Часть 2

      Брут сам не помнит, как оказывается в просторном холле здания «Штаба». Утреннее солнце, чуть выглянувшее из-за горизонта, неприятно слепит, заставляя юношу зажмуриться и прикрыть глаза ладонью. Он недовольно мычит и проходит сквозь автоматические стеклянные двери, оказываясь на улице.       Природа Полиса встречает его промозглой сыростью, ударом завывающего ветра в лицо и абсолютной тишиной города, которую едва слышно разбавляет собственное дыхание. Брут опускает руку и оглядывается вокруг. Ни души. Роботы-уборщики и те разбрелись по периметру площади, как будто боясь приближаться к самому эпицентру. Брут нервно выдыхает, отмечая про себя, что для антуража не хватает только перекати-поля и дикого воя какого-нибудь степного волка. Он отходит чуть в сторону, стараясь не смотреть на пресловутые следы ночного инцидента.       От воспоминаний о прошедших днях невыносимо гудит голова, а перед глазами то и дело всплывают отвратительные картины многочисленного насилия и смертей. Звук подрыва и треск купола. Как смешались «волки» и жители Полиса. Как Бард вышел к людям в надежде примириться. Как Брут почти… Юноша касается висков пальцами и слабо трëт, отгоняя неприятные ощущения. Браслет пищит, в очередной раз за этот час оповещая о всплеске эмоций.       Брут смотрит на устройство и накрывает его ладонью, приглушая звук. Признаться, теперь ему не до статуса, ведь знает, что всë могло закончиться совершенно по-другому. И это заставляет поморщиться, как от сильнейшей судороги.       Брут мысленно возвращается к той ночи, когда ушла Лия (этот флешбек заставляет скривиться ещë сильнее). Тогда их с Икаром почтила своим визитом Деметра. Непривычно тихая, лëгкая, но при этом всë такая же эффектная и яркая. С менее броским макияжем, через который проглядывалось не старческое, но по-красивому умудрëнное лицо. Брута ещë тогда возмутило: и чего она так прицепилась к занавескам? Почему вдруг начала заботиться о благополучии Икара? И почему так поздно? Ещë и в свойственной ей манере, с лëгкой издëвкой и намëком на что-то, известное только ей. А что значит «браслет может быть опасен»? И разве такое вообще возможно?       Брут хватается за трещащую голову и тихо рычит от растерянности, как зверь, зашедший в тупик от погони.       А ведь прямо сейчас он мог быть в гостиной своей нелюбимой квартиры, пить любимый ромашковый чай и в тайне ото всех смотреть какой-то старый драматический фильм, отрытый на старом DVD-диске, оставшемся от отца, а не вот это вот всë. Вспоминать, что ради него, вообще-то, пришлось покупать миллион переходников и даже делать свои, чтобы подключить к более новым устройствам, было довольно утомительно, но юноша ни о чëм не жалел. О том, что он регулярно любил нагрузить свой мозг такой «слезливой белибердой», Брут предпочитал никому не сообщать, но понимал, что друзья об этом догадывались, учитывая, с каким незавидным упорством те постоянно задаривали его разными чайными сборами. В народную медицину он не верил, но вкус ему определëнно нравился.       Брут поднимает голову к куполу, вновь погружаясь в неутешительные мысли и беспокойство. Где сейчас Икар? А Лия? Что с ними? Как они себя чувствуют, не больны ли? Каково Лии теперь без браслета, а Икару с крыльями на Окраинах? Теперь-то они счастливы?       — Теперь-то ты, Икар, свободен? — он сам не знает, кому адресует этот вопрос, и ответа не ждëт. Хотелось бы, чтобы Икар был действительно счастлив, но как можно? Он предатель, выбравший жизнь изгоя и вбивший эту идею в головы жителей Полиса. Брут вздыхает и опускает голову.       Тогда почему же так болит внутри?       Юноша нервно кусает губы и, спрятав замëрзшие руки в карманы брюк, нехотя направляется в сторону дома. Ветер скользит сквозь прорези в рукавах, прилипая к коже отвратительной промозглостью. Грустно, но кроме как домой больше податься ему некуда. Лия? Зная еë, браслет должен был взорваться ещë вместе с Музой. Икар? Да пошëл он к чëрту, этот Икар! Брут зло пинает какой-то камушек по дороге, умещая в этот жесть всю ещë не переваренную браслетом злость. Из-за грëбанного Икара началась вся эта заварушка, но почему-то на душе паршиво только, мать его, Бруту!       