Игра в прятки

Тренировки стали моим личным адом и раем одновременно. Ад — потому что каждое мое движение было под прицелом. Рай — потому что на корте я мог, наконец, хоть как-то быть собой. Мне не нужно было притворяться неуклюжим. Здесь моя «слепота» становилась легендой, моим козырем. Ваймак выделил мне «поводыря» — одного из младших игроков, который должен был вербально направлять меня. Это был невыносимо. До тех пор, пока я не начал игнорировать его советы и просто двигаться. Я научился читать игру по звуку. Свист мяча, летящего по воздуху, был другим, в зависимости от силы и угла удара. Я чувствовал вибрацию отскока через подошвы кроссовок. А главное — я видел их. Размытые силуэты в белом и оранжевом, мелькающие в моем мутном мире. Я видел замах Кевина перед ударом, видел, как защитник переносит вес на правую ногу, готовясь к броску. Мое зрение было похоже на плохо настроенный телевизор, но этого хватало. — Невероятно, — пробормотал как-то Ваймак после того, как я, обойдя двух защитников, почти вслепую, отдал голевую передачу. — Он их слышит. Он не понимал, что я их вижу. Просто не так, как он. Но корт был безопасным местом по сравнению с раздевалкой и, что хуже всего, комнатой в общежитии. Кевин Дэй ненавидел меня. Это была тихая, ледяная ненависть, которая витала в воздухе между нашими кроватями. Он видел во мне насмешку над своим священным призванием. Экси был его религией, а я — шутом, которого впустили в алтарь. — Не трогай мои вещи, — его голос резал тишину, когда я проходил мимо его стола. — Я не трогал их, — ответил я, глядя в стену за его спиной. — Ты наступил на мое полотенце. Я не наступал. Я его видел и обошел. Но я просто извинился. Спорить было бессмысленно. Каждая наша встреча — это дуэль, где его оружием были слова, а моим — молчание. Но настоящая дуэль шла с другим. С Миньярдом. Эндрю не приближался ко мне на корте. Он наблюдал. Стоя на своих воротах, неподвижный, как каменное изваяние, он был центром моей вселенной, ее темным солнцем. Я чувствовал его взгляд на себе физически, как прикосновение. Он изучал меня. И я изучал его. Он был хаосом, облеченным в человеческую форму. Его пустота была активной, агрессивной. Она всасывала в себя все вокруг, требуя ответов. И я понял, что я — его новая загадка. Однажды, когда я шел по коридору общежития, он вышел из своей комнаты и резко хлопнул дверью. Звук был оглушительным. Инстинктивно, я вздрогнул и отпрянул, повернув голову в его сторону. Всего на долю секунды. Но этого было достаточно. Когда я сфокусировал свой рассеянный взгляд обратно в никуда, я встретил его глаза. В них не было торжества. Был холодный, безжалостный интерес. Он это заметил. Он заметил мою реакцию на чисто звуковой раздражитель, не подкрепленный ничем видимым. С этого момента его охота началась по-настоящему. Он стал подкидывать мне мелкие предметы. Ключи. Зажигалку. Монету. Он делал это, когда я, казалось бы, был полностью погружен в себя, и наблюдал. Я научился не реагировать. Я позволял вещам падать на пол, притворяясь, что не понимаю, откуда взялся звук. Иногда я наступал на них, делая вид, что споткнулся. Это была изматывающая игра. Каждый день — проверка на прочность. Аарон и Ники были его греческим хором. Аарон смотрел на все это с неодобрением, но молча. Он был слишком поглощен своими делами, а именно — Кейтлин. Я видел их вместе в кампусе. Девушка с рыжими волосами и открытой улыбкой, она была его глотком свежего воздуха. Он держался за нее, как утопающий за соломинку. Ники же наслаждался зрелищем. —Эй, котёнок, — кричал он, когда Эндрю не было рядом. — Как там вид? Ой, прости, забыл! Я игнорировал его. Мое внимание было приковано к его кузину. Как-то вечером я не выдержал. Я поднялся на крышу. Это было единственное место, где я мог оставаться один. Где я мог смотреть в ночное небо, на размытые пятна звезд, и не притворяться. Я стоял у парапета, чувствуя, как ветер остывает мою разгоряченную кожу. Я устал. Я так устал от этой лжи. Шаги за спиной были бесшумными, но я почувствовал его. Всегда. Я не обернулся. Он остановился в паре метров от меня. Мы молчали. Городской гул был нашим общим саундтреком. — Чего ты хочешь? — наконец спросил я, не поворачиваясь. Его голос был тихим и ровным, без единой нотки эмоций. —Правды. — Я слепой. Вот и вся правда. — Врешь. Я сжал пальцы на холодном бетоне парапета. —Докажи. Он рассмеялся. Коротко, сухо. — Не нужно доказывать. Я знаю. Ты слишком… цельный. Слепые так не держатся. Они сломлены. Мир их сломал. Ты — нет. Ты просто притворяешься. Его слова попали в точку с пугающей точностью. Он видел не мои глаза, он видел меня. Душа его, казалось, была слепой к обману, к фальши. — Может, я просто лучше скрываю свои сломы, — тихо сказал я. Он подошел ближе. Теперь он стоял совсем рядом, его плечо почти касалось моего. Я чувствовал исходящее от него тепло и едва уловимый запах сигарет и моющего средства. — Все врут, — произнес он, глядя вперед, на огни города. — Но одни врут, потому что боятся. А другие — потому что планируют. Кто ты, Джостен? Я повернул голову. Впервые за долгие дни я позволил своему взгляду сознательно остановиться на нем. На его профиле, на резкой линии скулы, на темных ресницах. Я знал, что в моих глазах он увидит только белизну. Но, возможно, он почувствует само намерение. — Я — тот, кто выживает — сказал я. — Так же, как и ты. Он медленно повернулся ко мне. Его лицо было так близко, что я видел каждую деталь, несмотря на размытость. Золотые крапинки в его карих глазах. Маленький шрам над бровью. Полное отсутствие чего-либо читаемого в его взгляде, и в то же время — всепоглощающую интенсивность. — Выживание — это одинокое занятие, — заметил он прищурившись. — Не всегда, — вырвалось у меня, к моему собственному удивлению. На его губах тронулась тень чего-то, что можно было принять за улыбку. Но это не была улыбка. — Интересно, — прошептал он. Он не двинулся с места. Мы так и стояли, плечом к плечу, в темноте, два одиноких острова в море лжи, и между ними внезапно перекинулся хрупкий, невидимый мост. Никто не извинился. Никто не признался. Но что-то изменилось. Охота продолжалась, но теперь в ней появились новые, опасные правила. А внизу, под нами, в безопасном, освещенном мире, Аарон целовал Кейтлин на прощание, и его брат-близнец был последним, о ком он думал в этот момент.