- 24 -

Шиын не сразу различает чужие голоса. Только после того, как что-то меняется в Сонджэ. Знакомо и незнакомо. На грани того Сонджэ, который рядом, и того Сонджэ, который вот-вот разнесёт к чертям весь мир. — Сука, — раздражённо выдыхает Сонджэ. — Я их блядь сейчас убью нахуй. И, скрипнув зубами, отстраняется. — Этот огрызается ещё. — А второй вообще на девочку похож. Глянь, какой красивый… Шиын не способен воспринимать реальность. Только что было потрясающе хорошо. И вот уже хуже. Холоднее. Много неприветливого пространства. Стена впечатывается в спину неровностями и сыростью. Вокруг темно. Ближайший фонарь освещает три незнакомые силуэта. Те кажутся большими. Мерзкими. Они не имеют значения. Ничего не имеет значения, кроме Сонджэ, неправильно идущего прямо к ним. Молчащего. Охваченного чем-то, вроде багрового. Но неправильно багрового. Не такого, как у Шиына, заливающего всё вокруг. Такого багрового, что чётко следует силуэту Сонджэ. Дублирует его. Повторяет каждое его действие. — Пиздец, а чё у него с глазами? Сказать что-то ещё он не успевает. Получает в челюсть с широкого размаха. Шиын пытается сосредоточиться. Получается плохо. Не успевает за скоростью Сонджэ. За чётким багровым, который тот излучает, когда бьёт руками и ногами, поражая каждого из трёх. Так быстро, что они не успевают ничего сообразить. Как будто они тоже в том же тумане, что и Шиын. Кажется, прошло мгновение, но крайний сталкивается массивным телом со стеной, второй орёт из-за неправильно повёрнутого колена. Эти двое Сонджэ уже не интересуют. Он легко отмахивается от единственного ответного удара самого разговорчивого. Он получил удар первым. Первым и попытался собраться и дать отпор. Но он слишком медленный. Неповоротливый. Сонджэ бьёт его в живот, опять в челюсть. Лицо уже залито кровью. Понимание пространства утрачено. Удары Сонджэ наносит дико, неуправляемо, по неправильным траекториям. Сначала руками. Когда противник падает, почти без звука, в ход идут удары ногами. — Ты чё, блядь, сказал? — как заведённый повторяет Сонджэ перед очередным замахом. Голос кажется спокойным. Уравновешенным. Никак не синхронизируется с резкими ударами. Сонджэ бьёт так, будто перед ним не человек. Тело. Туша, которую нужно сделать мягкой. Сонджэ настолько поглощён этим занятием, что почти пропускает единственного оставшегося в состоянии нанести удар. Шиын сбивает его с ног. У него не так много вариантов. Он ещё не до конца в себе. Не способен думать. Утратил всякую рациональность. Даже собственный голос, кажется, утратил. Не сразу получается вернуть над ним контроль. — Остановись. Ты… ты убьёшь его. Сначала кажется, что Сонджэ не слышит. Шиын хватает его за руку в очередном замахе. Та непривычно холодная. До странности чужая. Скользкая. С кровью — Сонджэ и чужой. Рядом уже тихо подвывает от боли тот, со сломанной ногой. — Сонджэ. Ещё один замах. Последний. Сонджэ запрокидывает голову вверх. Сжимает руку Шиына в ответ. Коротко смеётся. Пугающе. Знакомо — смех из прошлой жизни, когда Сонджэ был врагом. А потом бьёт тело ещё раз. И отпускает руку Шиына. Мягко. Но уверенно. Без сомнений. Садится на корточки рядом с телом. Знакомо наклоняет голову то в одну сторону, то в другую. Смотрит внимательно. С любопытством. Чужое лицо залито кровью. Не шевелится. Шиын замечает слабое дыхание. Выдыхает сам. Отвлекается на опять кое-как поднявшегося третьего. Уворачивается от нового удара. Он тяжелее. Неповоротливый. Тоже плохо видит. И бьёт, потому что боится. Может, впервые по-настоящему боится. Животный инстинкт подсказывает ему: нужно бояться. — Остановись, — и ему говорит Шиын. Бесполезно. Чужого страха слишком много. Он отключает рациональность. Шиыну почему-то совсем нестрашно. Мерзко. От вида крови, от запахов: тошнотворный алкоголь, прогорклые сигареты, сырой подгнивший переулок. Дальний фонарь мигает. На новом замахе, когда Шиын вот-вот спиной упрётся в стену, не желая бить в ответ, руку нападающего перехватывает