- 12 -

Они всё-таки дерутся. Шиын думает, что больше никому не обещал не драться. А когда обещал, он не раз нарушал обещания. Он дрался, чтобы победить Союз. Защитить друзей. После Шиын не давал никому обещаний. Даже себе. Он может оправдаться, что не первым начал. Что до сих пор не начинал ни одну из своих драк. Или?.. Та же крыша, на которой он впервые дрался с Сонджэ. Прошло много времени. Теперь на крыше они с Сонджэ вдвоем. И уже поздно. Почти темнеет. Шиын поднимается по лестнице. Не зная, что сделает сам. Не зная, что сделает Сонджэ. Говорят, что нет второго первого раза. У Шиына — есть. Он не помнит, как поднимался по лестнице тогда. Он спешил. Он задыхался. Он думал, что не успеет. Думал, что опоздал. Ему нужно было спасать друзей. Нарушать обещание. Драться с Сонджэ, которого никогда в жизни не видел (или думал, что не видел). — Почему ты позвал меня сюда? Сонджэ не оборачивается на шум. Шиын открывает дверь иначе, тише, почти вежливо. Он не спешит. Будто открывает в первый раз. И закрывает за собой, потому что до него она была закрыта. Тёмный силуэт Сонджэ он видит сразу. И подходит сразу. Сонджэ сидит, свесив ноги вниз. Курит. Как будто ничего не боится. Как будто высота для него — только пустой звук. Никаких законов гравитации. Никакого стучащего в горле сердца. Ни единого знака: всё закончится здесь. Сегодня. Там, где всё началось. Шиын бросает рюкзак на пол и подходит ближе. Нужно повторить вопрос? Сонджэ наверняка его услышал. Опять игнорирует. Хотя ничего такого в вопросе нет. — А зачем ты пришёл? — спрашивает Сонджэ. Устало. Без улыбок и гримас. Непривычный Сонджэ. Отстранённый. Шиын смотрит на него внимательнее. Сонджэ поглощён открывающимся видом. Хотя там не на что смотреть: крыши и горящие окна. Для этого достаточно взгляда. Даже на сигарету толком не обращает внимания, та тлеет уже у фильтра. Шиын поглощён Сонджэ. Спутанными волосами. Аккуратным профилем. Тем, как расслабленно сидит Сонджэ, хотя у ног его бездна в несколько этажей. Возможно, он сможет выжить, если прыгнет. Возможно, отделается переломами. Шиын думает, что падение с такой высоты — всё-таки смерть. Наверное, Сонджэ не боится смерти. Наверное, не боится ничего. — Один один, принцесса. Опять тёмный завораживающий взгляд. Немного другой. Более спокойная бездна. Кажущаяся безопасной. Шиын пропустил момент, когда Сонджэ стал пялиться на него. — Ты скинул геотег. И я пришёл. Вслух звучит плохо. В мыслях — ещё хуже. Как будто Шиын ждал знака и дождался. На самом деле, у Шиына не нашлось ни одной причины не прийти. Как и ни одной — прийти. Он просто пришёл. Даже не думал, что Сонджэ, возможно, не станет его ждать. Какая разница, как звучит вслух? Какая разница, как звучит в собственных мыслях? Сонджэ смеётся. Тихо. По-знакомому опасно. По коже от смеха волной распространяется дрожь. Мир становится чётче. Сонджэ — набор движений, красок, интонаций уставшего голоса, — становится чётче. Остаётся непонятным, но всё-таки чётким. — Ты делаешь всё, что тебе говорят? Какой послушный. Настроение Сонджэ меняется быстро. Без причин. Шиын ничего не сказал. Ничего не сделал. Сонджэ выбрасывает сигарету прямо вниз, поправляет очки и перекидывает ноги обратно на крышу. Выглядит небезопасно. Бездна — и очень вероятная смерть — теперь за его спиной. Но кажется: они поменялись местами. Шиыну не на что опереться. Всё, зачем он шёл, стирается, становится неважным. Ни одной подсказки, ни внутри, ни снаружи. Всё больше путает. Изменения в настроении Сонджэ. В выражении его лица. В том, как он смотрит. Губы его растягиваются в ухмылке. Уже непривычно