- 1 -

— Мы не пойдём на чёрно-белый фильм, — авторитетно заявляет Сухо. — Мы пойдём на блокбастер. Ну, Шиын, перестрелки, драки, погони!.. Не будь букой. Шиын не хочет быть букой. Послушно тащится к кассам. Пытается — безрезультатно — оплатить билеты: Сухо нужно гульнуть на крупные чаевые с последнего заказа, иначе они достанутся Ёни.        Пытается вяло отказаться от попкорна, но киносеанс без вкусняшек — не полноценный. Не в смену Сухо.        Плетётся к залу, вконец одуревший от шума.        На вытянутых руках держит насильно вручённое ведро со сладким попкорном.        Сладкое полезно для мозга.        Откуда Сухо вообще это взял?        Шиын не сопротивляется.        — И кто вообще смотрит чёрно-белые фильмы, когда уже снимают цветные? — спрашивает Сухо, перед тем, как закинуть солёный попкорн в рот.        Шиын смотрит на него, как будто видит в первый раз.        Но не возражает.        Мир чёрно-белый. Всегда им был. И в чёрно-белом мире всё равно, на какую — чёрно-белую или цветную — пленку снимать. Раньше Шиын мог бы так ответить. В прошлом. До того как в его жизнь ворвался тёплый, яркий, громкий, чавкающий, закидывающий тяжеленные руки на плечи, Сухо.        Раньше Шиыну не нужно было смотреть фильмы. Не хотелось. Если в них не объяснялся пример из будущего экзамена.        Но теперь есть Сухо. Громкий. Подвижный. Занимающий всё пространство своего кресла — и часть кресла Шиына, локтем или коленом. Не отрывающийся от экрана. Смеющийся, если там что-то смешное. Забавно округляющий рот, если на экране виднелись спецэффекты или неожиданный поворот. Повторяющий апперкот героя на экране — или дающий ему совет, как лучше ударить, чтобы победить. Постоянно сжимающий запястье или плечо, в попытке вернуть интерес Шиына к чему-то, что ему самому нравится.        Шиын жуёт приторный попкорн.        Напоминает себе, что в кино нужно смотреть на экран, а не на Сухо.        К тому же, фильм на экране теперь цветной. Яркий, разный. От разнообразия слезятся глаза.        Мир после появления Сухо наполнен цветом.        В таком мире можно смотреть фильмы.        Пусть они не так интересны, как сидящий рядом Сухо.        …        — Что ты слушаешь?        Сухо медлит, но забирает один наушник, прикладывает к уху. Хмурит брови. Кладёт наушник на ладонь, подносит к глазам, стучит ногтем.        — Сломался что ли?        Обычно Шиын слушает лекции или подкасты. Практикует английский, пытается воспринимать чужую речь на слух, не всегда удачно.        Но чаще не слушает ничего.        В мире Шиына звуки не имеют значения. Наушники приглушают и то немногое, что пробивается к нему, как сквозь толщу воды. Чаще всего — объяснения учителей.        Наушники действуют как ещё одна преграда — неважная, но необходимая.        В наушниках Шиын кажется самому себе невидимым. Для мира. К нему не обращаются, его не спрашивают, не дёргают, не вовлекают в разговор. Знают: он не услышит.        Знали.        Раньше.        — Если сломаны, может, в ремонт отнесём? — Сухо отдает наушник обратно. — Или ты просто делаешь вид? Тебя… тебя оставить в покое?        Терпеливо ждет ответа. Ему действительно интересно.        Он отстанет, если Шиын ответит «да».        Может, не сразу.        Может, ненадолго.        Но он услышит «нет».        Шиын качает головой.        Соглашается послушать новую песню — какой-то рэп. Убирает наушники на обеде, потому что Сухо рассказывает о вчерашнем случае на работе — какие-то девчонки вызывали курьеров, пока не появится красавчик.        — И, конечно, как я мог не появиться?        Сухо смеётся. Сухо размахивает палочками. Жуёт. Подражает тону той девчонки, что пыталась его склеить. Вспоминает вчерашний фильм. Напевает ту самую песню, потому что заела и ничем её уже не перебьёшь.        Шиын напевает эту же песню, когда возвращается из вечерней школы.        И собственный голос не кажется чужим, незнакомым.        Шиын не достаёт наушники и в автобусе. Прислушивается к автомобильным сигналам. К ругани на остановке. К голосам сидящих за ним. К шумам из наушников девушки рядом — тоже какой-то рэп.        Хочется разобрать слова. И завтра обсудить с Сухо.        В привычно тихой квартире Шиын включает телевизор.        Оказывается, это приятно — чувствовать себя не одиноким в мире, наполненном звуками.        …        — Глянь, что стащила для меня Ёни.        Как можно глянуть запах? Шиын не понимает. Не знает, что делать. Сухо практически тычет ему в нос запястьем.        — Она стащила по старой памяти, — оправдывается Сухо, неправильно поняв взгляд Шиына. — Я запретил ей. Сказал, что сдам бабушке. И вообще, у неё ведь теперь есть деньги, она зарабатывает. Что думаешь?        Шиын думает, что пахнет приятно. Чем-то свежим и немного древесным. Пахнет как после дождя. Пахнет новой жизнью.        Пахнет Сухо.        Впервые так ярко пахнет. Кажется, ещё немного и он сможет увидеть запах.        До Сухо запахов как будто не было.        Теперь пахнет едой — из огромных тяжелых сумок доставки. Запах вызывает слюну, даже если Шиын не голоден. На улицах пахнет бензином. В квартире — освежителем воздуха и лосьоном отца. В школе — потом после физкультуры. Избыточно пахнет цветами — от Ёни. Так сильно, что хочется чихнуть. Так много запахов. Таких разных.        