Сонджэ. Резко. Легко. Сжимает пальцы. Тянет на себя. Тянет на себя всего противника. Будто хочет выдернуть руку из сустава. Шиын думает, что должен испугаться. У Сонджэ и правда что-то с глазами. Глаза залиты багровым. Смотрят куда угодно, но не на Шиына. Видят кого угодно, но не Шиына. Наверное, Шиын никогда не видел Сонджэ таким. Даже в той, в другой жизни, когда они были врагами. — Оставь его, — просит Шиын тихо. Уверенный, что сейчас его просьба сработает. Удивлённый, что срабатывает. После того, как Сонджэ швыряет противника в стену и тот оседает бескостным мешком. На него Сонджэ тоже смотрит внимательно. Пугающе. Оценивающе. По-прежнему. — Эй, — Шиын окликает того, что со сломанной ногой. — Скорую вызови. Опять возвращается к Сонджэ. Становится напротив. Ловит руками чужое, похожее на маску, лицо. Губы Сонджэ кривятся в ухмылке. Глаза ещё впиваются в поверженного противника. Реагируют только на имя. — Сонджэ. Хочется его встряхнуть. Вернуть. Хочется не видеть его таким. Кончики пальцев покалывают от знакомого тепла. И незнакомого. Сонджэ смотрит на Шиына. Багровый уходит. Растворяется. Оставляет только содранную кожу, пятна грязи, капли пота. Тяжёлое, медленно возвращающееся к норме дыхание. — Сонджэ. — Я здесь, принцесса. Хочется спросить, где он был до. Шиын не спрашивает. Опять берёт его за руку — за ту, которую с силой вырвал недавно. Говорит: — Пойдём. Сонджэ неожиданно послушно идёт. Сжимает постепенно теплеющие пальцы. Нужно думать про тех, что остались в переулке. Не выходит. Мысли только о том, какого это — держать за руку Сонджэ. Тёплую, сильную руку Сонджэ. Вести его. Подчинять его. Того, кто сейчас казался совершенно невменяемым. Того, кто сейчас настолько покорный, насколько никогда не был. — Куда мы идём, принцесса? — спрашивает Сонджэ. Шиыну не нужно оборачиваться, чтобы видеть его улыбку. — В аптеку. — Это фигня… — Нет, — не слушает Шиын. Нужно вызвать скорую тем, что остались в переулке. Шиын не собирается этого делать. Они того не стоят. Не заслуживают. Сонджэ остаётся снаружи. В аптеке Шиын покупает то, что может вспомнить. Антисептик, салфетки, бутылку воды. Подумав, берёт две. Подумав ещё, — поймав через стеклянную витрину взъерошенные волосы Сонджэ, — хватает мятные леденцы. Оплачивает. Игнорирует взгляд продавца на свои руки. Те испачканы кровью. Сонджэ или тех, других. — Ты решил в медсестру поиграть? Сонджэ опять жуёт жвачку. Улыбается. Ловит брошенный по неправильной траектории пакетик с леденцами. — Что это? — Вместо жвачки, — говорит Шиын. — Вроде это помогает бросить курить. — Бросить курить? — Сонджэ издевательски приподнимает бровь. — Ты разве не пытаешься? — О. Ты всё-таки заметил. Шиын игнорирует. Не признаваться же в том, что он почти всё замечает в Сонджэ. Хотел бы не замечать — всё равно бы заметил. Тем более целовать курящего Сонджэ и некурящего — совсем разные вещи. Если бы Шиын знал это раньше… — Почему? — спрашивает Шиын. Идёт к детской площадке. Пустой из-за позднего часа. Не держит Сонджэ за руку. Потому что это слишком. Сонджэ может привыкнуть. Или хуже того — может привыкнуть Шиын. — Надоело смотреть, как трагически морщится твоё лицо. — Не трагически. — А как? Ты разве видел себя со стороны? Шиын поджимает губы. Показывает на скамейку под фонарём. — Значит, всё-таки в медсестру? Тебе бы пошёл белый. Не пошёл бы. Слишком маркий. Слишком… напоминающий о чёрно-белом мире, который Шиын совсем не хочет вспоминать. — Не дуйся, — просит Сонджэ. — Я не дуюсь. — У тебя лицо опять грустное. Вот такое, — он пытается изобразить. Шиын чуть не роняет упаковку салфеток. Он видел много выражений лиц Сонджэ. Но не тогда, когда Сонджэ пытается изобразить его. Выглядит странно. По-прежнему привлекательно, потому что это Сонджэ, но всё-таки странно. Не похоже на Шиына. Или он надеется, что не похоже. — Не делай так больше, — просит он. — Почему? Тебе нравится рассматривать меня. Ай! Полегче! — Разве ты не любишь боль? Шиын удерживает руку