- 18 -

В ушах шумит. Это от бурлящей крови. Повышенного давления. Физической нагрузки, если считать физической нагрузкой то, что Шиын медленно спускается по лестнице. Сонджэ наверняка ждёт где-то у подъезда. А мог бы прямо у дверей квартиры. Сонджэ наверняка многое бы мог, в то время как Шиын, услышав его голос впервые за неделю, стал всё делать медленно. Медленно одеваться. Медленно обуваться. Медленно запирать за собой дверь. Медленно идти по коридору. Спускаться по лестнице. Забыв — намеренно или из-за перегрузки всех систем тела — о существовании лифта. Голос Сонджэ звучал отрывисто. Зло. Сам Сонджэ наверняка преследовал Джунтэ до квартиры Шиына. Потом ждал внизу. Ждал, даже когда Джунтэ ушёл. Шиын не помнит уже, чтобы Сонджэ был при нём настолько зол. Зол на него. Даже тогда, в компьютерном зале, после того, как Шиын вывел его из игры. Даже после. Или раньше. Когда они дрались. Когда обменивались угрозами. Шиын и раньше не знал, чего ждать от Сонджэ, а теперь тем более не знает. Прошла всего неделя. Целая неделя. Они оба прожили её наверняка по-разному. Кажется, эта неделя даже отразилась на внешнем виде Сонджэ. Сперва Шиын видит только спину, непривычно сутулящуюся. На улице уже тепло, и на Сонджэ футболка кислотного цвета. Он стоит спиной к Шиыну и курит. Даже не оглядывается, когда начинает идти. Догадывается своим собачьим чутьём, что Шиын вышел? Шиын не задаёт вопросов. Просто идёт следом. Изучая, как в первый раз, взъерошенные волосы, непривычно обнажённые руки, каждый синяк и ссадину на локтях, уродские спортивные штаны тоже кислотного цвета. Сигарету, дым от которой идёт прямо в лицо Шиына. Сонджэ по-настоящему зол. Давно он не курил рядом с Шиыном. Давно не шёл впереди или сильно позади. Давно так не молчал. Вообще никогда не молчал. Шиын не знал, что молчание Сонджэ будет пугать его больше, чем раздражать постоянная болтовня. Теперь знает. Надолго Сонджэ не хватает. Он сворачивает в ближайшую подворотню. Наверное, они опять будут драться. Шиын ничего не взял с собой. Думал так медленно, что забыл учесть вероятность драки. Драка сейчас некстати. Маме потом ничего не объяснить. Неделю она наблюдала за "нездоровым" сыном, а вечером увидит его всего в синяках и ссадинах. Наверняка опять отправит к психиатру. Она как-то говорила, что ищет нового. Наверняка найдет кого-то, кто не станет делать вид, что верит лжи Шиына. Сонджэ останавливается. Но не оборачивается. Спокойно докуривает сигарету. Хотя та скурена почти до фильтра. Шиын останавливается тоже. Вокруг ничего, чем можно было бы обороняться. Перед Сонджэ — ничего, на что он мог бы так долго смотреть. Он наверняка и не смотрит. Что-то задумал. Читать напоказ расслабленную позу Сонджэ, да ещё со спины, невозможно. Шиын просто наблюдает. Заранее смирившись со всеми последствиями. Кажется, все они были понятны уже тогда, когда он блокировал Сонджэ неделю назад. Сигарету Сонджэ отправляет щелчком куда-то в сторону. Рядом нет мусорки, но Шиын всё равно морщится. — Для этого мусорка есть. Просто чтобы что-то сказать. Он чувствует себя глупо. Даже не беззащитно. Глупо. Как будто сейчас его будут отчитывать за то, что он был плохим мальчиком. И нападать по этой же причине. Сонджэ издаёт странный смешок. Стоит теперь с опущенной головой. Держит руки в карманах. — Это всё, что ты можешь мне сказать? Шиын не знает, что ещё может сказать. Он не прогнозировал эту ситуацию, просто не было времени. Как будто он был уверен, что блокировки будет достаточно. Что Сонджэ исчезнет из его жизни сразу после. Хотя, конечно, знал, что такого не будет. Мечты Шиына редко сбывались. А это даже не было мечтой. Просто