- 37 -

Дни сливаются в один бесконечный. Насыщенный, чрезмерный, не сохраняющий отдельных деталей. Всё вспоминается резкими вспышками событий — самое основное, выхватываемое памятью из серой рутины. Сухо выписывают из больницы. Сухо тащит всех в кафе, чтобы отметить. Отказывается от бабушкиного предложения отметить у них дома. Не хочет, чтобы она готовила. Хочет, чтобы обычная жизнь — жизнь за пределами больницы — вернулась к нему быстрее и сразу во всех красках. Разумеется, они впятером едят курочку в ресторане отца Баку. Тот мрачный и бурчит на Баку, но приносит самые вкусные тушки, выполняет все пожелания — кому поострее, кому позажаристее. И это — самая вкусная курочка, которую Сухо вообще ел в своей жизни. — Это потому, что ты в последнее время только и ел больничную еду! — фыркает Баку, с удовольствием уминая двойную порцию. Это неправда. Бабушка Сухо приносила и свою еду. Гораздо вкуснее больничной. Сам Баку тащил Сухо всякую неполезную гадость по чуть-чуть, вопреки рекомендациям врачей. Даже Шиын, и тот сдался. Покупал Сухо приторно-сладкий мармелад. Сухо выдумал, что тот помогает от бессонницы. Кариеса, о котором в первую очередь подумал Шиын, Сухо не боялся. Сейчас он пытается спорить с Баку насчёт самой-самой вкусной курочки. Но спорить с полным ртом не получается. Баку хлопает его рукой по плечу, мол, всё понял. А потом идёт на кухню помогать отцу. Клиентов в кафе мало, но становится больше. Вероятно, привлечены шумной компанией и запахом жареного мяса. В конце концов все они, отмечающие выписку Сухо, встают, чтобы помочь с обслуживанием занятых столиков и с уборкой. Готовить, по понятным причинам, помогает только Баку. Его отец по-прежнему ворчит, но уже не кажется таким мрачным. Его кафе полно клиентов. Его кафе живёт. Баку раскладывает курочку по тарелкам, которые разносит Хентак. Джунтэ протирает освободившиеся столики и складывает грязную посуду на подносы. Шиын в выданных огромных перчатках эту посуду моет. Он никогда не мечтал работать в общепите. Но разговаривать с посетителями, улыбаться им, хочется ещё меньше. Когда основной поток посуды заканчивается, он выходит в зал. Наблюдает за остальными. Наблюдает за Сухо. Который сияет, принимая очередной заказ у большой шумной компании. Он не говорил, что скучал по всему этому. Но он, конечно, скучал. По жизни, которой оказался лишён. По шуму и движениям, которые и сейчас даются нелегко. Сначала замечает Хентак, затем почти сразу — Шиын. И, может, хромота Сухо, усиливающаяся к вечеру, немного портит впечатление. Хотя Сухо всё равно говорит, что никогда не был настолько счастлив. Шиын ему верит. И не верит одновременно. У Сухо наверняка было много счастливых моментов прежде. Просто все они стёрлись из-за комы, болей и вынужденного больничного заточения. Шиын улыбается, потому что видит Сухо почти тем же прежним, который однажды сделал из его серого мира мир, полный цветов, запахов и вкусов. Он хочет опять сказать ему за это «спасибо», но отвлекается на сообщение Сонджэ. Тот опять пишет какую-то ересь, и Шиын отправляет ему закатывающие глаза смайлы. Сухо больше не улыбается так ярко. Может, из-за усталости? — У тебя новый чехол? — спрашивает, когда они вдвоём решают пройтись по ночному городу. Шиын проводит Сухо, а сам возьмёт такси до дома. Мама теперь даёт ему больше наличных, хотя и раньше не сильно ограничивала в личных расходах. Шиын не спрашивает, почему. Шиын знает, почему. — Ты обычно выбирал прозрачные. А теперь, типа, c чьей-то мордой? На чехол Шиын опять смотрит как в первый раз. Это странное чувство. Непохожее на остальные. Будто от чехла — обычного чехла для телефона — идёт чистый ток. Притягивает. Согревает кончики пальцев. Напоминает без пауз о том, кто купил Шиыну этот