Сонджэ, к которой прижимает салфетку. Нужно обработать. Нужно, чтобы Сонджэ отвлёкся. — Не такую боль, — фыркает тот. Но вырваться больше не пытается. Позволяет тянуть свою руку ближе. Не играет — костяшки содраны, но серьёзных ран нет, в отличие от тех троих. Сонджэ незачем так реагировать. — Хотя, если это ты… Шиын делает вид, что увлечён процессом. Делает вид, что не понимает, как Сонджэ тянет свою руку обратно, заставляя Шиына следовать за собой. Приближаться. В целом, это правильно. Ближе к фонарю. Ближе к источнику. Нужно сопротивляться. Лучше сопротивляться. Иначе неизвестно, чем это опять закончится. Новой дракой. Может, лучше даже дракой. Не тем, чем они с Сонджэ занимались до. — Сонджэ. — Что? — невинный взгляд никак не соотносится с ухмылкой. — Убери. — Ты эту руку уже обработал, не на лавочку же мне её положить? И не на ягодицу Шиына. Вообще-то. — Убери, — просит Шиын. В голосе сквозит усталость. День был тяжёлый. Насыщенный. Ещё больше впечатлений, и Шиын взорвётся к чертям. — Скучный, — фыркает Сонджэ. Но отстаёт. Возможно, думает о потенциальных попытках Шиына убежать в Северную Корею. Не нужно его переубеждать. Шиын не побежит, но Сонджэ лучше думать, что побежит. Пока хотя бы это его останавливает от… ну, останавливает. — Ты закончил? Протираешь это место уже в третий раз. Если хочешь держать мою руку, так и скажи. Шиын отпускает. Смотрит на Сонджэ. Тот очень близко. Они в непривычном положении. Шиын смотрит свысока. Так уже было — в драках. Сейчас иначе. — Очки испачкал, — говорит Шиын. И лучше бы он их не трогал. Без очков Сонджэ другой. Непривычный. Шиын уже видел Сонджэ без очков. В той драке, которая закончилась проколотой ногой и обмороком. И уколом от столбняка. И, возможно, началом чего-то, что не должно было начинаться. Или всё началось раньше? — Ты ведь поддался мне? — спрашивает Шиын. — Когда это? Шиын молчит. Ему нравится, как выглядит Сонджэ без очков. Непривычно. Немного мягче. Знакомое лицо кажется ещё ближе. — Я говорил тебе, принцесса, что поддался. Ты не поверил. — Мне не с чем было сравнивать. Теперь есть с чем. И пусть Шиын из той драки помнит только собственную ярость… Увиденного только что достаточно, чтобы понять: даже полностью слетевшим с катушек он не мог победить. — Почему? Сонджэ молчит. Непривычно серьёзный. Ещё и без очков. Шиын быстро протирает их и возвращает на место. Довольно небрежно. Сонджэ морщится и отстраняется. Поправляет дужки. Смотрит внимательнее. Осознаннее. — Ты потерял контроль. Ты хотел меня убить. А мне не хотелось ни убивать, ни, тем более, быть убитым. — Ты мог вырубить меня. — Ну, я не настолько поддался. Ты в ярости как чёртов берсерк. Горячий. — Не отходи от темы. Сонджэ закатывает глаза. — Было весело. Было веселее поддаться. Утратить статус самого сильного? Стать проигравшим кому-то вроде Шиына? Шиын не понимает. — Тех, кто воспрял духом, когда я тебе проиграл, пришлось долго и больно переучивать. Хотя я уже не состоял в союзе. И хромал. И было даже веселее. Они думали, что я стал слабее. Конечно, они ошиблись. — Разве ты не теряешь контроль? В драках? Сонджэ качает головой. — Никогда. — А сегодня? — Никогда, принцесса. Шиын вспоминает, как Сонджэ аккуратно убрал его руку. Как смотрел мимо него. Его ярость была направлена на тех других. Его багровый был чётким и следовал за движениями. Не заполнял всё пространство. — Ты мог убить его. — Я бы убил. Если бы хотел. Если бы он сказал что-то хуже того, что сказал. — Он не сказал ничего такого. — А это определяю я. Не ты. — Он всего лишь сказал, что я похож на девочку. На красивую девочку. Шиын не будет этого повторять вслух. — Его проступок не заканчивается словами. Там были интонации. Взгляд. — Это ничего не меняет. — А должно менять? Я сделал, что сделал. И не сделал того, чего не сделал. Мои объяснения излишни. — Это всего лишь слова. Всего лишь чужая ложь. Не объяснять же Сонджэ, что Шиын — мальчик. Возможно, с точки зрения Сонджэ, красивый. Ладно, теперь