нереалистичным чудом. Единственное, что Шиын знает: в таких ситуациях, когда кто-то по-настоящему не прав, нужно извиниться. Но не чувствует вины. Хотел бы не чувствовать вообще ничего, но… — Мне нужно было время. Сонджэ резко поднимает голову. Переспрашивает: — Время? Шиын не хочет теперь, чтобы он оборачивался. Как будто если он обернётся, случится… что-то. — Я хотел подумать. — Подумать? Сонджэ не просто оборачивается. Разворачивается всем телом. На кислотной футболке спереди — скалящийся волк. На руках — синяки и ссадины. У ключицы — криво наклеенный пластырь. Сонджэ опять дрался. Шиын смотрит на дёргающийся кадык. Смотреть куда-то ещё у него просто нет сил. Как будто если он посмотрит, случится… что-то. — Да, подумать. Сонджэ хмыкает. Достаёт из кармана полупустую пачку сигарет, зажигалку. Опять закуривает. Движения автоматические. Сонджэ не сводит взгляда с Шиына, Шиын чувствует это каждой клеткой тела. Сигаретный дым становится почти невыносимым. Шиын морщится. — И чё, подумал? Сделал выводы, накидал гипотезы, решения? Шиын поджимает губы и качает головой. Он не говорил вслух ни о выводах, ни о гипотезах. Кем его вообще Сонджэ считает? — А о чём думал-то? И даже этот вопрос ставит в тупик. Потому что Шиын думал обо всём и одновременно ни о чём. Потому что недели было недостаточно. Воспоминания о единственном одностороннем поцелуе казались избыточными. Слишком ярко воскресали в памяти. Слишком сумбурно. В любой момент времени. Чаще всего неподходящий. Казались слишком реальными. Не только яркая картинка с лицом или губами Сонджэ. Но и ощущение горькой слюны. Требовательные касания языка во рту, пальцев — кожи. Запах сигарет и ментола. Давление и сила прижимающегося Сонджэ целиком. — Блядь, ты опять завис? Какого хера это должен быть ты? Сонджэ бурчит. Не зло. Раздражённо. Делает шаг вперед — единственный, но воздух сразу же сжимается, становится горячим. Шиын хочет отступить. Пластырь на ключице Сонджэ не просто криво наклеен, но и давно. Вот-вот сорвётся. — Земля вызывает принцессу. Мне нужно понимать ёбаный размер трагедии. О чем ты думал? Смирялся с тем, что по мальчикам? Открывал мир сексуальных предпочтений в принципе? Изучал юридические прецеденты по домогательствам? Сонджэ мешает. Не даёт сосредоточиться. Даже сказать ничего не даёт. Несёт какую-то чушь. Шиын должен был привыкнуть, но не привык. Никогда, наверное, не привыкнет. К самому Сонджэ. К тому, каким представляет его Сонджэ. У Шиына уже давно был ряд гипотез о своей сексуальной ориентации. Он всегда учился в классе с мальчиками, у него никогда не было друзей, но игнорировать всё повышающийся градус интереса одноклассников к противоположному полу он не мог. Его самого не тянуло на девочек. Ему не снились красивые актрисы в том, что повсеместно называлось «влажными снами». Актёры не снились тоже. Шиын предположил, что асексуален. Ему не хотелось передёргивать. Он почти не чувствовал томления внизу живота. Он мог полностью сосредоточиться на учёбе. Его всё устраивало. Чёрно-белый мир, который его окружал, оставался спокойным, чёрно-белым. Без лишних оттенков, запахов, вкусов. И, очевидно, без лишних чувств. А потом появился Сухо. Живой голос. Тёплые прикосновения. Внимательные взгляды. С приходом Сухо в его жизнь изменился не только мир. Шиын изменился тоже. Тело Шиына иначе реагировало. Не на сладкие духи Ёни. Не на её удушливые объятия. От Ёни хотелось отстраниться. К Сухо тянуло с каждым днём сильнее. Первая гипотеза — асексуальность — не подтвердилась. Шиыну нравился Сухо. Человек его пола. Проблемы с принятием себя в новом статусе Шиын решил уже тогда. До того как появились проблемы