Белая ложь

Боль — это компас. Она указывает направление, помогает сориентироваться. Острый край стула впивается в бедро — значит, не поворачивать направо. Легкий ожог пальцев о раскаленную металлическую поверхность плиты в забегаловке — вот и разграничитель горячего и холодного. Мир для меня — это карта, сплошь состоящая из предупреждающих сигналов. И я научился ее читать с закрытыми глазами. В прямом смысле. Люди думают, что слепота — это черный экран. Пустота. Они ошибаются. Для меня это — белый шум. Бесконечное, ослепительное ничто, сквозь которое я научился прокладывать тропинки. Мои глаза, эти два молочно-голубых озера без единой точки зрачка, были моим первым паспортом в мир невидимости. Пока они думали, что я не вижу, я видел больше их всех. Я видел правду в дрожащих руках, в искривленных улыбках, в том, как их взгляды скользили мимо меня, упираясь куда-то в пространство за моей спиной. Вот и сейчас. Я сидел в кабинете Дэвида Ваймака и смотрел прямо перед собой, расфокусировав взгляд. Я видел его: крупного, уставшего мужчину с лицом, испещренным морщинами забот. Он смотрел не на меня, а на мои документы, и его пальцы нервно постукивали по столу. — Нил Джостен, — произнес он наконец, и его голос был низким, похожим на отдаленный гром. — Стипендия. Тренер Эрнандес всегда был чудаком, но на этот раз он превзошел самого себя. Я не ответил. Я научился имитировать взгляд незрячего — он должен быть направлен чуть ниже глаз собеседника, в область рта, чтобы лучше считывать артикуляцию. Но периферией я видел все: запыленные полки с трофеями, пятно на потолке, коробку с обезболивающими в ящике стола. — В твоих бумагах сказано, что ты… — он запнулся, подбирая политкорректное слово. — Слепой, — четко закончил я за него. — Да. С рождения. Это была не совсем правда. Я родился с этим. Без зрачков. Но я видел. Не так, как все. Мои глаза улавливали свет и тень какую-то другую, незнакомую обычным людям. Я видел формы, движение, цвет. Просто мир был размытым, будто сквозь матовое стекло. Этого было достаточно, чтобы выжить. И более чем достаточно, чтобы обманывать. Ваймак тяжело вздохнул, сжав переносицу пальцами. — Играть в экси… это опасно даже для зрячих,. — Я могу играть. Мне нужна только возможность. — Уверенно сказал я, стоя ровно. Он что-то пробормотал себе под нос, но кивнул. — Ладно. Правила простые: не создавай проблем, слушайся меня и старших игроков. И попробуй не получить увечье в первую же неделю. Он проводил меня до общежития. По дороге я запоминал каждую трещинку на асфальте, каждый угол, каждый шаг. Мой мозг сам выстраивал карту, основанную на счете шагов, эхе наших шагов и едва уловимых изменениях освещенности. Комната в общежитии оказалась на удивление просторной. И не пустой. На кровати у окна сидел парень с идеальной стрижкой и лицом, на котором застыла смесь высокомерия и страха. Кевин Дэй. Я узнал его сразу по фотографиям в спортивных журналах. Легенда. Изгой. Он смотрел на меня с нескрываемым отвращением. —Это шутка? — его голос был резким, как удар ракетки. — Он слепой, Ваймак? Ты привел в мою команду слепого? — Он не в команде, пока не доказал обратного, — огрызнулся Ваймак. — И это твой сосед. Знакомься. Не истири, не кричи, не драматизируй, иначе лишу алкоголя. Понял? Кевин фыркнул, не став со мной знакомиться. Он просто встал и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Ваймак вздохнул еще раз, это, похоже, было его привычкой. —Не обращай внимания. У него свои демоны. Я кивнул и повернулся к своей кровати, нарочно задев плечом косяк двери. Легкий удар, достаточный, чтобы подтвердить статус. Ваймак смотрел на меня с жалостью, которую я ненавидел больше, чем открытую враждебность. Позже, когда он ушел, я остался один. Я подошел к небольшому зеркалу над раковиной. В тусклом свете я видел лишь размытые контуры своего лица. Но я знал, что там. Два белых шара, лишенных жизни, бездонные и пугающие. Моя тайна. Мое оружие. Первая тренировка стала для них цирковым представлением. Они смотрели, как я в своей старой, потрепанной форме неуверенно выхожу на корт. Я слышал их шепот, сдержанные смешки. — Смотри-ка, у нас новый слепой котёнок, — это был насмешливый, легкий голос. Ники Хэммик. — Заткнись, Ники, — ответил другой, более сдержанный. Аарон Миньярд. Я сделал вид, что не слышу, и сосредоточился на звуках корта: свистке, отскоке мяча, скрипе кроссовок. Я мог играть. Годы на бегу научили меня чувствовать пространство на уровне инстинктов. Я мог рассчитать траекторию по звуку, предугадать движение по сдвигу воздуха. Но настоящее испытание ждало меня позже. В раздевалке. Я сидел на скамейке, делая вид, что с трудом нахожу шкафчик, когда ощутил его. Не взгляд, а скорее отсутствие чего-либо. Тихое, плотное присутствие, которое впитало в себя все звуки. Я поднял голову, уставившись в пространство перед собой. В дверном проеме стоял он. Эндрю Миньярд. Невысокий, собранный, как пружина. Его лицо было пустой маской, но глаза… его глаза были двумя острыми лезвиями. Они не скользили по мне с жалостью или насмешкой. Они буравили. Казалось, он пытался проникнуть сквозь мою кожу, сквозь кости, прямо в мозг и вытащить оттуда правду. Он не сказал ни слова. Просто стоял и смотрел. Аарон и Ники за его спиной тут же замолчали, как щенки, заслышав шаги вожака. Я почувствовал холодок по спине. Это был не просто взгляд. Это был допрос. Это был вызов. Он медленно вошел в раздевалку, его шаги были бесшумными, несмотря на тяжелые ботинки. Он прошел мимо, намеренно близко, так, что рукав его куртки чиркнул по моему плечу. Я не отпрянул, но каждый мускул внутри меня напрягся, готовый к атаке. Он остановился у своего шкафчика, повернулся ко мне спиной, демонстративно, показывая, что я не представляю угрозы. Но я видел, как он краем глаза следит за моим отражением в блестящей поверхности металла. Он знал. Не знал правды, но знал, что я — ложь. Я опустил голову, притворяясь, что разбираю шнурки на своих дешевых кроссовках. Но внутри все кричало. Этот человек был опасностью. Не такой, как Рейнолдс, с его грубой силой. Это была опасность тихой, неумолимой эрозии. Он мог разгадать меня. Частичку за частичкой. И когда через мгновение я снова рискнул поднять взгляд, я поймал его. Он смотрел прямо на меня. В упор. И в его карих, почти черных глазах не было ни капли сомнения. Только вопрос. Всего один, безмолвный вопрос. Кто ты, самозванец? Я отвернулся, симулируя дезориентацию, и начал ощупывать воздух перед собой, будто ища выход. Но я прекрасно видел дверь. Я видел все. И он это знал.