Прежде — до Сухо — их не было.        — Дурацкий одеколон, — морщится Бомсок. — У неё совсем нет вкуса. И тебе не подходит. Нужно что-то более… мужское.        Сухо убирает запястье от носа Шиына. Принюхивается сам.        — Думаешь? А мне уже нравится. Наверное, привык. А тебе как? Шиын?        Как будто только его мнение и имеет значение.        — Приятно, — коротко отвечает тот.        Потому что Сухо всё равно не отстанет.        Потому что — правда. Приятно. … — Ну просто тает на языке!.. — заявляет Сухо. Жмурится. Рот набит мясом, губы блестят от жира. — Чувствуется рука профессионала. Во рту мясо не тает, нужно хорошо жевать. Но так правильнее, во всей полноте раскрывается вкус — не только мясо, но и приправы, в меру острые, с овощами, тоже снятыми с огня. Овощи оттеняют мясо. И правильнее есть их вместе, а не по отдельности, как Шиын делал раньше.        Как не делает сейчас.        Потому что раньше всё, что он ел — от лапши быстрого приготовления до блюд из мишленовских ресторанов, куда водили родители, — было похоже на картон. Безвкусное. Необходимое, чтобы восстановить силы. Дать белок, углеводы, жиры. Позволить выжить. Топливо. Как для машин. Как для киборгов. Шиын не был киборгом, но едой не наслаждался. А потом появился Сухо. — Хочется сладенького, — задумчиво бормочет тот, оглядывается по сторонам.        Примеривается.        — И куда в тебя столько влезает?! Ёни шлёпает его по животу, не выглядящему набитым. Сухо надувает его специально. Так смешнее. И Ёни смеётся. Шиын смеётся тоже. Не так очевидно, как они. Но смеётся, как не привык. Ему тоже хочется сладкого. И холодного. Чтобы таяло на языке. — Может, мороженое? Сухо выпрямляется, молчит какое-то время с вытаращенными глазами, а потом хлопает Шиына по плечу: — Вот, сразу видно, что ты знаешь толк!.. Шиын, может, впервые покупает мороженое, сначала представляя, каким оно будет на языке, и уже чувствуя заполняющую рот сладость. И думая, что после мороженого самое то — соленый арахис. Или чипсы. Такие, чтобы поострее. Теперь многое имеет свой собственный, особенный вкус. … Сухо сам застёгивает шлем Шиына. Прикосновения пальцев лёгкие, едва заметные. Но жар ощущается даже тогда, когда его ничего не касается. Кожа нагревается уже от воспоминаний. Бьющий по телу ветер пронизывает, но не до костей; ему не пробраться через самую надёжную преграду — ловкого и уверенного в каждом движении Сухо. Ветровка Сухо под пальцами — едва заметно — ребристая, издаёт шелест, если сжать сильнее, похожий на шелест книг. Под слоями ткани — ветровка, футболка, — жар. — Да держись ты по-человечески, — требует Сухо, соединяя руки Шиына у себя на животе. — Прокачу с ветерком! Шиын не уверен, что держаться вот так — по-человечески. Слишком много кожи. Жарко. Неудобно. Жарко до неудобства. Он утыкается не лбом, а шлемом между лопаток Сухо, и тот, смеясь, приятно вибрирует, выжимая из мотоцикла хорошую стартовую скорость. Как будто хочет впечатлить Шиына. Как будто не друга катает. Кого-то более значимого. После этого всё ощущается иначе. У столов, оказывается, острые углы. Стены шершавые. В асфальте — выбоины, которые больше не сглаживает резиновая подошва кроссовок. Руки Ёни — не такие сильные, но цепкие, почти не тревожат. Шиын сдаётся, позволяет нанести на губы блеск, хотя у них «разный тип», а краситься — не для парня. — У тебя такая кожа, — с завистью говорит она. Касается щеки. Касания чужих — не только людей, но и предметов — незаметно перегружают сенсорную память. Шиын чувствует себя оголённым проводом. Даже взгляды — завистливые, восторженные, злые, — ощущаются ударами и поглаживаниями. Это тоже начинается с Сухо. С его прикосновений, похлопываний, тычков. Шиын обязательно спросит, когда-нибудь, почему именно к нему Сухо прикасается так часто. И, возможно, поймёт, почему каждое прикосновение именно Сухо оставляет нестираемый след. … В палате сухой воздух. Резко пахнет лекарствами — сначала. Протёртое больничное сидение впивается в мягкие ткани перекладинами. Шиын быстро привыкает. Тупая боль под слоями гипса перестаёт ощущаться спустя пару часов неподвижного сидения. Не пульсируют обработанные ссадины и порезы. Как и новые синяки. Во рту ненадолго задерживается вкус крови — железный. И тошнота пропадает. Остаётся пережёванный картон, хотя Шиын никогда не жевал картон. Дольше всего мучает ритмичный писк аппарата, к которому подключён Сухо. Пронизывает короткими раздражающими волнами черепную коробку, застревает в мозгу, притупляет прочие больничные звуки. Стрелки часов двигаются на пятнадцать минут, когда Шиын резко открывает глаза. Кажется, он не спал. Кажется, ему снилось что-то жуткое. Но что может быть более жутким, чем реальность? Кнопка аппарата мигает, он включён, но звук далёкий, едва слышный. Рука Сухо не горячая — чуть тёплая. Пальцы Шиына опять потеряли чувствительность. Он облизывает губу. Вкуса крови не чувствует, хотя знает: губа снова кровоточит. Мир вокруг даже не чёрно-белый, как было раньше, до Сухо. Мир вокруг серый. … Его Шиын заслужил.