с Бомсоком, его новой опасной компанией и комой Сухо. Это было легко. Потому что это был Сухо. Сейчас единственным предметом размышлений Шиына был Сонджэ. Потому что кто угодно, но только не Сонджэ. Который ожесточённо тушит только что закуренную сигарету кроссовкой. — Ты, блядь, меня с ума сводишь. Ведёшь себя как непонятно кто, блокируешь, появляешься, испугавшись за своего дружочка, теперь витаешь чёрт пойми где. Бесишь, принцесса. Пиздец просто, как бесишь. — Это взаимно. Ответ удивляет и самого Шиына. Только теперь он поднимает взгляд выше кадыка Сонджэ. От пластыря, под которым видна глубокая, подживающая рана. И замечает, как близко Сонджэ. Собственное тело не подаёт никаких сигналов тревоги, не пытается увеличить расстояние между ними. Замечает уставшие до изнурённости глаза и тёмные круги под ними, впавшие щёки, обветренные и искусанные до крови губы. Те губы, которые Шиын слишком хорошо помнил всю эту чёртову неделю, от ощущения которых не мог избавиться даже тогда, когда всего раздражающего Сонджэ целиком не было. Сонджэ, открывает рот, справившись с изумлением: — А, так ты всё ещё здесь и умеешь говорить… Договорить он не успевает. Он слишком близко. Не нужно делать ни шага вперёд. Нужно просто запрокинуть голову и встать на цыпочки. Сонджэ выше. Сонджэ не ожидает ничего подобного. А Шиын всё ещё сбит с толку. От переизбытка чувств и ощущений. Мир яркий, давящий. Сонджэ тёплый, пахнет сигаретами, выглядит измученным. И нужно всего лишь сделать то, к чему Шиын готовился. О чём читал. Даже смотрел видео, буквально умирая от стыда. Шиын не умеет целоваться. И сейчас, навскидку рассчитав траекторию собственного тела, даже не попадает губами в губы Сонджэ. Только в самый уголок. Почти сразу краснея. Уже думая, как будет убегать, опять блокировать Сонджэ везде, объяснять маме, почему никогда больше не выйдет из квартиры… Сонджэ, окаменевший в первый момент, не позволяет ему отстраниться ни на миллиметр. Фиксирует пальцами затылок Шиына. Моментально исправляет появившуюся погрешность в расстоянии между ними — между их губами. Тянет на себя сильнее. Не подходя ближе, куда уж ближе. Почти заставляя Шиына врасти в себя. Этот поцелуй ощущается правильнее. Ожидаемым. Не вполне понятным в технике, но Шиын позволяет Сонджэ вести, следует за ним, робко и сам использует язык, на секунду теряясь в пространстве. Его ведёт в сторону, Сонджэ и сам будто теряет точку опоры и на секунду отстраняется, чтобы взглянуть на Шиына. Его взгляд плывёт. Мир плывёт тоже. Шиын тянется опять к его лицу, уже чуть увереннее, но целует сперва кривую улыбку. Сонджэ тащит его к стене, и становится немного легче. Можно полностью сосредоточиться на влажном поцелуе, на столкновении языков, от которого по всему телу распространяются искры. Они отрываются друг от друга, когда искр становится слишком много, когда кислород заканчивается не только в лёгких, но и во всем переулке. Шиын переводит дыхание, не сразу понимая, что цепляется за футболку Сонджэ двумя руками. И вновь смотрит на дергающийся кадык, на глубокую, обнажённую без пластыря, ссадину. Неизвестно, что опять случится, если он посмотрит на Сонджэ. Морщится Шиын от ставшего опять заметным — и остающегося невыносимым — запаха сигарет, который теперь не только снаружи, но и у него во рту. — Ладно, — хрипло заявляет Сонджэ на самое ухо. — С этим можно работать. Он должен обжечься об ухо, моментально становящееся красным. Вместо этого Сонджэ наглеет настолько, чтобы его лизнуть. Шиын вздрагивает и заливается краской теперь до самой шеи. И с этим не просто можно работать. С этим хочется работать. Шиын никогда в этом не признается.