Юноша мысленно клянëт друга и самого себя. Икара за то, что как всегда оставил его одного наедине с горой проблем, которые, подобно бактериям, плодились в плодотворной среде Полиса. За тучу вопросов, которые размножались ещё быстрее. А себя за то, что позволил Икару… Всë это. Помог создать крылья, сам же и принëс их ему потом, помог улететь, обрекая себя на, как оказалось, не до конца верную смерть. Поступил как идиот, а теперь корил себя! В их дуэте он всегда был более рационален, так почему сейчас система дала сбой?       В неутешительных размышлениях Брут останавливается посреди дороги и смотрит на супермаркет, тянущийся вдоль площади большим белёсо-голубым пятном. Юноша ускоряет шаг и понимает, что такую душевную тоску не заглушить чаями — понадобится что-то либо крепче, либо в куда больших количествах. Несколько входов с автоматическими дверьми зияют манящими чëрными дырами, видимо, не приглянувшиеся ночным дебоширам. Кое-где виднеются разбитые фонари, следы крови и разбросанные товары из «Омни-Полиса». Он знает, тут можно купить всë: от новейшей техники, до несинтетических продуктов. Травяные сборы там, конечно, не достать, а вот дефицитный алкоголь по кусающейся цене…       Брут даëт себе мысленную пощëчину и отворачивается от остатков стеклянных дверей. Видимо, вот о чëм говорила Деметра: незаслуженное приобретение Платинового статуса развратило его окончательно. Карт-бланш карт-бланшем, конечно, но нужно пытаться оставаться трезвым хотя бы физически, а ментально он разберëтся сам. Когда-нибудь. Возможно.       Брут двигается дальше по безлюдной улице. Высоченным забором его окружают футуристичные новостройки, сочетающие в себе платиновые, светло-голубые и золотые меандры. Окна, оснащëнные новейшей системой очистки от следов капель и защитой от солнца сейчас плотно закрыты жалюзями почти везде. На подоконниках Платиновых апартаментов виднеются растения: от неубиваемых фикусов и кактусов до придирчивых эхеверий. Весьма большая роскошь, учитывая, что даже несчастный плющ достать можно было лишь в Центральном ботаническом саду. Однако неудивительная для этих мест. Больший интерес вызвало бы появление этих растений в домах Медных, вот тогда бы Брут действительно задумался.       Но сейчас он вытягивает вперëд руку с отблëскивающим на солнце браслетом. Блекло-голубое свечение с золотистым отливом идеально сочетается с апартаментами, где ему предстоит… Опять жить? Брут закатывает глаза и морщится, как от зубной боли. За год он не успел ещë в своей квартире прижиться, о каких новых апартаментах идëт речь? Конечно, так просто жильë рядом с Тесеем ему не дадут, но вот на какой-то хорошенький домик Архонт вполне может расщедриться. Хотя, с чего бы?       В брюках что-то мелко вибрирует, и Брут отвлекается от невольного любования своим возможным будущим жильëм. Юноша извлекает телефон из кармана и пробегается взглядом по экрану. В груди зажигается торжествующий огонь, когда он видит надпись на документе, отправленном Тесеем: «Досье. Бродяга/Персей.». Брут где-то на переферии слышит возмущëнное пиликанье браслета, но преподчитает сосредоточиться на более важных вещах.       После заключения небольшого соглашения они с Архонтом договорились о том, что будут держать друг друга в курсе событий. Брут будет докладывать детали расследования, а Тесей, в случае чего, вмешиваться и своей благочестивой рукой открывать ему все двери. Юноша не смел отказываться, но, с другой стороны, зачем ему всë это, если есть платиновый статус, буквально открывающий перед ним все двери?       Брут не может сдержать самодовольную усмешку и поднимает взгляд на солнце, слегка щурясь. Руки подрагивают от волнения, и он прячет телефон обратно. На языке чувствуется едва заметный привкус горечи и язвительного восторга. Брут ускоряет шаг, впервые желая поскорее оказаться дома с этой новостью.