чехол. — Это… это странно? — Не страннее светящихся вставок на твоей новой толстовке, — фыркает Сухо. Смотрит то куда-то в сторону, то под ноги. — Тебе идёт. Что-то царапает в его тоне. Что-то, что уже царапало прежде. Шиын пытается понять, хоть как-то обозначить это что-то, но Сухо вскидывает голову и смотрит на тёмное небо. Там нет звёзд. Не на что смотреть. Но Сухо идёт и смотрит. Хотя лучше бы смотрел под ноги. И Шиын смотрит тоже. Не на Сухо, как раньше. На беззвёздное тёмное небо, пока Сухо не спотыкается обо что-то в темноте. Кажется, они даже больше не говорят. Иногда молчать с кем-то близким так же приятно, как и говорить. Но не всегда обязательно говорить. Шиын думает об этом уже в такси. Потому что у него есть что-то, что он должен сказать Сухо, но почему-то не решается. «боже твои друзья меня бесят» «они забрали тебя на целый вечер» «Ты сам сказал, что сегодня не сможешь.» «боже твоя отличная память меня бесит принцесса» «так как прошел вечер» «Было весело.» «неправильный ответ принцесса» «скажи что скучал иначе я тебя к этим придуркам никогда не отпущу» «Я не стану у тебя отпрашиваться, Сонджэ.» «ауч» «это больно принцесса» «Но я скучал.» «вот это правильный ответ» «сильнее чем веселился?» Иногда Сонджэ хуже пятилетки. «А как прошёл твой вечер?» «я пиздец как скучал по тебе» «вот это идеальный ответ принцесса» Шиын не станет убеждать Сонджэ в том, что скучал больше. Шиын автоматически отмечает, как Сонджэ уходит от прямого ответа. Не хочет позволять ему делать это с такой лёгкостью, но Сонджэ, как будто чувствуя изменение его настроения, звонит. — Так ты скучал больше, чем веселился, принцесса? Шиын закатывает глаза. — Там ведь был этот, как его… — Не делай вид, что ты забыл имя Сухо. — Может, я глупый. И не закатывай глаза, принцесса. И не вздыхай так тяжело. Я говорил, что он меня бесит? — Примерно пять раз за пять минут, когда я сказал, куда сегодня пойду. — А… — Нет, я не перестану с ним общаться. — Но… — Он мой лучший друг. И я не буду выбирать. — Я… — Я тоже пиздец как скучал по тебе. Но сейчас ты меня бесишь, Сонджэ. Сонджэ молчит какое-то время. — Тогда говори почаще, что скучал. Это хотя бы работает, когда я не вижу тебя. Шиын не обещает. Отмечает автоматически. Запоминает. Как всё, что важно Сонджэ — вроде прикосновений при встрече. Как фото, которые он иногда сбрасывает. Не только селфи, но и что-то забавное, вроде смешной рекламы. Или что-то красивое, вроде неба с радугой. Иногда записывает голосовые, если спешит. Но сбрасывает не часто. На голосовые Сонджэ почему-то отвечает с запозданием, хотя и не объясняет, почему. Может, в записи голос Шиына звучит совсем мерзко? Ему не нравится, но это объясняется отсутствием низких частот, которые вживую делают голос более полным и бархатным. Может, если Шиын объяснит ему, это поможет? Перед экзаменами многое должно помогать, но почти ничего не помогает. Они редко встречаются с Сонджэ, иногда созваниваются по вечерам. У мамы всегда такой хитрый взгляд, когда телефон Шиына бродит по столу из-за вибрации. Она всегда напоказ уходит в свою комнату, когда такое случается. А Шиын всё равно закрывает дверь. Это странно. Мама, знающая, кто ему звонит. Его друзья, недолюбливающие, но смирившиеся с тем, кто часто ему пишет на общих встречах. — Всё, Шиына опять потеряли, — трагически шепчет Хентак (и всегда почему-то обращается к Баку). Шиын регистрирует эту подколку как нечто само собой разумеющееся. И действительно, теряется, потому что Сонджэ нашёл какую-то кафешку с вроде бы вкусными бургерами. И картошкой фри. Может, гадость редкая, но нужно проверить. Шиын согласен проверить, как только увидит собственные баллы — и те не должны упасть, чтобы он чувствовал себя хорошо и мог расслабиться. Впрочем, для