2. Цитрин

Закрыв за собой широкие расписные двери заново отстроенного отеля, Аластор с решительной ясностью ощутил, что его уже какое-то время гложет одно неприятное чувство. Желание порвать с этими шестью грешниками, с которыми его свела нелепая судьба и жестокая сделка. Однообразие прогулки должно было снять короткое волнение, Аластор хотел хоть немного спокойствия, думая, что сегодняшнее утро идеально подходит для уединения и для сладкого самообмана. Неожиданно под его ногами замерцал камень, янтарно-медовый, отливающий золотом и огнём цитрин. Кажется, что глаза Люцифера — переливающийся на солнце цитрин. Аластор мог бы сделать из него амулет на удачу и носить на груди, снимая перед сном, чтобы Люцифер не смог стать частью его кошмаров. Демон поднял камень с земли, аккуратно кладя его в карман пальто, не до конца осознавая, зачем. С этого самого мгновения, шагнув в сырую тьму ночи, Аластор почувствовал, что оказался один, ни с кем не связанный в целом мире. — Боже, как прекрасен вкус лживой ускользающей свободы, — прошептал он, подставляя лицо ветру и позволяя себе на секунду закрыть глаза. Всё его смутное прошлое осталось там, за глухими дверьми, высоком тёмном пороге, за прокуренным столом его комнаты – оно осталось тем, что он оставил по своей воле, будущее же мутнело где-то на грязной дороге. — Я уже достаточно пролил собственной крови, альтруистично защищая их. Какое разочарование… — Аластор приложил едва дрожащую руку к ране, чувствуя нарастающее отвращение к своей слабости. Ночь стала совсем чёрной, окутав всё вокруг пугающей мглой. Аластор знал, что скоро рассветёт, и на рассвете на балконе может появиться Люцифер, и тогда будет поздно… Тогда он может оказаться между двух огней своих желаний, и поэтому нужно было торопиться. На короткое время Аластор подавил в себе неожиданное волнение от того, что он так близко подошёл к осуществлению своего давнего замысла — забыть всех и себя, сбежать, скрыться, исчезнуть… Неожиданно для него самого в его чёрной душе шевельнулось какое-то неприятное сожаление, словно робкий, боязливый упрек самому себе, и он, чувствуя, что это может невольно разрушить вынашиваемое им намерение, мысленно отругал себя: — Чувства — плохие советники. Горечь. Горечь несбыточности его желания отравляла. Несмотря на внутренние сомнения Аластор вышел к дороге, перепрыгнул через песчаную насыпь, взобрался на невысокий холм и вгляделся в темноту. Кислотный дождь тихо застучал по сухой земле, однако ветер постепенно стихал. Вдруг едва слышимый плач скрипки прервал ночную тишину. Радио-демон постоял неподвижно, прислушался, оглянулся на маленькую угловую башенку Люцифера, из которой доносилась приглушённая музыка, и сказал себе: «Не слушай, прошу, не слушай». Поспешными шагами Аластор сбежал с щебенчатой насыпи, перепрыгнул через канаву и, не разбирая дороги, по грязи и лужам пошел по ней, прочь от злосчастной музыки. Вдруг чистый ангельский голос прорезал тишину.

Я знаю, ты меня не ждёшь,

Не любишь, но своим зовёшь.

В любовь ты верить перестал,

Молчи, я знаю, ты устал.

Тебя я больше не виню,

Я буду ждать, я потерплю.

Твоя белеет голова,

а я… а я люблю тебя.