***

      Белоснежная дверь с золотистой окантовкой открывается с тихой приветственной мелодией. Брут убирает руку с браслетом от небольшого сенсора на стене и входит в едва обжитую квартиру. Дверь с приятным звуком закрывается позади. Подсветка под потолком включается, освещая двухкомнатное жильë, которое юноша посещал настолько редко, что на многих поверхностях уже успел скопиться толстый слой пыли. Он недовольно морщится и касается ещë одного сенсора на стене. Устройство пиликает также довольно, словно восторженный ах воспитательницы, когда она обнаруживала, что Икар наконец додумался прибрать свою половину комнаты в приюте. И неважно, что это именно Бруту приходилось капать ему на мозги по несколько раз в день ради такого результата. Никаких спасибо или «хочешь я в следующий раз помогу тебе?». Потому Брут предпочитал видеть в своëм домашнем окружении тех, кого не надо уговаривать: в стене открывается небольшая дверца, из неë выезжает робот-уборщик и принимается за работу.       Просто потому что порой было проще заночевать в ИИТ — Институте Инновационных Технологий имени Икара, в шутку называемый «ИИТиИ отсюда» как преподавателями, так и ученикам. Благо, ректор сего заведения, такой же бешеный трудоголик, позаботился о возможности отдыха на удобных раскладных креслах в кабинетах преподавателей. Нередко Брут находил там и ещë юных учеников, что не выносили нагрузки от обучения и внаглую дремали на его месте. Бывало ловил даже целыми компаниями, но старался относиться к этому со снисхождением — у него самого частенько болела голова после некоторых дисциплин. А ведь ребятам, изучавшим их, порой не было и 16 лет. Раннее высшее образование хорошо ценилось в Полисе.       Брут проходит вглубь квартиры и заходит на кухню. Первым делом включает нежно-голубой чайник и находит на одной из полок ромашковый чай. Кидает сразу несколько пакетиков в заварник и подходит к окну. На подоконнике располагаются два горшка с небольшими пушисто-колючими кактусами. С высохшими, мëртвыми кактусами. Брут тяжело вздыхает — с тех пор, как он переехал в район Золотых, ещë ни одно растение у него не прижилось. Рано или поздно любая ботаническая живность, наплевав на уход, начинала сперва высыхать, потом гнить, вонять и плодить орды противных мушек. Даже неубиваемые кактусы. Это было невыносимо, но Брут не терял надежды. До сегодняшнего дня.       Он обречëнно проводит рукой над мусоркой, активируя сенсор, и, скрипя сердцем, выкидывает трупы растений вместе с горшками и землëй. Ему, в любом случае, предстоит переезд, так что с глаз долой, из сердца вон! Брут правда пытается быть оптимистичнее, но усталость, холод и голод берут своë, оставляя лишь опустошение и лëгкое раздаржение.       Позади слышится тихое возмущëнное пиликанье робота-уборщика. Брут оборачивается и несколько секунд наблюдает за тем как новейший ИИ бьëтся о запертую дверь в домашнюю библиотеку и единственное что может сделать, это недовольно вопить. Дверь же держится особняком, скрывая за собой комнату, которая, признаться, была единственным хоть сколько-нибудь уютным местом в этой квартире.       Юноша вздыхает и выходит из кухни. Видимо, «Кассандра» снова дала сбой после долгого отсутствия использования — не самая приятная фишка умного дома, но признавать проблему отказывались все, в том числе и сам Тесей. Брут лично несколько раз предлагал модернизацию, но все его попытки пресекались Архонтовским: «Я не собираюсь менять этот чудесный голос на рекламную интеграцию!». Что в милом голосе Лии не нравилось Архонту, юноша не понимал до сих пор.       Но факт оставался фактом — «Кассандра» сбоила очень часто, порой бывала слишком груба с домовладельцами и исправлялось это лишь полной перезагрузкой системы. Ну, или шантажом полной перезагрузкой системы.       — Кассандра, открой дверь в библиотеку, — Брут подходит к двери и касается сенсора сбоку. Робот-уборщик под ухом обиженно пиликает и спешит заниматься уборкой в другой части квартиры.       — Простите, не понимаю, о чëм вы говорите, — раздаëтся низкий женский голос, в котором изредка проскакивают роботические нотки. Брут на это лишь закатывает глаза — Тесей сам виноват, — Не видела, чтобы вы когда-то читали, — отвечает нейросеть, словно желая побесить его ещë больше. Что ж, попытаться стоило.       — В таком случае мне придëтся перезагрузить тебя, — спокойно парирует Брут. Порой система чинилась сама по себе — стоило лишь напомнить ей, где еë место.       «Кассандра» издаëт недовольный глючный звук, а затем слышится жужжание двери библиотеки. Но даже через несколько секунд та не открывается.       — Кассандра, я предупреждаю в последний раз, — с долей недовольства бурчит Брут, слыша, что чайник на кухне отключился. Он действительно начинает раздражаться. Ранее нейросеть не была такой придирчивой и непослушной.       — Дверь механически заблокирована со стороны библиотеки. Я должна вызвать мастера?       — Что? — Брут озадаченно хлопает глазами и касается гладкой поверхности двери без ручки. Он пытается просунуть пальцы в щель между краем и дверным косяком, но та оказывается слишком узкой. — Кассандра, что происходит? Включи камеру наблюдения в библиотеке.       — Система наблюдения отключена хозяином квартиры…       — Я хозяин квартиры! — Брут раздражëнно ударяет кулаком по двери, — Кто отключил систему наблюдения, Кассандра?       — Хозяин квартиры. Ну так, я должна вызвать мастера? — в голосе «Кассандры» звучит лëгкая издëвка.       — Это неудачная шутка, я не отключал систему наблюдения!       Что происходит? Нет, «Кассандра» определëнно не может вести себя так. Да, порой она действует неадекватно и назло жильцам дома. Бруту лично приходилось разбирать отчëты о нецензурной брани, внезапном намеренном включении всех электронных приборов посреди ночи, пошлых и грубых шутках. Но откровенно сопротивляться воле хозяина «Кассандра» не могла — в таком случае сразу же происходила деактивация, что самой нейросети очень и очень не нравилось (надо же было Бруту как-то отомстить за все еë выходки). Так что происходило такое очень редко. Только если не случился серьëзный сбой или…       — Кассандра, сколько граждан Полиса сейчас находится в квартире? — внезапное осознание прошивает раскалëнной иглой насквозь. Брут с подозрением отстраняется от двери и осматривается по сторонам, ища что-то тяжëлое. Небольшая лампа на полке, несколько картин, пластиковая ваза, кресло около стеклянного кофейного столика…       — На данный момент в квартире находится два человека, один из них является гражданином Полиса, — с лëгким самодовольством произносит «Кассандра». За дверью раздаëтся тихий шорох и Брут отскакивает в сторону от неожиданности, — Цикл уборки практически завершëн, из-за возникших препятствий робот-уборщик отправлен на подзарядку.       Нейросеть не успевает договорить — дверь распахивается с приятным механическом звуком. Брут чувствует мимолëтную радость, а затем из проëма вылетает горящий свëрток и падает на пол, раскидывая в стороны снопы искр и остатки пепла от уже сгоревшей ткани. Юноша машинально хватает с кресла плед и накидывает его на, как оказалось, небольшой мешочек с неизвестным содержимым.       Брут кидает взляд в сторону библиотеки. Помещение находится в кромешной тьме, но даже так можно увидеть погром, царящий внутри: разбросанные повсюду книги, сбившийся ковëр, распахнутые дверцы шкафов, будто в них что-то искали. Юноша чувствует укол обиды за свой идеальный порядок и наконец собирается с духом, чтобы активировать защитный протокол. Но слова слишком поздно подкатывают к горлу — сквозь тонкую ткань пледа начинает просачиваться едкий дым, что вмиг заполняет всю комнату густым серым полотном. Брут не успевает отреагировать и вдыхает небольшую порцию смога, а затем закашливается. Глаза начинают слезиться и болеть, и юноша закрывает их ладонями, пытаясь избавиться от отвратительных ощущений.       — Что это за кх-хрень, Кассандра?! — хрипло кричит он, с трудом сдерживая приступы сильнейшего кашля. На переферии раздаëтся тихая классическая мелодия, оповещающая об отключении системы «умного дома». Видимо, злоумышленник не терял времени даром.       — «Кассандра» переведена в спящий режим. Благодарим вас за бережное пользование нашей нейросетью! — говорит механический голос Тесея, а затем с громким звуком помех отключается и система оповещения. Брут остаëтся наедине с неизвестным посетителем.       