злой. Он наклоняет голову и чуть подаётся вперёд, к Шиыну. Хочет что-то рассмотреть. Сонджэ и есть бездна. В бездну нельзя смотреть. Шиын не может отвести взгляда. — Почему ты позвал сюда? — А почему ты так поздно пришёл? Твои дополнительные заканчиваются раньше. Хочется отступить. Хочется нажать паузу. Подышать. Лучше — перемотать назад. К первой ступени лестницы на крышу. Или ещё дальше, не уходить так внезапно от Сухо. Или — в момент, когда Шиын увидел сообщение с геотегом. Остановиться там. Переиграть. Отправить «У меня другие планы.». Забыть об этом чате. До завтра. До следующего сообщения Сонджэ. Навсегда. Не стоять здесь, перед бездной, без единой точки опоры, в темноте, которая подступает волнами, вызывая непонятную, неприятную и отдающую багровым дрожь. — Так сложно ответить, Шиын? Имя звучит странно. Непривычно. Не только потому что его произносит Сонджэ. Но и как произносит — с шипением, выдающим клокочущую внутри злость. Если бы голоса в моменте имели цвет, Шиын сказал бы, что цвет голоса Сонджэ багровый. И становится всё более насыщенным с каждым произнесенным словом. — Ты ведь был всего лишь у своего друга. Опять. Каждый гребанный день. Твой друг ведь так недавно вышел из комы. Ты счастлив? Шиын сглатывает. Когда его собственный голос был багровым — когда Сонджэ встретил его у школы, как ни в чем не бывало, — слова царапали изнутри гортань, с боем, с когтями и зубами прорываясь наружу. Испытывает ли Сонджэ сейчас то же самое? — Ведь это то единственное, чего тебе не хватало для счастья, правда? Того, чтобы твой парень вернулся. Тело Сонджэ обманчиво-расслабленное. Но Шиын видит. Замечает разницу. Замечает багровый в каждом новом наклоне головы. Что-то тлеющее в глазах. Разгорающееся с каждым словом сильнее. Перемотка не работает. Ничего не работает. Сколько бы сил и мыслей Шиын не потратил, он никогда не поймёт Сонджэ. Он и себя сейчас понимает с трудом. Почему-то уточняет: — Он мне не парень. Примерить слова «мой парень» к полустертому Сухо с неискренней улыбкой не получается. Слова Сонджэ цепляют маленькими и большими крючками. Специальными оговорками. Двойными смыслами. Тонкой издевкой. Сонджэ знает, что говорить. Знает, как. Чтобы Шиын не просто увидел, но и начал чувствовать в самом себе багровое. То неправильное внутри, что уродует мир вокруг. Что заставляет видеть Сухо иначе. Что причиняет боль Сухо, потому что он умный, он чувствует, что в Шиыне что-то изменилось. И думает, что изменился он, Сухо. И отношение Шиына. Но дело в Сонджэ. В цветах, и запахах, и вкусах, которыми те стали из-за Сонджэ. Зачем Сонджэ это делает? Остаётся рядом. Не исчезает. Продолжает вгонять под кожу крючки слов и взглядов. Продолжает появляться в беспорядочных снах. А сейчас — вскидывает голову к тёмному небу, фыркает. Бледная кожа, слишком тонкая на шее, дергающийся от хриплого и наигранного смеха кадык. — Неужели? Сколько времени потрачено впустую!.. Я думал, что после пробуждения будут слёзы счастья и признания. Я ошибся? — Ошибся в чём? Шиын не понимает. Застревает в непонимании, как в канаве. Спотыкается. Перестает соображать. Что он вообще делает здесь, на этой крыше, в такой поздний час? Зачем слушает? Сонджэ — псих и предатель. Его не нужно слушать. Не нужно читать его сообщения. Приходить к нему на встречи. Думать, что ответить. Думать о нём. — Боже. Я знал, что ты совсем поехавший. Но ты ведь реально не догоняешь. Сонджэ прищуривается, подаётся вперёд. Не кажется устрашающим. Скорее ищущим. Не смотрит на Шиына, а высматривает в нём что-то. Непонятно, что. И высмотрит ли? В Шиыне нечего высматривать. Он