Часть 1. Траур

      Траур — это тень, которую отбрасывает ушедшее солнце. Она зависла где-то между "было" и "есть", в своём собственном, подвешенном времени, где большие и ужасные вещи должны были случиться, но всё ещё не укладывались в голове.

***

      Когда Ваймак поднимался с постели, чтобы ответить на звонок, он думал, что лучше бы у звонившего была действительно веская причина будить его в десять утра воскресенья первого января. — Слушаю, — он не пытался звучать приветливо. После выпитого спиртного голова раскалывалась и пересохло в горле. — Здравствуйте, вы — Дэвид Винсент Ваймак, я правильно понимаю? — Верно. С кем я говорю? Не слишком ли рано для телефонных звонков? — Прошу прощения за неудобства. Вас беспокоит сотрудник Следственного комитета Оливер Вебстер.       Ваймак нахмурился и задержал дыхание на вдохе. Последнее, чего он хотел в этот день, так это проблем с полицией. — Вынужден сообщить вам прискорбную новость. Ваш игрок, Нил Джостен погиб в автомобильной аварии вчера вечером. Мы уже связались с его семьёй. Вы нужны в полицейском отделе для решения некоторых вопросов и заполнения документов. Пожалуйста, обратитесь к нам в ближайшее время.

***

      Солнце сегодня было предателем. Оно светило слишком ярко, слишком навязчиво, весело отражаясь в лакированном дереве гроба. Его лучи были холодными, как сталь, и резали глаза. Каждый луч — насмешка. Время не замерло. Жизнь шла своим чередом: студенты торопились на пары, в парке смеялись дети, в каждый миг происходило что-то хорошее в жизни незнакомых людей, создавались тысячи историй. Мир не закончился. Он продолжался, и в этом была своя особенная жестокость.       Лисы стояли скученно, чёрным, угловатым пятном на яркой зелёной траве. Они были островом. Островом молчаливой, яростной, совершенно непонятной для окружающих скорби. Толпа окружала закрытый гроб. Его не открывали. Никто и не просил. Не из-за страха или отвращения перед мёртвым изуродованным телом, а потому, что всё внутри с надеждой кричало, что его там нет. Что это не правда. Что это какая-то страшная, дурная шутка. Открыть гроб — значит признать. Лисы не хотели, не были готовы. Они предпочитали жить в том подвешенном времени, когда он уехал. Он ведь просто задержался на несколько дней, так?

[Нил Джостен]

[1986-2005]

— насмехалась надпись надгробной плиты.       За всю церемонию команда не издала ни звука. Их истерика давно сменилась отрешённостью. Мёртвая тишина между ними ощущалась физически, она гудела в ушах и стискивала сердце, в ней можно было задохнуться. Пастор говорил заученную речь. Слова были гладкими, отпалированными временем, их произносили слишком часто, и они потеряли всякий смысл, превратясь в пустой звук. Они разбивались о каменные лица игроков и падали к их ногам никчёмным мусором. Они не слышали. Они были не здесь. Их мысли витали где-то далеко, в каком-то ужасном месте, известном лишь им. Элисон с силой сжимала в руке носовой платок, ногтями впиваясь в ладонь через ткань. Тушь давно потекла, оставив чёрные дорожки от слёз на щеках, но она не вытирала их. Сет стоял рядом, его рука тяжело лежала у неё на плече — не столько жест утешения, сколько попытка удержать её здесь, на земле, чтобы её не унесло вместе с этим ледяным ветром. Дэн и Мэтт стояли плечом к плечу, сложив руки на груди. Скулы Мэтта были до боли напряжены, он смотрел в яму перед ними, но видел что-то другое. Что-то далёкое. Дэн стиснула зубы, её взгляд был пустым, направленным внутрь себя. Никки беззвучно ронял слёзы, не имея ни сил, ни желания пытаться сдержать их, его плечи сгорбились под невыносимой тяжестью. Аарон стоял слева от него, бледный, с отёчным лицом. "Недосып", — сказал бы он, спроси кто, что стало причиной такого вида. Он смотрел вникуда, и его рука время от времени сжимала плечо Никки, коротко, сдавленно — единственное, что он мог позволить себе дать. Единственное, что он мог сделать, видя состояние кузена. Кевин стоял чуть поодаль от них. Руки глубоко в карманах, голова втянута в плечи в попытке укрыться от холодного ветра и отстраниться от малоприятного зрелища. В его глазах было опустошение, смешанное с немой обидой. Он сглотнул ком в горле, горький, как желчь. Рене стояла рядом с Дэн и Мэттом, её лицо было гладким, холодным и абсолютно пустым. Идеальная маска, не показывающая ни единой эмоции. Но внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел. Ненароком её мысль скользнула к Эндрю, которого здесь не было. Конечно, он ещё не в курсе последних событий. Как он отреагирует? С силой скрестив руки на груди, Ваймак стоял справа от Кевина и кузенов. Брови сведены к переносице, под красными от недосыпа глазами мешки, лицо хмурое, почти сердитое. Он не отводил взгляда от фотографии на надгробии. Понимая, что не мог предотвратить смерть своего игрока, он всё равно чувствовал за это вину. Он взял его в команду и отвечал за него своей головой. Более того, Нил был не просто игроком. Он был Лисом. Искалеченным, повидавшим в жизни множество ужасающих вещей ребёнком, он был частью этой кучки трудных подростков, за которых Ваймак был готов убить и умереть, которым он хотел дать хоть самую малость света лучшей жизни. Но чем всё это обернулось? Бетси и Эбигейл стояли с другой стороны, возле Рене, Дэн и Мэтта. Разбитые, но стойкие, они были готовы в любой момент отложить свои переживания на задний план и вернуть в чувства выбитых из колеи ребят. Утешить и убедить в том, что всё будет хорошо, они справятся. Обязательно. Лисы, может, и не стали достаточно близки с Нилом, но успели к нему привязаться. Осознание случившегося давалось с трудом. Отсутствие младшего товарища ощущалось до боли неправильно. Расставание со старым составом команды было неизбежно, но с ними можно было удержать связь. Прощаться с ними, старыми знакомыми было куда проще, чем хоронить совсем нового игрока. Они не успели узнать друг друга как следует. Нил не успел встретить с ними Новый год, он не отпраздновал с ними конец сезона, не перешёл на следующий курс университета, не забил решающий гол на матче, не принял участие в ставках и не застал разрешение споров о нём самом. Он не стал звездой экси, как пророчил ему Кевин. Ему было девятнадцать. Он не успел пожить. Земля, упавшая на крышку гроба, хоронила его упущенные возможности, надежды, правду. Этот день прошёл в метаниях и не оставил в памяти точных моментов, но последнюю минуту перед могилой после церемонии похорон все они запомнили до боли ярко. Абсолютная тишина как внутри, так и на территории кладбища. На них смотрит равнодушный портрет товарища. И им не остаётся ничего, кроме как принять случившееся. Лисы уснули поздно, в леденящей и звонкой пустоте.