того, чтобы чувствовать себя хорошо и расслабиться, нужны не только высокие баллы. — После экзаменов я запишу тебя к врачу. Твоя карта должна быть с положительной динамикой по мнению профессионального врача. Это поможет при поступлении, — говорит мама. — А она — очень хороший врач. С квалификацией по работе с трудными подростками. И я не считаю тебя трудным, Шиын. Просто… другие тоже должны перестать считать тебя трудным. После… после той истории. Шиын понимает. Шиын не против очередных тестов и разговоров, пусть те и бесполезны. Ему не нравились врачи, которых она находила прежде. Но и они чаще всего шли ему навстречу. Выписывали таблетки от бессонницы. Делали вид, что верят, что таблетки работают. С новым врачом он наверняка найдёт общий язык. К тому же у него на самом деле положительная динамика. Бессонница почти пропала. Мир перестал быть черно-белым. Стал гораздо более ярким и насыщенным, чем бывал когда-либо прежде. Ярче и насыщеннее мира, каким тот стал после появления Сухо. Не таким одинаково ярким, но ярче и насыщеннее. Думать об этом странно и страшно. Шиын предпочитает не думать. Ну, не слишком долго. Времени и так ни на что не хватает. — Ты меня бесишь, — признаётся Хентак за обедом. — Слишком сияющий. Чёртовы экзамены должны вытянуть из тебя все жилы. Баку фыркает. Сильный палец тыкает спокойно жующего Шиына в плечо. Шиын морщится. Не перестаёт жевать. Он голоден так, как никогда не был. А ему ещё нужно успеть повторить материал из главы, которую он вчера пропустил. Даже жаль, что Сонджэ предпочитает трепаться по ночам по телефону, а не учиться. И одновременно не жаль. Баку грозит Хентаку. — Это всё чёртова влюблённость. Не приставай. Хорошее всё-таки время. Они говорят о Шиыне при Шиыне. Самому Шиыну как будто не нужно даже участвовать. Особенно теперь, когда при любом намёке на Сонджэ Баку не делает трагическое лицо, не бьёт себя в грудь, не сетует, что «как он мог это допустить». Не вспоминает Сухо, перед которым ему почему-то нужно будет объясняться. — Скоротечное, — замечает Хентак. Шиын перестаёт жевать и смотрит на него. Просто смотрит. Хентак вздрагивает и отводит взгляд. — Ой, ладно, молчу. Лучше ешь. Пожалуйста, — просит Хентак спустя непродолжительное время. И отодвигается подальше вместе со своим стулом. Джунтэ, наблюдая за этим, с трудом справляется с улыбкой. — Пугающе, да? — спрашивает Баку у Хентака через Шиына. — Теперь ещё более пугающе, да? Ай, как мы могли это допустить? Хентак машет рукой. Так-то он вообще никого и ничего не боится. — Я позволил превратить Шиына в чудовище, — говорит Баку своей тарелке, зная, что его никто не поддержит. — Шиын, ешь, пожалуйста, тебе ещё наверняка нужно что-то подучить. Баку в отличие от Хентака не отодвигается. Ещё и перед допами почему-то идёт вместе с Шиыном к остановке. — Будешь опять учить меня жизни? — спрашивает Шиын. Эти уроки он предпочитает пропускать. По возможности. — Чего сразу учить-то, — надувается Баку. Ненадолго. Быстро становится серьёзным. Не показная серьёзность, а настоящая. — Сонджэ видели с какими-то головорезами. Ты знал? Шиын слышит об этом в первый раз. Качает головой. — Я предупреждал, что он может во что-то ввязаться. В его голосе нет злорадства. Только переживание. Наверняка он и с Шиыном пошёл, чтобы это сказать. И от Джунтэ избавился. Он умеет быть хитрым и манипулятивным, когда это нужно. Шиын надеется, что Сонджэ рассказал бы ему что-то настолько важное. — Те головорезы из местной банды. У них плохая слава. Я подумал, тебе нужно об этом знать. Подумал… ты сможешь его остановить. Хотя бы попытаться. Холодная рука Сонджэ, липкая от чужой крови, не причиняла боли Шиыну. Тогда, в том переулке, целую вечность назад. Но Сонджэ тогда не остановился. Не сразу. Баку