Со стороны библиотеки раздаются спокойные шаги. Брут на несколько мгновений убирает руки от лица, стараясь что-то разглядеть. Прямо перед его носом стоит нечто чëрное, по очертаниям напоминающее человека. На голове какое-то подобие распиратора, только более старое и плотное. Брут с трудом вспоминает, что это доисторическое нечто, вроде как, называется «противогаз». В следующий миг он чувствует удар. По телу пробегаются разряды тока и юноша с грохотом падает около кофейного столика. Брут хватается едва слушающимися руками за голову, рефлекторно скукоживаясь в более безопасную позу эмбриона. После удара о пол затылок ноет, а конечности и вовсе становятся ватными. Брут стонет от боли и тут же стискивает зубы.       — Дымная трава, придурь. Всего пару травинок, а тебя уже так ведëт, — раздаëтся чей-то приглушëнный ехидный голос, а затем внезапная тяжесть бьëт юношу в плечо, с лëгкостью переворачивая на грудь как тряпичную куклу. Юноша больно ударяется локтями о пол. — Нихера вы не знаете, — Брут шипит от резкого давления между лопаток. Грудную клетку прошивает ноющая боль и юноша пытается выползти из-под чужой, на удивление сильной, ноги, хватаясь за пол. Но та лишь сильнее вдавливает в пол, выбивая последние остатки воздуха. Лëгкие нестерпимо жжëт, горло чешется, а глаза хочется собственноручно вырвать, чтобы не испытывать больше этой невыносимой рези. — Ни о правде, ни о справедливости, ни о безопасности, ни даже о счастье. Жизнь тут совсем вас разнежила, браслетники. Пора нам это прекратить, — голос звучит словно сквозь пелену. Брут предпринимает попытку подняться, но тут же получает пинок по голове, от которого обессиленно падает на пол, окончательно сдаваясь. Перед глазами кружат белые мушки, а мир начинает казаться каким-то чересчур плоским и игрушечным.       Брут поворачивает голову набок и, с трудом выдавив наглую улыбку, тихо хрипит:       — Пошëл к чëрту, Персей… — почему-то уверенности в том, что это Бродяга пришëл отомстить, у него хоть отбавляй, — Тебя поймают… Благосклонность Тесея не может длиться вечно… — сверху раздаëтся громкий смех, заглушëнный фильтром противогаза. В следующий миг поверженный владелец квартиры рычит от удара током куда-то между лопаток. Это заставляет всë тело изогнуться в судороге. Кажется, ему ещë никогда не было так больно и беспомощно.       Будто щенок, загнанный живодëром, Брут поднимает взгляд, пытаясь разглядеть что-то в чужом силуэте. Но плотный чëрный костюм не позволяет поплывшему сознанию распознать даже телосложение. Лишь едва уловимый блеск на груди. Брут протягивает руку, отчаянно пытаясь уцепиться за остатки сознания.       Через мгновение перед глазами темнеет, и он проваливается в дремоту.

***

      В себя Брут приходит лишь в каком-то болезненно-белом помещении. Перед глазами всë плывëт, а в лëгких всë ещë чувствуются остатки зловонного едкого дыма. Брут закашливается и, несмотря на сильную головную боль, тут же хватается за первое движущееся и смутно напоминающее человека. Судя по громкому взвизгу, оно действительно оказывается таковым.       Последнее воспоминание лëгкой дымкой кружит где-то далеко, и Брут (его реально так зовут?) не может отвертеться от мысли, что обязан сообщить об этом хоть кому-то.       Вполне себе живая медсестричка вскрикивает от неожиданности, когда пациент, в шансах которого все врачи сомневалась, внезапно вцепляется в еë браслет и смотрит в глаза так бешено, что по телу пробегаются мурашки. А затем начинает хрипло что-то шептать, и девушка в который раз проклинает тот день, когда решила, что помогать людям — это еë мечта.       — Господин Брут, я не понимаю, что вы говорите! — испуганно пищит медсестра и пытается снять со своего браслета слишком цепкие для умирающего человека пальцы. Но тот лишь цепляется в неë крепче и тянет на себя. Девушка в очередной раз вскрикивает и едва успевает упереться руками в постель, чтобы не упасть. Пациент, проигнорировав очевидное неудобство для девушки, приближается к еë уху и сипло говорит так, будто читает предсмертное завещание:       — Передай остальным, что совсем скоро мы придëм за всеми вами. И это будет конец, — а затем снова падает на постель без сознания, оставляя бедную девушку в расстройстве и с несколькими психотравмами.