, ты поймёшь, когда найдёшь ту единственную, — говорит она мне. При этом она не отстраняется. Она говорит это от всего сердца, глядя прямо на меня. Она должна видеть боль в моих глазах. Молчаливую мольбу остаться. — И я думаю, это значит, что я – не она. — Билли! Не уходи! — молю я вслух. Я полностью утратила всякое чувство собственного достоинства. Я просто не могу потерять её. Не могу. Билли продолжает идти к двери, держа руку на ручке, готовая открыть её. Я бросаюсь к ней, вставая между ней и выходом. Наши тела скользят относительно друг друга, так близко и в то же время так далеко. — Билли, пожалуйста, — мои мольбы теперь звучат как шёпот. Она закрывает глаза. Она думает, взвешивает варианты. Она пытается не сдаться. Я так хочу, чтобы она сдалась. Я хочу, чтобы мы поговорили об этом, чтобы всё уладить. — Я стану лучше. Я буду лучше, пожалуйста. — Мёрфи, — вздыхает Билли, прижимаясь лбом к моему лбу. Я бы, наверное, восприняла это как шаг в правильном направлении, если бы не то, как она произнесла моё имя. Разочарованная. С разбитым сердцем. — Я люблю тебя, — шепчу я. У неё нет выбора, кроме как поверить мне, потому что это мой последний козырь. Никогда в жизни я не испытывала такого ужаса, ожидая её реакции. Ожидая, что она заговорит, пошевелиться или что-то сделает. Наконец, после того, что показалось мне вечностью, я чувствую её движение. Она прижимает нас друг к другу, её губы касаются моих. Это самый нежный поцелуй в моей жизни, в него вложено столько эмоций. Я думаю, это к лучшему. Я думаю, это значит, что она останется. Когда мы отстраняемся, мои руки обхватывают её лицо. Я ожидаю увидеть в её глазах любовь или хотя бы прощение, когда она их откроет. Вместо этого она выглядит мрачной. — Не уходи, — практически беззвучно произношу я слова, настолько тихо, что даже не уверена, что произнесла их вслух. Но Билли смотрит на моих губы, так что я понимаю, что она меня понимает. — Я так сильно тебя люблю, — выдыхает она. Моё тело стало легче, моя душа – светлее. С моих плеч свалился груз, и я словно парю в воздухе. А потом... — Но то, что мы любим друг друга, ещё не значит, что мы подходим друг другу. И мой мир рушится. Я качаю головой, не хочу говорить «нет, нет, нет», мои руки всё ещё обхватывают её лицо. Она отступает, выходит из-под моего прикосновения. — Так не получится. Ты слишком замкнута, а я слишком нуждаюсь в тебе. Ты всё ещё скорбишь, а я живу жизнью, которой никто не должен подвергаться. Я до сих пор качаю головой от недоверия, когда она открывает дверь. Она уходит, тихо сказав: — Прости. Она уходит, а я иду за ней, и это не имеет значения, потому что она уже приняла решение. Она ушла, а я стою в коридоре, и Алия находит меня, а я даже плакать не могу. Это именно то, чего я боялась. Но всё оказалось намного хуже, чем я могла себе представить.