не только Сонджэ. Увеличение числа тех, кто это сказал Шиыну, ничего не меняет. В Шиыне. В мыслях Шиына. Ладно, возможно, слова, сказанные Сонджэ, и меняют. Ещё Сухо. И Баку. И… — Что бы ты сделал? — спрашивает Сонджэ другим тоном. Больше напряжения, чем он даже хотел показать. — Если бы я убил его. Чтобы ты сделал? Шиын молчит. Они по-прежнему в странном положении. Шиын стоит. Сонджэ сидит. Смотрит снизу вверх. А кажется, что всё-таки наоборот. — Не убивай никого, — просит Шиын. — Почему? — Зачем тебе убивать кого-то? — Лучше бы ты продолжил играть в медсестру, а не в психиатра. — В психолога, — уточняет Шиын. Лицо Сонджэ выражает крайнюю степень сомнения. Исправление неуместное. Но Шиын при всём желании не смог бы играть в психиатра. Недостаточно теоретической базы. Если уж Сонджэ необходимы странные ролевые игры, то роль психолога… — Боже. Мне порой хочется вскрыть твою голову и посмотреть, как там всё устроено. Шиын опять пропустил момент, когда стал объектом пристального наблюдения. Этот момент легко пропустить. Он может наступить всегда. Может, Сонджэ тоже пропускает такие моменты? Просто не показывает этого так, как Шиын? — Не смешно. — Ладно. Не смешно. Если вскрыть, что-то обязательно нарушится. И ты перестанешь быть таким… интересным. — Не перестану, — авторитетно заявляет Шиын. И немного пугается: Сонджэ становится ещё более любопытным. Как такое вообще возможно? Нужно держать в голове первоначальную идею. Не отвлекаться. Не позволять Сонджэ отвлекать. — Так почему? Сонджэ отвечает, если спросить. Если не дать возможности отвлечься от главной темы. Этот раз не исключение. — Ты же в курсе, что меня считают психопатом? — Потому что ты ведёшь себя как психопат. И выглядишь. И действуешь. — Может, это правда? Об этом не думал? Шиын не думал. У Шиына в голове как будто уживаются два разных Сонджэ. Тот, который был его смертельным врагом — и тот, которого он сам собирался убить, — и тот, чью руку так приятно держать в своей. Даже если она покрыта чужой кровью. — Нет чётких критериев для психопатов. Да и не только психопатов, принцесса. Человек — сложная субстанция. Сочетание вариантов. Спектр характеристик. Шкала, на которой каждый человек занимает своё место. Я в красной зоне. Я могу контролировать себя. Но иногда… я просто не хочу этого делать. Шиын молчит. Они не договаривались так. Не Сонджэ должен был играть в психиатра. — Как думаешь, в какой зоне ты? — спрашивает Сонджэ, окончательно ломая игру, которую сам же и начал. — Близки ли мы друг к другу? — Я не хочу убивать. — Когда ты дерёшься, ты не думаешь в категориях «хочу» или «не хочу». Ты просто действуешь. Как психопат. Как очень горячий психопат. Прямо мой тип. Я чувствовал это даже до того, как увидел тебя в деле. Шиын фыркает. Чувствует, что находится не в безопасности. Не потому, что Сонджэ опасен. Не только поэтому. Потому что Сонджэ может затащить Шиына туда, где тот не хочет находиться. Если уже не затащил. — Так что ты бы сделал? Серьёзные внимательные глаза. Незнакомо-тревожные. Сонджэ смотрит снизу вверх. Терпеливо ждёт. Он может проявлять терпение. Когда дело касается того, что ему интересно. Сейчас ему интересен Шиын. Из-за красной зоны. Из-за чего угодно другого. Имеет значение только то, что ему важен ответ. И Шиын не может дать тот ответ, который ему нужен. — Не делай этого, — в который раз просит он. — Пусть всё останется так, как сейчас. Чтобы не видеть того, как меняется взгляд Сонджэ, Шиын мягко целует его в губы. Уже не промахивается. Целовать сверху удобнее. Целовать без с ума сводящей страсти. Целовать, чтобы попросить. Целовать, чтобы целовать. Наплевав на то, что они на улице. Наплевав на всё. Подчинившись давно зреющему желанию. От Сонджэ теперь пахнет гораздо лучше. Не сигаретами. Жвачкой, парфюмом. Пахнет Сонджэ. Губы мягкие, податливые. Сначала кажутся замороженными. Нерешительными. Медлят. Но всё же отвечают так же мягко. Закрепляют эффект. Но не растворяют первоначальную горечь.