видел своё лицо в зеркале. Видит каждый день. Знает, что ничего в нём нет. — Я не догоняю, — соглашается Шиын. И отступает от Сонджэ, не додумав мысль до конца. Тот слишком пугающий. Не в привычном смысле. Не просто как враг, который может ударить первым. Шиын не знает, почему испытывает это. Не страх, не просто багровое. Что-то сложнее, в чём нужно разбираться. На что нет времени. Пока рядом Сонджэ. Пока Сонджэ слишком близко. Становится ближе. Мысли всё ещё в метафорической канаве. Если Сонджэ намерен драться, то Шиын не должен слушать его. Не должен отвлекаться на то, что он говорит. Не говорит ведь ничего полезного. Только заставляет Шиына сосредотачиваться не на тех вещах. Отвлекает. Заставляет оправдываться. — Так спроси, — почему-то предлагает Сонджэ. — Спроси, что именно меня так возмущает. Шиын не хочет спрашивать. Не хочет больше быть здесь. Он не знает, чего ждал, но не ждал Сонджэ в таком меняющемся настроении. По-прежнему ни одной причины, чтобы Сонджэ вёл себя так. По-прежнему ни единой возможности остановить то, что происходит. Остановить и вернуться к Сухо. — Ты пьян? — спрашивает Шиын. Пытается сосредоточиться на движениях Сонджэ. Плавных. Обманчиво-медленных. На блеске глаз. На голосе — точные, легко понимаемые звуки. У Шиына не так много опыта в общении с пьяными, но Сонджэ не кажется пьяным. И смеётся хрипло, зло, не отводя взгляда от Шиына. — А должен? Может, так было бы проще. Может, веселее. Знаешь, как невесело ждать тебя тут, в одиночестве? Пока ты там воркуешь со своим не парнем. Ударения не на тех словах. Шиын не понимает. Это легко: Сухо — не парень. Друг. О большем Шиын не думал. Не мечтал. Мечты Шиына всё равно ведь не сбывались. Крючки Сонджэ — мелкие и теперь болезненные — начинают раздражать. — Я не просил себя ждать. Я даже ничего не ответил. — Вот именно, новичок. Ты даже не ответил. Был так сильно занят? Поддерживал своего друга, да? Не мог отвлечься от него даже на пару секунд? Понимаю, так долго друг без друга, соскучились, поддались чувствам… Прищуренные глаза продолжают выискивать что-то в Шиыне. Сонджэ наклоняется к нему всем корпусом. Внимательный, пугающий поиск. Ожидание реакции. Проверка: какая из фраз принесёт результат. Шиын хмурится. Сонджэ выглядит одновременно расстроенным и взбешенным. Почему? Почему он говорит сегодня о Сухо? — Ему, должно быть, одиноко там, в больнице? Когда, говоришь, его можно навещать? У меня как раз завтра есть свободное время. Знакомое выражение лица. И одновременно уже незнакомое. Чужое. Отвратительно хищное. Они не возвращаются в прошлое. Вокруг — не больничные стены. Вокруг нет стен вообще. Они не затапливаются тьмой и клокочущей багровой ненавистью. Дыхание Шиына сбивается. Одна только мысль, что Сонджэ заявится в больницу к Сухо, заставляет внутри оживать знакомое багровое, почти бесконтрольное. Оно заставляет говорить: — Не смей приходить к нему. Выходит хрипло, на выдохе. И ожидание в глазах Сонджэ сменяется торжеством. — Почему же? Я зайду по-дружески. Я умею. Он скалится в улыбке. Обнажает дёсны и белые зубы. — Конечно, я приду без тебя. Не буду мешать вам двоим. Это нужно закончить. Шиын помнит, что ради этого пришёл сюда сегодня. Но поддается багровому и бьёт первым Шиын не потому, что таким был план. Воображаемая сцена встречи яркого Сонджэ и полустёртого Сухо снимает ограничители. Этому нельзя позволить случиться. Сухо не должен узнать Сонджэ. Сонджэ не должен дотянуться до Сухо. Два мира Шиына не должны сталкиваться. Поэтому он бьёт первым. Поэтому он бьёт и вторым. От первого удара Сонджэ со смешком уворачивается. Смотрит