Поднявшись на камни, Аластор снова оглянулся и снова почувствовал в себе одинокую тоску, и с особой силой – начало неведомого одиночества. Зачем Люцифер поёт таким страдальчески красивым голосом, вынуждая его остаться и слушать? Зачем он поёт о ней? Это чувство невольно охватило его так сильно, что Аластор остановился, но тут же снова рассердился на себя и, вспомнив недавнюю гневную заботу Люцифера, ободрился. Лилит может и не вернуться, а его Король живёт здесь и сейчас, он плачет и смеётся на расстоянии вытянутой руки, и может этого и достаточно? Может ему и хватит? С этими горячими мыслями, постепенно овладевавшими его рогатой головой, он шёл быстро обратно, разбрызгивая лужи, скользя в грязи и стараясь не свалиться с ног. Тем временем начало светать, пейзаж наполнился тусклым светом, грязная дорога постепенно заблестела. Да, Аластор не ошибся, он думал правильно, хотя бы потому, что теперь его сердце радостно стучало в груди. И он наконец-то постарается оседлать свою судьбу, заслужить, доказать своё право на жизнь, которую он заслужил, несмотря на все грехи. Растворившись в тенях, Аластор поднялся на крышу, со скользкой после дождя черепицей, он знал, что увидит Люцифера с этого ракурса в тайне и немного замедлил шаг. Он не боялся падшего, ему не составит труда задеть светловолосого дурочка, если что, но всё же лучше было, чтобы всё прошло тихо. Аластор убрал прядь волос с мокрого лба, повернул голову, прислушиваясь – нигде никого не было. Всё ярче и ярче становилась тусклая серость золотистого света, неизвестно откуда взявшегося, отделяла землю от неба, открывала туманное пространство и постепенно отвоёвывала у тьмы дорогу, канавы и редкие кусты. Белые шелковые занавески королевских покоев были раздвинуты, словно обрамление сценического представления. Аластор начал гадать, а закрывал ли Люцифер их когда-либо. Секунды ожидания тянулись словно часы, а взгляд багряных глаз бродил по комнате, ища признаки присутствия Люцифера. И тут Аластор увидел его и чуть не сорвался вниз, вовремя цепляясь тенью за кирпичи крыши. Демон мгновенно пожалел, что заметил этот проблеск света. Это был очень узнаваемый силуэт, скользнувший мимо окна. Блеск исходил от голой кожи Люцифера, настолько бледной, что на ней отражалось сияние пентаграммы, словно иней на стекле. Аластор сначала не мог точно осознать, что именно видит, реальность казалась ему слишком далекой от понимания. Но затем глаза подвели его, проследив безошибочный изгиб тонкой талии и мягкого бедра, когда блондин неторопливо шёл по комнате. Конечно же, Аластор застыл на месте, увидев это зрелище. Люцифер был одет лишь в белые брюки, почти сливающиеся с его мраморной кожей, а часть его обнажённой груди прикрывала изящная деревянная скрипка, и всё. Горло Аластора сковал приступ смеха и удушья, казалось он увидел нечто запретное и святое, его челюсть болезненно сжалась, а костяшки пальцев побелели. Люцифер, казалось, стряхнул былое напряжение, прильнул щекой к холодному бездушному инструменту, поднял смычок вверх, и с особой нежностью провёл по плачущим в такт его руки струнам. Сначала Аластор прислушался, даже приложил к лицу мокрый край рубашки: он был тёплый от нагретого тела, но, похоже вокруг не было ни души. Аластор немного боялся, что кто-нибудь натолкнётся на него здесь, увидит, заметит, особенно если это был бы сам Люцифер — как тогда оправдаться? Но всё пока обошлось. Но вдруг блондин повернулся, в сторону чего-то неопределенного, маячившего на горизонте города, словно неожиданная мысль пулей пронзила его голову. Этот поворот позволил увидеть элегантный изгиб тонкой шеи, очерченный рельеф мышц на груди поднимающиеся со вздохом рёбра, узкую талию. Люцифер устало провёл рукой по волосам и зевнул, и к удивлению Аластора, это выглядело искренне поэтично. Во рту демона пересохло, и он с ужасом осознал, что увидел то, что ему никогда не следовало. И хотя, вопреки всем убеждениям Аластор должен был испытать отвращение, вместо этого сквозь ресницы проскользнул завораживающий интерес. Благодаря магнетической силе красоты падшего ангела, Аластор испытывал от ситуации что-то подобное любованием античной скульптурой. Истинная красота редко встречается у демонов, но с другой стороны Люцифер никогда им и не был. По неведомой Аластору причине, Король был не так красив на публике, как в своём одиночестве, но его живые, веселые янтарные глаза, красновато-сладкие щёки с ямочками, по-детски капризные и смеющиеся губы, молодые тонкие руки, гибкость и характер пленяли грешников, которые не знали, как и чем ему угодить. Однако, находясь одному, Люцифер обладал более строгой красотой, был серьёзнее и несколько задумчивее. Он был своего рода мраморной статуей. Круглое лицо с печальными, большими глазами; рот с лёгкими чертами, которые легко складывались в смиренную, грустную улыбку; белые зубы; сладко пахнущие, густые светлые волосы, не зачёсанные назад, а спадающие прядями на лицо. Вынырнув из своих мыслей, Аластор с ужасом обнаружил, что силуэт Люцифера куда-то пропал, и звук его мелодии тоже. Вокруг стало оглушительно тихо. — Доброе утро, Аластор, — раздался чистый спокойный голос из-за спины, на что демон инстинктивно повернулся так резко, что его шея глухо хрустнула. Люцифер стоял за ним с добродушной улыбкой, одетый в привычную рубашку, выглаженный жилет и белоснежную шляпу, руки его были скрещены за спиной а глаза… он словно недавно плакал без слёз, совершенно сухими глазами. — Ваше Величество… Какое невероятное совпадение… — бормочет Аластор, едва слыша себя, пытаясь всеми силами вывернуть ситуацию в свою пользу, он дёргается, словно в него выстрелили, все его защитные механизмы срабатывают одновременно. В чистом золоте глаз Люцифера мелькает что-то граничащее с нежностью и насмешкой. — Аластор, ты и правда не чувствуешь, когда за тобой наблюдают, — сочувственно произнёс падший, подходя всё ближе к демону, пока тонкая рука скользнула в нагрудной карман пальто, доставая маленький камушек, мгновение рассматривая его и возвращая в растерянную когтистую руку. Это был тот самый цитрин на дороге.