что-то читает в его взгляде. — В любом случае, ты должен знать. Всё это дерьмо… оно не закончилось. Если человек полон дерьма, оно не может закончиться… Для Шиына всё закончилось в той драке под дождём. После предательства Сонджэ. После капитуляции Бэкджина. Отголоски тех событий почти перестали иметь какое-то значение. Он даже то предательство Сонджэ как будто забыл. Хотя не следовало бы. Не следовало бы?.. — Хотя он говорил когда-то, что очень устал от этой хуйни, — бормочет Баку. — Что? Шиын останавливается. — Ну, Сонджэ. Он как-то говорил, что устал от этой хуйни. От Союза. От… от Бэкджина. — Правда? — Ага. Давно. Я был в костюме лесоруба и хотел снести его голову топором. Вряд ли он лгал, ну… об усталости. Шиын напряжённо думает. На ходу думать легче. И на допы он опоздает с меньшей вероятностью. Думать о Бэкджине и Сонджэ совсем не хочется. Не только потому что не хватает данных. С другой стороны, у Шиына прямо сейчас есть их источник. — Расскажи мне о Бэкджине и Сонджэ. — А? — Ну, они дружили? Просто работали вместе? Сонджэ не делает того, от чего устал. — Так-то тебе виднее, — фыркает Баку. — Только я мало что знаю. Типа, у них были странные отношения. Я их не понимал. Смотрит на Шиына внимательно. Шиыну не понравится то, что он сейчас скажет. — Говори. — Они не дружили. Бэкджин ни с кем не дружил. Но Сонджэ он единственному верил. А Сонджэ… ну, он… как бы так сказать… никогда не сомневался в решениях Бэкджина. Даже если они ему не нравились. Сжимал зубы, закуривал и… подчинялся. Баку был прав: Шиыну совсем не нравится то, что он слышит. Сонджэ никому не подчиняется. Кроме своей матери. Кроме Бэкджина. Иногда в этом ряду появляется Шиын, но не часто. — Ты знаешь, почему? Баку слишком быстро мотает головой. Шиын смотрит. — Даже не можешь предположить? Баку мнётся. Но взгляд Шиына всё ещё пугающий. Развязывает язык. — Я всегда думал, что у Сонджэ такой типаж. Ну, он агрессивный псих, но и агрессивный псих может выбирать того, кому подчиняется. Лучше бы Шиын не знал. Лучше бы Баку молчал. — Что ты имеешь в виду под типажом? — А, блин… долго объяснять, — пытается съехать с темы Баку. — И у тебя допы. Шиын смотрит на телефон. Царапает ногтём тёплый пластик футляра. — Автобус будет через десять минут. — Чёртово расписание!.. Хорошо, ну, типаж. Определённые люди, которые тебе нравятся. Не только, ну, романтически, но и по-дружески. Типа у них всегда есть что-то общее. Не внешность, хотя и она бывает. Но чаще какое-то качество, привычка поправлять волосы, какие-то словечки, принципы. Типаж. Что-то общее. Звучит логично. Хотя на практике Шиын не может это никак применить к себе. Возможно, он исключение из правила и у него нет типажа. — Вот, например, ты… — говорит Баку. — Я думал, что у тебя типаж на сильных, уверенных и правильных пар… э, людей. — У меня нет типажа. Баку широко улыбается. Бесит. — А вот и есть. Этот человек должен быть свободен. Не принцип по жизни. Ощущение. Не отсутствие сомнений, а осознание, что так, как сейчас — то, что нужно. Если что, то всё можно в один момент поменять. Свобода, чувствуешь? Баку говорит не только о Сонджэ. Когда-то Сухо был по-настоящему свободным. Потом они молчат. Шиын думает, что должен поговорить с Сонджэ. Должен задать ему тысячи вопросов. О тех драках, в которые Сонджэ время от времени вмешивается. О тех ссадинах, которые обрабатывает, если они встречаются с Сонджэ после. О головорезах, с которыми Сонджэ видели. О Бэкджине. Он должен всё это узнать. Должен о многом подумать. — Не куксись, — просит Баку. — И не думай пока обо всей этой ерунде. Тебе ещё экзамены сдавать. Удачно подъезжает автобус. Баку машет, оставаясь на улице. Шиын кивает вместо прощания. Баку прав. Во многом. Шиын надеется, что не во всём.