как победитель. Шиын клюнул. Шиын поддался. Шиын бьёт ещё раз. — Какой же ты слабак всё-таки. Техника — отстой. Багрового вокруг слишком много. Оно заглушает звуки. Заглушает всё. Усиливается от встречного удара. Заставляет бить ещё и ещё. Руками, ногами, по лицу, рёбрам, куда попало. Но не отключает голос Сонджэ. Живой и яркий голос Сонджэ, так не похожий, почти противоположный голосу Сухо. — Может, твой дружок даже на костылях не будет таким отстойным. Кажется, он-то драться умел. Может, мне вернуть его в кому? Крыша бесконечна. Вся в багровом. Затоплена багровым до самого неба. Шиын толкает Сонджэ в сетку, бьёт ногами, уворачивается, когда получается, от ответных ударов. Кричит в ответ — чтобы хотя бы не слышать, что несёт этот чёртов урод. Лягается, когда Сонджэ выворачивается и прижимает его к сетке. Шиын бьёт его в колено, наступает со всей силы на когда-то покалеченную ногу. Удары беспорядочные. Ни одной правильной мысли. Никакой структуры. Полностью отсутствующий план. Незнакомое ощущение бесконтрольной ярости. Сухо не может вернуться в кому. Шиын не хочет останавливаться. Не должен останавливаться. Сонджэ опять выворачивается, отступает на несколько шагов. Улыбается. Верхняя губа треснула, зубы в крови. Сонджэ улыбается. Сонджэ счастлив. Лицо Сухо в больничной палате серое и будто подёрнуто пылью. Шиын не хочет вспоминать. Не должен вспоминать. — Полный газ за пять секунд. Всё-таки что-то в тебе есть, новичок. Шиын использует решётку, чтобы оттолкнуться. Сбивает Сонджэ с ног, падает вместе с ним, на него. Мгновение головокружения. Беспорядочные удары по скрещенным над лицом Сонджэ рукам. Шиын пытается улучшить момент, стереть чужую усмешку с разбитых губ. Но пропускает удар сам. Темнеет в глазах. Звенит в ушах. Пульс, и без того зашкаливающий, подскакивает. Мир переворачивается и взрывается. Нельзя, чтобы Сонджэ приходил к Сухо. Не тогда, когда Сухо так уязвим. — Только думаешь ты сейчас не о драке. Вот и лажаешь. Шиын бьёт сквозь темноту. Ориентируется на чужой расслабленный голос. Сонджэ говорит спокойно, почти устало. Как будто они не дерутся. Как будто не он лежит на холодном полу. — Ты всё-таки чертов слабак. Хотя бы удар поставь. И хоть какую-то оборону. Или чёртову ручку носи. А то совсем интереса нет. В доказательство он сбрасывает с себя Шиына. До обидного легко. Шиын выставляет руки, чтобы не впечататься в бетон лицом и пытается встать. Теряет равновесие. Прошлый удар был сильным. Накренил мир. Сонджэ ничего не делает. Ни единого замаха. Просто внимательный взгляд. Шиын не видит его — чувствует. — И вот опять ты на коленях, новичок. Как скучно. А твой дружок часто оказывался на коленях во время драки? А сейчас на колени-то вообще сможет встать? Голос Сонджэ — яд. Разъедает всё, чего касается. Заставляет представлять Сухо на коленях. Заставляет вспоминать неподвижного Сухо на боксёрском ринге. Белая кожа со следами красного. Чёрная обмякшая ветровка. Дрожащая картинка на видео телефона. Дрожащий мир взрывается багровым. Заставляет тело не группироваться — пружинить. Может, из последних сил. Сжигая оставшиеся резервы. Рывок. Сквозь плохо сжатые зубы вырывается хриплый возглас. Джунтэ говорил, что Шиын кричал во время первой драки с Сонджэ. Теперь Шиын верит. Теперь Шиын слышит. Будто собственный выкрик застрял в воздухе вопреки всем законам, застрял между ними двумя, между Шиыном, пытающимся опять повалить Сонджэ на пол, и Сонджэ, который неловко пятится назад, пытаясь не упасть. Может, Шиын не перестаёт кричать. Может, Сонджэ не перестаёт пятиться. Пока крыша, казавшаяся бесконечной, не