- 13 -

На новом ударе нос ломается, вдавливается в челюсть. Костяшки пальцев простреливает болью до локтя и выше, до плеча, шеи, сразу в мозг, давно действующий автономно. Шиын замахивается ещё раз. Руки липкие, покрыты своей и чужой кровью, и железно-солёный запах забивается в ноздри. От запаха тошнит. Лицо человека на земле уже невозможно узнать — сплошная кровавая масса. Не понять, дышит он или нет. Уже не хочется понимать. Шиын бьёт ещё раз, не так сильно, с полным осознанием происходящего. Лицо сминается сильнее, раздаётся сдавленный стон. Последний? От этой мысли по позвоночнику проскальзывает электричество. Не страх. В такие моменты страха уже не остаётся. Остаются движения по заранее заданной траектории. Остаётся желание победить. Отомстить. Вминать и вминать твёрдое, делать его мягким, крошить, ломать. — Мой любимый взгляд, — говорит кровавая маска голосом Сонджэ. Шиын просыпается. В своей кровати. Темно. Под дробный стук чего-то громкого. Шиын прислушивается — это стук его же сердца. Смотрит на часы. Три ночи. До рассвета далеко. Тело ноет. Он дрался вчера. Поэтому всё ещё так больно там, куда Сонджэ бил чаще всего. Поэтому так ноет там, куда бил Шиын. Дурацкое вчера. Началось и закончилось непонятно, неправильно. Зачем он вообще пошёл? Зачем вообще Сонджэ это начал? Почему Шиын не сделал то, что следовало? Не разобрался. Не закончил. Опять вопросы без ответов. Опять молчаливый, уже непривычно, чат. Не тот, куда его добавил Джунтэ — там всегда какие-то мемы, сообщения о встречах, шутки, ссылки. Шиын пролистывает его без особого интереса. Если что-то срочное или важное, Джунтэ напишет в личку. Вчера писал, но ничего срочного. Ничего важного. Ничего в другом чате нервирует больше. Сонджэ от него отстал, да? Сонджэ ждёт, когда Шиын напишет первым? Опять чёртовы вопросы без ответов. Шиын закрывает глаза, но не может заснуть. Поворочавшись в кажущейся раскалённой кровати, встаёт. Мамы нет ни сегодня, ни в ближайшие дни. Хорошо. Синяки успеют побледнеть, а то и вовсе сойти. Иначе что ответить, если она спросит? Она наверняка спросит. В зеркале Шиын кажется самому себе бледнее обычного. Синяк над губой. Больше синяков на боках, на локтях. Отметки Сонджэ. Клейма. Остались после каждого удара. Каждого столкновения с решёткой, с полом. Шиын никогда больше не пойдёт на ту крышу. Никогда больше не пойдёт по геотегу, который сбрасывает Сонджэ. В школу утром он не идёт. Сказывается больным. Пишет Джунтэ. Отбивается от предложений занести лекарства, ссылается на маму. Пишет маме, говорит, что лекарства принесут друзья. Теперь у него есть друзья, удобно. Целый день проводит дома. Учится самостоятельно. Так даже лучше. Никто не отвлекает. Никто — даже молчаливый чат, который Шиын время от времени проверяет. Возможно, Сонджэ надоело. Возможно, всё вернётся в норму. Всё вернётся к норме Сухо. Чтобы отвлечься Шиын осматривает вчерашнюю одежду. Та пахнет сигаретами. Грязная, но целая. Её достаточно постирать и высушить. И лучше сейчас, пока дома нет мамы. В стиральную машину Шиын добавляет больше кондиционера, чем нужно. Тот тоже пахнет сигаретами Сонджэ, но Шиын знает: ему кажется. Визит к Сухо Шиын не пропускает. Не имеет права. Бесконечные месяцы молчания между ними дают ценность каждой минуте теперь. Шиын как может маскирует заметные синяки, обрабатывает губу. Надевает маску. Вдруг получится притвориться больным? Не получается. Сухо скучно. А когда Сухо скучно, он становится ещё более внимательным. Не отвлекается на все предлоги Шиына. — Ты дрался? Приходится кивнуть. Сухо поджимает губы. Осуждает? Но спрашивает другое: — Победил? Приходится помотать головой. — Нужно разобраться? — спрашивает Сухо. Деловой тон. Осторожный. Не такой, как раньше. Сухо до комы и Сухо сейчас отличаются. В мелочах. В том, как теперь постоянно