заканчивается. Пока Шиын не чувствует перемены. Пока тело Сонджэ не начинает заваливаться назад. Не на пол. Сквозь багровое Шиын видит ограждение крыши. Собственное тело движется по первоначальной траектории. Не может остановиться. Не может затормозить. Может только вцепиться пальцами в холодный бетон. Он почти лежит на Сонджэ. А Сонджэ лежит на узком ограждении, свешиваясь вниз. Секунда-другая — и всё может закончиться. Так, как Шиын планировал. Так, как Шиын не планировал. Руки Сонджэ цепляются теперь за Шиына. Сонджэ тяжёлый. Законы гравитации всё ещё действуют. Только течение времени лагает, растягивается. Чувства обострены. Внутри включены все аварийные системы. Шиын уже не через багровое видит скалящееся в улыбке лицо Сонджэ. Под ним — бездна. А потом Сонджэ разжимает пальцы руки. Единственное, что держит его над бездной. Разжимает пальцы и смеётся. Лагающее время почти останавливается. Работает на Шиына. Позволяет ему вцепиться в ворот футболки Сонджэ. Рывком потянуть назад. Потерять равновесие уже самому, больно удариться о пол. Едва дыша, перевалиться на спину. Сонджэ лежит рядом. Трясётся от смеха. Шиын сначала не верит собственным ушам. Может, это истерический плач? Нет, всё-таки смех. Странный, лающий. Но смех. Шиын пинает Сонджэ ногой, куда может дотянуться. — Ты, придурок! — Давно мне не было так весело! — продолжает ржать Сонджэ. Чокнутый. Реально чокнутый. Возмущения так много, что Шиын со второй попытки даже встаёт. Хочется ударить Сонджэ опять. В смеющееся лицо. — Ты чуть не упал с крыши, урод! Сонджэ переключается мгновенно. Лежит на полу, грязный, с кровоподтёками, с криво съехавшими на переносицу очками. Уже не смеется, но внимательно, с любопытством, смотрит. Не делает ничего, чтобы сгруппироваться. Просто смотрит. И кажется, будто сверху вниз. И говорит — издевательски медленно: — Ты чуть меня не уронил. Ещё бы чуть-чуть, Ён Шиын… Хочется его ударить. Шиын едва стоит на ногах. Крепче сжимает кулаки. Ногти вдавливаются в кожу ладоней. Больно. Боль приводит в норму. — Чёртов урод, — повторяет Шиын и, хромая, идёт к портфелю. — Эй, ты опять так и оставишь меня? Прямо здесь? Прямо в таком состоянии? Ну, не будь таким жестоким, принцесса. Всё тело болит. На левую ногу больно наступать. Кровь сочится из губы. Одежда испачкана. Со стороны Шиын наверняка выглядит даже хуже Сонджэ. Но всё-таки оборачивается на издевающийся голос. — Тебе нужно взять ответственность, принцесса. Нужно было позволить Сонджэ упасть. Несколько этажей — возможно, он бы покалечился, но выжил. И наверняка бы отстал. — Обожаю этот твой взгляд. Так бы и любовался. Но очень хочется жрать. Сумасшедший. — Что, даже руки не подашь? Корчит невинное лицо. Протягивает Шиыну руку. Шевелит длинными пальцами. Шиын ненавидит себя. Ненавидит его. Тяжёлого, горячего и явно издевающегося. Тем, как крепко сжимает. Тем, что секунду кажется, — ловушка. Тем, как легко, на самом деле, встаёт и без помощи. Тем, что сжимает руку Шиына ещё крепче, хотя оба они уже кое-как, но стоят. Шиыну приходится выдернуть руку из цепких пальцев и опять похромать к брошенному портфелю. — Есть пойдешь? — спрашивает Сонджэ, как ни в чём не бывало. — При хорошем раскладе сможешь вырубить меня ложкой. Сонджэ тоже хромает. Может, придуривается. Держится рядом. Не на пару шагов впереди или позади, как обычно. — Чё вылупился? Я есть хочу. Ты угощаешь. Ты чуть меня с крыши не уронил, вообще-то. — Я тебя спас. — Вопрос интерпретации, принцесса. Шиыну нечего возразить. Хочется спросить, откуда вообще Сонджэ знает такие слова. Но спрашивать нет сил. Как и сопротивляться.