сведены в напряжении брови. В том, что сейчас Сухо не чувствует за собой настоящей силы. В серости оживлённого лица. В неуверенности движений. В медлительности слов. — Я попрошу Баку. Уверен, Баку… — Не нужно. Я разобрался. Этого больше не будет. Сухо смотрит внимательно. Шиын лжёт. Сухо знает, что Шиын лжёт, но ничего не говорит. Просто смотрит. Шиын знает, что Сухо знает. И тоже ничего не говорит. Не нужно было сегодня приходить. Нужно было остаться дома. Спрятаться от всех. Спрятаться от себя. По возможности. — Когда ты не рассказал мне в прошлый раз о том, что происходит, тебе сломали руку, — говорит Сухо. Смотрит теперь в окно. — Вчера не сломали. Лучше не рассказывать, что на самом деле произошло вчера. Что всё могло закончиться ещё хуже, чем в прошлый раз. — Я не хочу, чтобы это повторялось, — не слушает Сухо. — Я бесполезен сейчас, но… — Ты не бесполезен. — Ну, если они подойдут достаточно близко… Нужно было остаться дома сегодня. Не нужно было приходить к Сухо. Напоминать ему о том, чего он не хочет помнить. Показывать синяки. Смотреть на него, уже не такого яркого, как прежде. Шиын приходит каждый день, но всё ещё не может привыкнуть. Сухо полустёртый. Даже когда шутит, у него грустные глаза. — Ты обещал, что расскажешь, — напоминает Сухо. Шиын помнит. Помнит, не что обещал. Помнит, что солгал. — Я хочу разобраться сам. — Ты сказал, что уже разобрался. Поймать Шиына легко. Оказывается. Сухо умеет ловить. Оказывается. И смотреть умеет. Под кожу. В душу. — Я сегодня не ходил в школу. Не хотел, чтобы меня спрашивали о том, что произошло. — Я знаю. Мне написал Баку. Должно задеть — его друзья общаются без него. Не задевает. — Не говори им, что я подрался. — Не скажу. Сухо ждёт. Кажется отстранённым, но Шиын знает — ждёт. — Я думаю, что это неважно. Просто драка. Ничего не значит. — Если бы это было так, ты бы рассказал. Возразить нечего. Поэтому Шиын повторяет: — Я хочу разобраться сам. — Тогда найди того, кто поможет. Наверняка есть кто-то. Сухо говорит тише. Выглядит ещё более грустным. Если бы кто-то мог помочь, это был бы Сухо. Но Шиын запутался. Уже не знает, какая задача, какие условия. Плывёт по течению. Не сопротивляется чужой воле. Ничем не может управлять. Ни к кому не может обратиться. Не знает, с чего начинать и чем заканчивать. Даже условия задачи размываются, стираются, путают. В задаче замешан Сонджэ. Может, Сонджэ и есть задача. — И знай: я здесь, — говорит Сухо. Тянется к учебнику. К своей задаче, на которой застрял. Шиын выдыхает: с этим он может помочь. Из больницы Шиын выходит позже, чем планировал. Увлёкся. Не хотел оставлять грустного Сухо в одиночестве. Темно. Улицы оживлённые. Пятница. В чатах и личке много сообщений. Не тех сообщений. Не от тех. Шиын отвечает односложно, отказывается от помощи, от встреч. Долго стоит на крыльце. Как будто ждёт, что кто-то опять появится на его пути, отделится от стены, назовёт «принцессой». Пригласит подраться. Позовёт на поздний ужин. Попытается упасть с крыши. Будет злиться безо всяких причин. Никого нет. В этом есть что-то неправильное. Что-то неоконченное. Шиын хотел это закончить. Хотел, чтобы это не начиналось. Но он может закончить. И то лишь с чужой помощью. С помощью того, к кому лучше не обращаться за помощью. Больше не обращаться. Если Сонджэ и есть задача, сможет ли он помочь с решением? Станет ли помогать? Шиын долго смотрит в экран телефона. А потом пишет: «Где ты?» Почти сразу — отметка о прочтении. Следом — геотег. Не крыша. Никаких пояснений. Шиын открывает карту. Компьютерный клуб. Идти пятнадцать минут. Зачем? Опять драться? Опять гадать, что происходит в голове Сонджэ? Опять поддаваться ему в игре, правил которой не понимает? Возможно, в игре, в которой вообще нет никаких правил. Шиын закрывает чат и идёт в сторону компьютерного клуба.